Пролог

Ужасный холод и боль будто текут по венам, откуда-то слышатся голоса, кто-то не сдерживает эмоций, рыдая в голос. Боль не дает пошевелиться и даже простая попытка вдохнуть кислород увенчается провалом, но дыхание, пусть и ничтожно слабое, имеется. Открыть глаза не получается, поэтому приходиться довольствоваться непроглядной тьмой, окружающей его. — Мой Мехмед, — Хриплый, будто от едва сдерживаемых слез, мужской голос прорывается сквозь потемки сознания, — Мой сынок. Всхлипы на фоне становятся еще пронзительнее, будто сразу несколько женщин не могут совладать с собой. Кто такой Мехмед? Он точно знал, что его зовут Сергей, но почему-то сердце трепетно отзывалось на слова отца. Мой отец умер, но подсознание тут же подкидывало — нет, он здесь и он оплакивает тебя. Сквозь ужаснейшую боль он пытается сжать пальцы, но ничего не получается и тогда приходит понимание, что тело не ощущается вовсе, лишь в районе головы есть ощущение, словно кто-то ласково гладит волосы. Судорожный вздох вдруг срывается с мертвенно бледных и сухих губ, а лёгкие будто тут же сжимаются в агонии и тихий стон раздаётся, разрезая мучительные звуки рыдания, погружая помещение в полную тишину, даже естественный шум отсутствует. — Мехмед! Срочно, зовите лекаря, мой сын жив! — Громкий мужской голос срывается, дрожит, но с абсолютной уверенностью можно сказать, что долетает до каждого. Моментально пространство наполняется гомоном голосов, сливающихся в одно целое. Организм принимает единственное верное решение — погрузиться в спасательное бессознание. Последующее пробуждение оказывается легче и менее болезненным, мужчина открывает глаза, с неудовольствием замечая, что те будто слиплись. Ночная темнота не бьёт по глазам, позволяя увидеть очертания сидящего на тахте сгорбившегося мужчины, что-то записывающего под свет свечи и то, как другая, хрупкая и явно женская фигура, заменяет воду в чем-то похожем на металлический таз у подножия кровати. Никто не замечает, что он проснулся и то вызывает размышления, как подать знак об этом. Попытка сжать ладони в кулак, на этот раз, выходит, пусть и с десятой попытки. Поднять руку над кроватью не получается вовсе, но прогресс имеется. В темноте не получается точно оценить обстановку вокруг, но тот антураж, что заметен для его затуманенного взгляда, наталкивает на мысль, что он явно не в больнице лежит, а словно в одном из тех дворцов, что он видел по телевизору, когда его жена смотрела турецкие сериалы. В голову тут же, словно вихрь, влетают воспоминания. Но это точно не его воспоминания. Он, Архипов Сергей Леонидович, практикующий в течении десятка лет врач-хирург, а воспоминания явно принадлежат юному, не знающему про медицину современности абсолютно ничего, шехзаде Мехмеду. Погружаясь в устроенный разумом ураган, он не замечает, как наступает утро, лишь когда вновь открывает глаза, видит у своей кровати тихо переговаривающихся мужчину и девушку, которых подсознание идентифицирует как его младшую сестру и отца, повелителя половины мира, султана Сулеймана. Мужчина, словно в трансе переводит взгляд на своего сына, моментально загораясь внутри, практически моментально оказываясь рядом с сыном. — Мой сын, мой шехзаде, — Словно безумный, он шепчет, не веря в то, что его родная кровь, неделю назад ещё признанный мертвым, вновь смотрит на этот мир. Когда новость о смерти Шехзаде разлетелась, Сулейман отправился в столицу, пытаясь успеть как можно быстрее, понимая, что это бесполезно, но он надеялся. Увидев сына, лежащего без доли жизни, он едва не сошел с ума, но когда на следующий день, во время прощания, тот внезапно подал признаки жизни, спустя мучительных пять дней, Падишах благодарил Аллаха, принося самые страшные клятвы, что более никогда не допустит угрозу смерти Мехмеду.