Глава I. Узница.

Её ноги и руки были крепко-накрепко перевязаны жёсткой, грубой лоснящейся и грязной от времени верёвкой. Правда боль ощущала только одна лишь её рука. Остальные конечности, как известно, давно отсутствовали и были заменены протезами из чистого золота. На бледной, покрытой белыми, почти незаметными пятнами от гнили, коже, чётко вырисовывался красный след от чрезмерного давления бечёвы. Однако же это была далеко не вся боль, которую девушка ощущала. Если исключить мучения, вызванные красной гнилью внутри неё, безусловно оставалась невыносимая ломь в плечах и спине, ибо руки были вывернуты назад с такой дикостью, с какой даже варвары не обращались со своими пленниками. Когда-то тёмно-бежевое длинное кружевное платье приобрело в разы более тёмный оттенок от того, что насквозь промокло в сырости царившей в этом подвале. Всё её хрупкое искалеченное тело дрожало в лёгкой, пока ещё, лихорадке, где-то там, на дне мрачных и зловонных катаком Вавилонской тюрьмы… Ржаво-алые пряди длинных волос прилипли к её лицу, закрывая собой разъетые гнилью глаза, на месте которых, ныне, царили лишь мрачные следы ужасного проклятья. Безусловно, если исключить эту деталь, лицо девушки можно было смело назвать очень красивым: тонкий нос, бледные изящные губы и чуть выделяющиеся аристократичные скулы. Однако шрамы столь страшной болезни, как красная гниль, оставляют свой уродливый мазок, портя, пусть и когда-то прекрасный, холст. Внезапно, грудь девушки поднялась вверх от астматического резкого вздоха. Цепь, сковывающая её шею громко загремела металлическим лязгом. Подобные вдохи повторялись несколько раз, сопровождаясь соответствующими выдохами, а грудь продолжала вздыматься то вверх, то вниз, пока дыхание её не пришло в относительную норму. Маления с трудом попробывала пошевелиться, что спровоцировало тяжёлый стон, эхом отдавшийся в пустом коридоре, что проходил где-то за железной дверью камеры. Проведя языком по растрескавшимся губам, она сглотнула, подавляя в себе машинальное желание разразиться приступом кашля. Голова шла кругом. Мысли в ней кипели не только её собственные… Казалось, внутри нее существует сразу много личностей, причём страдающих от чего-то столь же ужасного, как и она сама страдала. Голоса не стихали… наоборот, их присутствие становилось всё более явным. Сама того не понимая, Маления издала протяжный хриплый стон, вздрагивая через секунду, что лишь усиливало боль по всему телу. Вскоре сдерживаться стало более чем тяжко. Стиснув зубы, девушка выгнулась в спине, а после обмякла, вновь погрузившись в сырую и грязную почву, с соответствующим всплеском. Из-под ало-рыжих волос, по щекам медленно потекли струйки мутных слёз, от туда, где когда-то были глаза. Неизвестно, сколько ещё могли продолжаться эти душевные и телесные страдания, если бы в один момент, не послышался лязг металла, а после скрип двери, глухой стук и звуки шагов. Голоса в голове в миг исчезли, словно крысы, что попрятались в свои норы, перепуганные огнём. Немой крик вырвался из горла девушки, словно выворачивая её на изнанку. Шаги слышались всё ближе. Чёткие, не суетливые, даже, слышалась в них некая надменность, присущая походке лишь высокопоставленного человека. И всё же, эти шаги отдавались в голове Малении ужасным грохотом. Она знала. Знала владельца этих шагов, а потому всё её тело снова и снова содрагалось в предвкушении чистой воды кошмара… Шаги, как известно, являются звуками, сопровождающими ходьбу, а ходьба, как известно, всегда имеет причину. И вскоре, путь, начатый человеком, служившим источником этих шагов, так сильно мучающих девушку, был завершён, ибо наконец, все замолкло. Лишь тяжёлое, сбитое дыхание Малении доносилось до ушей того, кто уже стоял по ту сторону от железной двери камеры. -Доброго дня, богиня. Давно ли мы с тобой не виделись? — вдруг нарушил тишину надменный мужской голос. Если бы Маления могла видеть, то все равно не различила бы лица говорящего сквозь всю эту темень, царившую в катакомбах. Однако, его белозубая усмешка, казалось, была видна даже сейчас. Не дав девушке времени на ответ, молодой человек по ту сторону продолжил: -Надеюсь ты не злишься, что я так грубо обошёлся с тобой. Прости, но иного выхода у меня не было… Я мог бы просто убить тебя, так что возрадуйся моему милосердию. Послышался тихий смешок. Дверь камеры скрипнула, и мужчина вошёл внутрь. Маления прекрасно это почувствовала, а потому почти сразу дёрнулась в противоположную сторону, что стоило ей очередной порции болевых ощущений и очередного тихого стона в себя. -Тише… тише… — холодная, как лёд, рука мужчины коснулась щеки Малении. Та резко одёрнула голову, стиснув зубы от боли и неприязни к этому человеку. Она презирала и ненавидела его всем своим нутром. Он — причина по которой её брата больше нет рядом. Он — потомок её злейшего врага. И он — один из самых сильных существ в мире. Мысли об этом заставили девушку беспомощно откинуть голову. Сил, чтобы говорить, она в себе пока не находила, да и выдавать бессвязные бредни было тоже не лучшей затеей. -Подумай хорошенько, — снова начал он. — Ты полностью в моей власти и я могу делать с тобой всё, что пожелаю. — опять послышалась усмешка. — Эти мысли уничтожают тебя, не так ли? Мне забавно наблюдать за твоими страданиями, лишь поэтому ты всё ещё жива, о Маления. — последняя фраза была произнесена с особой чувственностью в голосе. -Не… Нена-вижу… — всё, что мужчина услышал в ответ хриплым тихим голосом. -О, поверь, это взаимно! Ничтожество вроде тебя не смеет даже разговаривать с королём! — после этих слов, явно взбешённый, мужчина нанёс вполне сильный удар ногой в живот узнице. Девушка скривилась от боли, но сдержать стон не удалось. Мужчина же, одёрнул ногу назад, как ошпаренный. -Ну вот… Лишь замарал сапоги о твоё гнилое тело. Мерзость, да и только… Демонстративно надев кожаную перчатку, он опустился на одно колено, нависая над Маленией. Вскоре, девушка могла почувствовать грубые прикосновения его руки в местах, где остатки её конечностей переходили в протезы. Затем мужчина скользнул вниз по чистому золоту, слегка постукивая по металлу. -Так значит, у тебя осталась ещё одна рука и часть ноги, верно? Так-так. Его рука тут же со всей силы сжала здоровое плечо Малении в месте, где бечёва чуть ли не прорезала кожу. Снова раздался хриплый стон, девушка содрогнулась. -Возможно, мне стоит лишить тебя чести носить эти протезы. Они станут неплохим украшением моей коллекции… — после того, как мужчина сказал эти слова, раздался лязг металла, с каким меч выскакивает из ножн. Маления могла почувствовать тяжесть в правом плече — рука мужчины крепко сжала её золотой протез руки. -Остановись, Гильгамеш! — чуть ли не в отчаянии выкрикнула девушка, стараясь одёрнуть связанную руку. Она впервые за всё это время назвала его по имени. Гильгамеш, известный как король героев и величайший охотник за артефактами. Мужчина отпустил её. Раздался тихий надменный смех. -Что такое? Твоя гордость больше не служит тебе, богиня? Ты готова молить меня о пощаде? Так моли же! — последние слова были явно произнесены как приказ. -Жалкое зрелище — прошептала девушка. — Чего ты хочешь в итоге? Просто подари мне желанную смерть. Все эти прелюдии меня не впечатляют… Гильгамеш изменился в лице. Он был в ярости от того, что Маления на секунду дала ему надежду. Надежду на то, что он наконец победил. Что великая мечница наконец пала перед ним. Но в ответ он получил лишь унижение. -Мне это надоело — чуть ли не прорычал король героев. Одной рукой он разорвал цепь, сковывающую шею Малении, а после сам схватил её за горло, подняв над землёй. -Я — бог этого мира! Я — всё сущее! Я — тот, кому должны поклоняться все! Слышишь?! Все! В ярости, тот отбросил девушку в стену. Послышался хруст, крик, глухой стук и вспеслк. На этот раз, тяжёлое дыхание Гильгамеша, вызванное порывом ярости слышалось куда лучше. Мужчина подошёл к лежащей на земле Малении и взмахом меча перерубил путы, связывающие её руки и ноги. Снова стон… На этот раз, больше облегчённый. Не сразу — понемногу, девушка смогла разогнуть конечности. Мышцы выли, как не воют голодные волки, а потому, кроме хриплых стонов и энергичных выдохов, Гильгамеш не слышал почти ничего. Когда Маления, наконец, смогла выпрямиться на земле, Гильгамеш навис над ней, а после вонзил свой меч в сырую землю. -Знаменитая мечница, не знающая поражений — так тебя называют? Что-ж, сегодня… Я изнасилую тебя!