Фанфик посвящен Колдуну Шан Цзунгу: его воспоминаниям и размышлениям о том, сколько он пережил и желал: от простой силы с могуществом, до власти над богами.

Шан Цзунг сидел на своем троне, высеченном из черного сапфира, который парил выше облаков, выше небес, выше всего, что некогда называлось миром. Его пальцы, обнаженные и тонкие, как ветви древнего дуба, сжимали подлокотники трона, чувствуя холод камня, который был холоднее льда, холоднее смерти. Он смотрел вниз, туда, где когда-то были земли, и видел лишь пустоту, окутанную туманом времени. Его глаза, глубокие и темные, как бездонные колодцы, отражали небо, которое больше не было его небом. Он помнил. Помнил все. Каждую душу, которую он поглотил, каждую каплю магии, которую он выжал из этого мира, как сок из перезревшего плода. Шан Цзунг был вечным, но вечность — это не то, что он хотел. Вечность была его проклятием. Он достиг власти, которая затмевала даже богов, но что толку от власти, когда некому ее бояться? Его взгляд скользнул в сторону, где стоял Фуджин, бог ветра, скованный цепями из чистого эфира. Его тело, совершенное и сильное, было украшением трона Шан Цзунга, как драгоценный камень. Он не покорился, никогда. Его глаза, полные ненависти и гордости, смотрели на колдуна, но Шан Цзунг знал, что даже эта ненависть — часть его власти. — «Ты думаешь, что ты свободен, Фуджин?» — прошептал Шан Цзунг, его голос был тихим, как шелест листьев, но от него дрожали звезды. — «Ты здесь, потому что я этого хочу. Ты дышишь, потому что я позволяю.» Но в глубине души, там, где даже он боялся заглянуть, Шан Цзунг чувствовал пустоту. Он достиг всего, но теперь ему не хватало покоя. Он мечтал о тишине, о том, чтобы закрыть глаза и больше не видеть этого мира, который он создал. Но Шан Цзунг знал, что покой — это иллюзия. Его мир был непоколебим, и он будет защищать его, даже если это станет его последним дыханием. Шан Цзунг усмехнулся, наблюдая за тщетными попытками Фуджина вырваться из эфирных оков. Ярость бога ветра была ему приятна, она напоминала о былой борьбе, о тех временах, когда он еще должен был доказывать свое превосходство. Он вспомнил, как поглотил души бесчисленных воинов, как склонил перед собой целые царства. Его путь к власти был усеян костями, но он не сожалел ни об одной жертве. Каждая душа, каждая капля страдания лишь подпитывала его, делала сильнее, ближе к той абсолютной власти, о которой он мечтал. Однако, даже сидя на своем сапфировом троне, в окружении покорённых богов и мертвых миров, Шан Цзунг не мог полностью избавиться от едва уловимого страха. Источник его силы иссякал. Больше не было миров для завоевания, не было душ для поглощения. Он чувствовал, как время тянется к нему, как морщины прорезают его лицо, словно трещины на древней вазе. В глубине его души, в темном лабиринте поглощенных жизней, нарастало беспокойство. Ощущалось смутное шевеление, предвестник бури. Среди этого хаоса душ он чувствовал присутствие Рейдана, старшего брата бога ветра, который когда-то бросил ему вызов. Его дух был силен, даже в плену, и Шан Цзунг не мог полностью подавить его ярость. —«Он все еще верит в надежду…» - подумал колдун с легкой усмешкой — «Как глупо…» Но ухмылка его была натянутой. Он знал, что даже бессмертные не застрахованы от конца. Пустота вокруг него напоминала о бренности всего сущего. Тем не менее, Шан Цзунг отказывался признавать свой страх. Он прожил более пяти веков, и отказывался сдаваться. Он будет цепляться за свою власть до последнего вздоха, даже если это означало бы, что ему придется пожирать самого себя. Ухмылка тронула губы Шан Цзунга, ставшие тоньше от времени, словно пергамент. Он действительно боялся. Боялся не смерти, а угасания. Вечность, которой он так жаждал, превратилась в проклятие. Он был как свеча, догорающая в огромном, темном зале – его свет становился тусклее, а тьма вокруг сгущалась. Он впитал в себя силу целых миров, поглотил бесчисленные души, и все же чувствовал, как его собственная сущность истощается. Души внутри него бунтовали еще сильнее, словно пленники в клетке, рвущиеся на свободу. Особенно душа Рейдана, чья воля была настолько сильна, что даже в плену она продолжала бороться, ведь он знал, что Фуджин все еще жив и по сути был Шан Цзунгу приятным напоминанием о могуществе Колдуна. Шан Цзунг чувствовал, как она пытается разорвать его изнутри, ослабить его контроль над другими душами. Но Шан Цзунг был достаточно бдителен и силен, чтобы позволить ей это. Он был Шан Цзунгом, архитектором этого нового порядка, и никто, даже призрак брата Фуджина, не мог ему помешать. Он окинул взглядом свой трон, свою цитадель. Черный сапфир, дрожащий от его внутренней борьбы, отражал его усталое лицо. Морщины, словно карты прожитых эпох, проступали на его коже, напоминая о его смертной природе, о том, что даже магия имеет свои пределы. Он стиснул зубы. Он не позволит этому произойти. Он найдет способ обновить свою силу, найти новые источники магии, новые души, которые утолят его голод. Пусть Фуджин смотрит, пусть ненавидит. Шан Цзунг не сломается. Он прожил пять столетий, и он проживет еще столько же. Он будет править этим миром, даже если для этого ему придется сжечь все дотла. Он будет вечным, чего бы это ни стоило. Шан Цзунг перевел взгляд на Фуджина, чьи глаза метали молнии ярости. Он мог бы поглотить его сейчас, сокрушить его дух и впитать его божественную силу. Но нет. Фуджин был нужен ему здесь. Он был символом его триумфа, живым напоминанием о тех днях, когда Шан Цзунг, ловко манипулируя и предавая, сверг Шао Кана, низверг Шиннока и заставил Старших Богов затрепетать. Он забрал их души, обратил их силу против них самих. Фуджин был трофеем, доказательством его безграничной власти. В отражении стекла Песочных Часов, парящих вдали, Шан Цзунг увидел признаки увядания. Морщины, паутиной оплетавшие его лицо, седина, пробивающаяся сквозь пряди черных волос. Он усмехнулся. Это лишь напоминание о том, как он обманул Фуджина и Рейдана, втиравшись к ним в доверие, прежде чем предать их. Наивные боги, поверившие в его ложь, пусть и не до конца! Он любил вспоминать об этом, тешить себя этой памятью. —«Помнишь, Фуджин?» —произнес Шан Цзунг, его голос был насмешливым и тягучим.— «Как ты доверял мне, как верил в мою «искренность»? Я был твоим союзником, другом… пока не пришло время показать тебе, кто истинный повелитель этого мира. Я помню, как ты поверил в то, что ты отдал корону Кронники своему старшему брату, зная, что все это часть плана…» Фуджин отвернулся, стараясь не слушать эту ядовитую ложь, но Шан Цзунг знал, что слова колдуна проникают в его сознание, как яд. И в этот момент Шан Цзунг наклонился к Фуджину, поправил цепь, сковывающую его запястье, и прошептал: —«Не волнуйся, бог ветра, я всегда буду заботиться о своих трофеях. Ты ведь мне как родной.» Несмотря на презрительные слова, Шан Цзунг проявил неожиданную заботу. Еще в первые дни своего нового правления он призвал слуг, чтобы те омыли лицо Фуджина прохладной водой после безмысленной битвы Фуджина и Рейдана с Шан Цзунгом , немного облегчая страдания бога ветра, который так и остаётся прекрасным трофеем Шан Цзунга. —«Не стоит так усердно противиться, Фуджин,» — проговорил колдун чуть мягче. — «В конце концов, ты нужен мне в здравии. Твоя ненависть подпитывает меня, но мертвый бог не может ненавидеть.» — Шан Цзунг вздохнул, на его лице застыла маска наигранной печали. — «Ах, Фуджин, ты и представить себе не можешь, как мне грустно. Даже поглощение душ бессмертных богов не может остановить неумолимый бег времени. Увы, юность не вечна, даже для тех, кто обманул смерть.» Фуджин, с трудом сдерживая гнев, процедил: — «Таково твое наказание, Шан Цзунг. Плата за твои грехи и преступления. Ты погубил бесчисленные миры, и теперь пустота разъедает тебя изнутри.» Колдун лишь усмехнулся в ответ: — «Наивный бог. Ты думаешь, что моя смерть – это конец? О нет, Фуджин. Даже если эта оболочка умрет, я не исчезну. Я просто… найду себе новую. Магия дает мне эту возможность, а она, как ты знаешь, безгранична.» — «Магия отравила тебя, Шан Цзунг!» — прорычал Фуджин. — «Она исказила твою душу, превратила тебя в ненасытное чудовище!» Шан Цзунг закинул голову назад, вспоминая прежние века, когда он только начинал покорять миры. Он вспомнил, как Фуджин, в моменты отчаяния, умолял его о смерти. Шан Цзунг усмехнулся, прикрыв глаза на миг: —«Ты забыл, Фуджин, первые дни моего восхождения? Как ты умолял меня покончить с тобой, считая смерть избавлением от позора? Ты предлагал мне свою душу, как плату за милосердие, но я отказал.» — Шан Цзунг медленно обходил клетку и наслаждался забавной попыткой Фуджина отвернуться, ибо эти напоминания всегда били по богу ветра — «И знаешь почему? Твой ветер… Твой ветер — это хаос, это буря, способная разрушить мою империю душ. Если я поглощу тебя, все мои пленники вырвутся на свободу, и все мои труды пойдут прахом. Ты — мой самый ценный трофей именно потому, что я не могу тебя уничтожить.» Взгляд колдуна скользнул сквозь прутья клетки, иронично отделяющие бога ветра от остального мира. Клетка эта была совсем не похожа на тюрьму. Она скорее напоминала роскошный павильон, парящий в вечном шторме. Струи воздуха, вызванные по мановению руки Шан Цзунга, танцевали вокруг Фуджина, овевая его лицо прохладой и неся ароматы экзотических цветов из давно забытых миров. Мягкие, упругие подушки, сотканные из облаков, служили ему постелью. Здесь не было ни голода, ни жажды, лишь вечное заточение в мире иллюзорного комфорта. Шан Цзунг устало вздохнул: —«Я утомился от твоих пререканий, Фуджин. Они становятся все более утомительными и предсказуемыми. Но в то же время для меня это минуты наслаждения...» Шан Цзунг щелкнул пальцами, и бог ветра обмяк, словно марионетка, и безвольно повалился на подушки. Глаза его закрылись, и дыхание стало ровным и глубоким. Шан Цзунг слегка улыбнулся: —«Спи, бог ветра. Спи и грезь о свободе, которой никогда не получишь.» Колдун развернулся и медленно направился к своему трону. Каждый шаг отдавался гулким эхом в безжизненном пространстве. Он сел, вцепившись пальцами в холодный сапфир. Взгляд его устремился в бесконечную пустоту. —«Я не умру,» — прошептал он, скорее себе, чем кому-то еще. — «Я буду существовать вечно… даже вопреки всему.»