Единственная глава

Я, как и ты, мой дорогой читатель, когда-то был молод и горяч, следовал за любой новой идеей с восторгом, и наотрез отказывался принимать устоявшееся до меня. Меня легко было запугать или наоборот, обратить в бесстрашие — стоило лишь сказать правильные для пылкого юноши слова. Однако, столь яркие впечатления о мире быстро угасают, остаются лишь заботы, хлопоты, повинности, тяготы, различная бюрократия… Что, безусловно, будет тянуть твою личность всё глубже и глубже под толщу воды безжалостного океана под названием Жизнь. Я долгие годы не вспоминал о себе том, юном и ветренном, ищущем свободу и невидящим её саму прямо у себя перед носом. И побудила меня к этим воспоминаниям одна недавняя моя встреча. Я вовсе не планировал в ту ночь идти на прогулку, всё чего мне хотелось — хорошего сна. За день я устал и вымотался, и вот, уже лежал в постели и потихоньку засыпал, как вдруг услышал на чердаке своём грохот и звон моего давно забытого фарфорового сервиза, что там хранился. Доставал я его лишь когда в гости приезжала моя дорогая сестра Анна с детьми Мишей и Костей, или многоуважаемая маменька, что каждый раз сетовала на меня за то, что я всё никак не нанимаю в дом прислугу, и, что ещё хуже, не женюсь. Одним словом вещица эта пусть и не необходима, но представляла определённую ценность, так как я вовсе не желал тратиться на новый, особенно беря во внимание мою крайнюю нелюбовь к выборам. Потому, подумав, что единственный мой сервиз в опасности, я ринулся на чердак, совершенно не представляя, кто бы мог пробраться через крохотное чердачное окошко, чтобы устроить такой концерт. Взобравшись по лестнице к небольшой дверце, я оказался в углу просторного помещения, заставленного саквояжами, коробками, и двумя старыми буфетами, которые мне было жаль выбрасывать. Но только вот привычный вид моего чердака был бесцеремонно нарушен небольшой фигурой в балахонистой одежде, что устроила из коробок стол и стулья, и уже рвзливавшая по кружками чай. На двух соседних коробках сидели плюшевый медведь и заяц, что как бы держали своими лапками чашки. Сейчас, когда я пригледелся, то увидел, что фигурой оказалась маленькая девочка, лет около четырнадцати. Она, казалось, вовсе не обращала на меня внимание, довольно улыбаясь и наливая чай в четвёртую кружку, кажется, никому не предназначенную. Наконец, я опомнился, и решил поинтересоваться причиной и способом столь позднего визита девочки, но та опередила меня. -Здравствуйте. Извините за вторжение, просто Мишка и Зайка захотели зайти к вам в гости, а вы уже спали. Я подумала, что не стоит вас отвлекать от отдыха и попыталась организовать всё сама — проговорила она, обводя рукой своеобразное чаепитие. -Вы, к слову, присаживайтесь. Я решила налить чаю и вам. На всякий случай. Я послушно присел на коробку и взял в руки чашку. И то ли я был слишком уставшим, чтобы возражать, то ли девочка обладал особым ораторским искусством, однако я до сих пор не проронил ни единого слова. -Хотела сказать, что вы выбрали совершенно неправильное место для хранения сервиза. Здесь же кругом пыль! Пришлось испачкать ей свой платочек, дабы очистить чашки. — Говорила девочка, отпивая чай из кружки. В ответ я молчал, а в голове пронеслась мысль о том, что наверное все женщины с детства имеют привычку критиковать мужчин и их выборы. -Однако мы не просто так к вам заглянули. -А зачем же? — тихо спросил я, кажется, теряя голос. -Мишка и Зайка сказали, что вы сможете помочь моим картинам. — Всё также твёрдо и уверенно отвечала девочка. -Помочь? — недоумевал я, убеждённый в своей несведучести в мире искусства. -Да. Они слышали, что вы умеете оживлять слова. Сначала я не понял, о чём речь, но после осознал. -Прости, но я просто редактор маленькой газетёнки. Я не смогу помочь твоим картинам — отвечал я, не задумываясь о смысле. -Неправда! — надула щёки девочка, хмуро глядя на меня. На это ответить я не мог. Пока я пребывал в неком трансе, в руках маленькой гостьи появилась книжка с яркой обложкой. -Вы умеете, — отрезала та, протягивая книгу мне. -А раз умеете, неужели откажете в моей маленькой просьбе оживить несколько для меня? Я оглядел книгу: она была тёмно-синяя, с ярко-розовыми сердцами, будто нарисованными красками. На самом большом из них была выгравирована золотая надпись «Сказки», и больше ничего. Не было там ни автора, ни издательства, ни года. Судя по всему, это был самиздат. Открыв книгу, откуда-то из чердачного окошка полился тёплый жёлтый свет, и подняв взгляд на него, я обомлел. Небо было не чернильно-синее, как обычно, а насыщенно-голубое. На этом небе красовались яркие жёлтые звёзды, и такой же месяц. Всё это было будто нарисовано, чтобы стать декорацией к происходящим событиям. Опустив глаза на страницы, я был поражён оглавлению: оно не содержало ни одной из существующих сказок. Всё они назывались так, как в юношества я называл самое дорогое. Так, например, первая по счёту сказка называлась «Историей о Боге» — так я пренебрежительно отзывался о Всевышнем, ярко выражаясь свой атеизм; вторая «Любовью» — так звали девочку, что я горячо любил, но боялся признаться; третья «Косолапые» — я всегда скрывал от друзей свою плюшевую коллекцию, а при родных называл медвежат именно так, и так далее, и так далее, и так далее… Воспоминания захлестнули меня, и я всё читал страницу за страницей, пока не прочитал её полностью. И вот, закончилась последняя история, я переворачивать страницу, вижу на ней одну-единственную фразу, и… Просыпаюсь. Поначалу шарю руками по кровати, в поисках книги, а потом понимаю, что это был лишь сон. Будильник показывает час ночи, а сон уже покинул моё тело, и вовсе не собирался позвращаться. В попытке найти успокоение я побрёл на кухню, поставив вскипятить я чайник. Стою, задумчиво разглядывая его, и вдруг внутри просыпается, как я только что, желание подняться на чердак. Может быть, девочка ещё там? Может она отдаст мне эту книгу? Может быть мне не приснилось? Я подрываюсь с места, перепрыгиваю через ступеньки, несусь со всех ног к чердаку, но за дверкой меня не ждала девочка. Не было ни её, ни её игрушек, ни книги. Сервиз стоял на там, где я оставил его в последний раз, а коробки всё ещё были покрыты толстым слоем пыли. Но знаешь, мой дорогой читатель, сейчас я пью чай из этого сервиза, трудясь над собственным произведением, и с благодарностью вспоминаю девочку из своего сна. Не знаю, как её звали, но надеюсь, что однажды мы познакомимся не только во сне.