Автоматы и конфеты (Риз/Ло Мафия АУ)

      Дело в том, что Риз, собственно, и не нужны особо деньги. Честно. Серьёзно.       У неё престижная хорошо оплачиваемая работа за поясом, своя уютная квартира в центре города, полный холодильник, и новая книга на полке каждую следующую субботу. Она посещает кафе, берёт билеты в музеи, не выискивает намеренно жёлтых ценников, и нанимает клинеров, когда светлые, нагретые солнцем (и рабочими батареями) комнаты имеют наглость перестать блестеть. Ей на всё хватает. И она довольна. Она сыта. Она... Она могла бы быть довольна. При сложившихся обстоятельствах, это было бы самым логичным исходом - быть ими довольной. Не каждому везёт так, как ей. (Не у всех так же хорошо работает мозг). Она понимает, она клянётся. Всё прекрасно. Однако.       Склоняясь у монитора и перечитывая пока ещё не отправленный сухой е-мейл, Риз думает. Офис мерно гудит вокруг неё. Это то, для чего она нужна? Риз приходит на собрания, конференции, корпоративы. Риз соблюдает дресс-код. Риз никогда не слышит замечаний, не существует даже никак в реальности чьих-то (чужих-чужих-чужих) строгих выговоров. Все её отношения регулирует этикет да перерыв на кофе. Это ли всё, на что она способна? Клацать по клавиатуре, писать отчёты. Вежливо смеяться над брошенной боссом шуткой - не слишком громко, не слишком долго. Искать, в свободное время, хоть что-нибудь интересное. Особенное. Цепляющее. Что-то, что может взорваться. Сделать прорыв. Научную статью или весть об открытии. Что угодно. Она рыщет и рыщет, но её руки пусты. Так мало информации - так много интернета. Сгенерированные картинки, лживые вымогательные истории, куча ботов под спрашивающими о чём-то постами. Тексты упакованы, ограничены рамками. Школы тухнут. Лаборатории закрыты от постороннего взгляда, на любопытство скалятся без дружелюбия. И все её походы по якобы культурно-злачным местам оказываются разочаровывающими.       Их государство блюдёт невежество.       И она не может... мириться с этим.       Так что, одной тихой ночью, она накидывает самый броский свой пиджак(зелёный, любимый зелёный), и выскальзывает в склизкий переулок, клонясь пониже к земле. Ей не нужны деньги. Она просто хочет. Знать.       Документы, связи. Лица. Папки. Со всем этим, Риз... Риз наконец-то поймёт, зачем ей столько лет университета. Зачем ей её постоянно движущийся ум. Зачем ей её чудесная стабильная жизнь.

***

      Ей дают напарника. Ну, как дают. Представляют ей связывающую фигуру - того, кто даёт задания, назначает встречи, обсуждает детали, забирает результаты. Достаточно мелкая сошка по сравнению с паутиной преступления, которую он для неё представляет. Просто он, прости господи, липучий. Хуже голодного бездомного кота, учуявшего на ней рыбу. Ему, оказывается, мало быть недотёпой-супервайзером, и мало своих собственных грязных поручений свыше. Он лезет помогать. Доставуче. Активно.       Лололошка странный. Она не спрашивает, почему он здесь; не собирается объяснять и свою сюда дорогу. Не её это дело. Просто иногда ей скучно, и она гадает. Лениво, непринуждённо! Лололошка любит широкий разворот банкнот, звон монет сладкий. Любит дёрнуть ручку игрового автомата. Залезть в чей-нибудь полный карман. Это видно. Слишком, Риз бы сказала, так и ладно бы с ним. Ничего банальнее жажды наживы в этом бизнесе нет. Однако, однако, однако... Не так всё с ним просто.       Потому что он не оставляет награбленное. Он хлопочет над девчонками из "Банных Домов". Он нагромождает коробки, наведываясь в хлипкий детский приют. Он следит за благотворительностями, подбирает бомжей с асфальта.       Но он также один палец на курке держит, и Риз его не понимает.

***

      Когда очередной клиент уходит из заведения грустный-обобранный, уже одним ботинком в долгах, Риз ни капли не жаль. — Лмао, тока глянь на лоха этого. Ну как можно так бездарно весь вчерашний выигрыш тут же профукать? — Ага-ага, — хихикает Лололошка как-то подозрительно, — не знают, как остановиться. Во чудики. — Нам же лучш- ЭЙ, СТОЯТЬ!!!

***

      Платье такое красное, такое вопиюще красное. Облегает по-дурацки красиво его стройное тело. Лололошка глупо улыбается: — Под твои глаза выбирал, как тебе? Нравится? Мне идёт?       Риз упомянутые глаза закатывает настолько глубоко, насколько оно возможно. — Цыц. Давай быстрее, фоткайся и пошли.       Она курткой прикрывает его голые плечи. Красный окрапляет бледное лицо, мажет разводами длинные и без каблуков ноги. Он мычит благодарно, открывая раскладушку-телефон.

***

      Порой он выглядит так молодо, что у неё желудок сводит судорогой. Порой она посмотрит, и про себя свистнет: "Да, этот мужик повидал много дерьма". Порой она моргнёт, и не сумеет решиться назвать его "он". Порой она вздохнёт, а её сердце дрогнет. Порой его волосы куда длиннее. Порой. — Где ты вообще берёшь эти парики? — Парики? — приподнимет бровь. Она пожуёт губу. — Неважно.

***

      Она не дрожит, сгребая в охапку тяжёлое, ледяное от пота тело. Кошмарно огромные зрачки на ней не фокусируются. Кудри липнут ко лбу; Риз снимает с него укатившиеся солнцезащитные очки. Он блюёт ей на колени. Риз прощает. Риз держит запястье; Риз чувствует пульс.       Её трясет, пока она лежит, подпёртая мокрой стенкой ванной комнаты. Её бок горит. Лололошка стойкий, спокойным перед её перекошенной гримасой. Его пинцет вытаскивает пулю, но это вообще не конец. Она жмурится. Он бормочет утешения.       Он несётся вперёд. Риз прикрывает спину.       Он утыкается ей носом в шею. Риз ладонью залезает в потёртые, изношенные джинсы. Они неровно дышат. Надо быть немыми, глухими, слепыми. Незримыми. Они не обращают внимания на шум сирен где-то фоном.       Ей и так приходится его вниз дёргать, чтобы поцеловать. Хватит. Риз покупает Лололошке балетки, а затем ещё одни. И ещё. И пару заколок. И-

***

      Они валяются в постели утром, наслаждаясь пролившимся сквозь жалюзи светом. Риз не мечтает о сигарете. Она болит в некоторых местах, но обласкана объятиями в других; её голова пуста сейчас, пускай к вечеру станет трещать под натиском совести. Тихо. Буднечно. Ничего нового. В мыльном тусклом городе нет перемен.       Только в ней.