Глава 4. Пойманная луна.

      - Как же скучно, - Шейн угрюмо урчит, убирая книгу на полку, - Не понимаю, как Кир вообще находит чем заняться, особенно учитывая то, что он не читает книги.       - Возможно, в очередной раз собачится с Раудом, - отвечает задумчиво Рун, перелистывая страницу, - Эти двое все никак не могут поладить. Хотя, предполагаю, что это у них такой способ общения.       На улице бушует гром и молния, а землю заливает как из ведра. В библиотеке полумрак, освещаемый лишь камином и парой ламп: одна в руке девушки, а другая на столике рядом с охотником. Потоки воды яростно бьются в окна, словно потерянные путники, желающие пробраться в замок, в тёплый уют. Несмотря на то, что в комнате лишь двое, сумрак полон тихих звуков: огонь в камине с треском поедает сухую древесину, шуршат шторы, качаясь от лёгкого сквозняка, хрустят страницы.       - Ну так, посадили двух соларов на одну цепь.       - Твоя мама и Мар вполне ладят.       - Да, но моя мама не Кир, а Мар не Рауд.       - Это лишь доказывает, что дело не в даре, а в личностях. Если бы хотели, то свели влияние инстинктов к минимуму. Но им проще несдержанно пушить, словно павлины, друг перед другом хвосты.       - Эй, вообще-то про моего брата сейчас ворчишь, - Шейн весело грозит мужчине пальцем.       - Ты сама просила быть с тобой честным. Кроме того, я не сказал ничего плохого. Такая черта характера может быть как достоинством, так и недостатком в зависимости от обстоятельств.       - Как заумно Вы говорите, сэр Рун. Мне казалось, что охотники менее просвещенные. Я сильно удивилась тому, что умеешь и любишь читать.       - Многие из нас образованные. Чудища опасней и умней зверей, а потому выгоднее про них сначала прочитать. Уже молчу про то, что большинство охотников на монстров — выходцы из церкви.       - Ну, имею право удивляться. Далеко не все благородные хоть раз в жизни книги открывают. Хотя, казалось бы, должны. - А тебе книги, значит, нравятся? - Не то что бы, - Шейн тяжело вздыхает, облокачиваясь о шкаф, - Скорее это одно из немногих развлечений к которому привыкла. Помогает заполнить пустоту в расписании, вместо того, чтобы совсем ничего не делать.       - Почему тогда не заниматься тем, что нравится?       - Занимаюсь. Периодически.       - И чем же?       - …Пение? Танцы? - Шейн скромно отводит взгляд, уши прижимаются к голове, а хвост прячется между ног, - Ещё немного умею играть на гитаре...       - Откуда такая скромность и неуверенность, леди Шейн?       - Ну, если честно, мне кажется, не очень получается. Раньше пела и играла вместе с отцом, но после его смерти и настроение-то не так часто бывает…       - Какая разница, хорошо получается или нет? Ты же делаешь в первую очередь для себя, а не в королевском дворце выступаешь, не так ли? Тем более это навыки. Чем больше тренируешься, тем лучше получается.       - А что насчёт тебя? Что любишь?       - Помимо фехтования и охоты? Тоже нравится петь, но с нотной грамотой не знаком, скорее учился, слушая других. С инструментами не дружу, но парочку аккордов сыграю на гитаре. Ну и танцы, конечно. Правда, последнее только когда выпью или на поле боя.       - Серьёзно? Может, споёшь что-нибудь? - какая-то необоснованная радость завертелась под ребрами юной леди.       - Хм-м, это немного внезапно… - Рун прикрывает глаза и откладывает книгу. Подумав, он встаёт, напевая печальный, но нежный мотив. Напоминает серенады, которые леди слышала под балконами лун в академии. Мужчина подходит ближе, а девушка неосознанно прижимается к книжным полкам, цепенеет и поднимает уши. Волк останавливается близко, наверное, слишком близко, потому что Шейн ощущает тепло, исходящее от тела боевого мага.       - Ты, как луна, сияешь ночью, - голос мужчины низкий, глубокий, что по-началу сбивает с толку. Девушка ожидала, что у телохранителя настолько хороший, певучий голос, - Нежным светом, обнимая мир, - солар осторожно забирает лампу из рук, чтобы поставить рядом со своей. Ритм сердца сбивается, Шейн удивлённого вздыхает, когда охотник наклоняется, чтобы взглянуть в глаза, - Твои глаза, загадочные звезды, - шершавые пальцы нежно гладят две маленькие родинки под правым глазом, - Пленяют и влекут меня к себе…       - Р-Рун…       - Волос, что чернее бездны, - мужчина, будто не слыша, ласково проводит ладонями по жёсткому волосу леди, - Кожа — мрамор белоснежный, - спускается к щекам, - Губы — лепестки кровавых роз, - пальцы останавливаются на губах, приоткрывшихся в частом дыхании, - Мое сердце изнывает от шипов, - уже не пение, но горячий шёпот касается чёрного уха.       - Я не знаю такой песни...       - Конечно не знаешь, - не спешит отодвигаться и повышать голос волк, - Придумал только что.       Шейн замерла, боясь вздохнуть. Нет, она и раньше зажималась по углам, особенно в библиотеке академии, но, если честно, никто и никогда не был таким трепетным и нежным к ней. Это сбивает с толку и заставляет краснеть как девственницу. Что в такие минуты надо делать? Говорить? Она совсем не знает, как проявить в ответ тёплое чувство, свернувшееся в пушистый урчащий комок в груди. Шейн стыдливо хватается за закатанные рукава рубашки воина, не решаясь на какие-либо действия. И лишь кровь бешено стучит в висках.       Рун шумно вдыхает через рот запах кожи и прикрывает глаза. Знакомый аромат слабый, едва уловимый, но на таком расстоянии можно разобрать. Хвоя и сладкий апельсин. Запах из-за которого во рту собирается слюна. Хвост солара поднимается выше от напряжения во всём теле. Ведомый чутьём, воин мягко и медленно проводит языком по шее, пробуя благоухание на вкус. Девушка покрывается мурашками и скулит. В миг колени подводят и подкашиваются, но крепкая рука подхватывает, помогая устоять.       - Ты так вкусно пахнешь, Шейн, - щекочущее дыхание заменяется мягкими поцелуями, каждый из которых заставляет вздрагивать и делать короткие вздохи, - Так вкусно, что хочу тебя съесть, чтобы ни с кем не делиться.       - Кто мешает? - знакомый нарастающий жар возвращает девушке уверенности, пальцы борются с плетением на рубашке воина, торопятся, боясь упустить мгновение.       - Многое мешает… Зачем играешь с моим сердцем, liten djävul? Разве готова стать моей навсегда? Не пожалеешь ли? - волк проводит носом по щеке возлюбленной, встречается взглядом. Чёрные глаза полны страсти, желания, печали. Надежды.       - Плевать, - расправившись с узлами, девушка хватает ладонями лицо солара, - Я буду либо одна, либо с тобой. Сделай меня своей, Рун. Съешь меня, - смело притягивает для поцелуя. Прикосновение губ стремительно становится голодным и душащим. Романтичная невинность, хрупкая как паутина, рвётся на куски животной страстью, наконец-то сорвавшейся с цепей самоконтроля.       Горячие ладони заползают под одежду девушки, стройное тело выгибается, словно мужчина касается оголённых нервов. Бледные холодные пальцы наконец-то впиваются в тёплую смуглую кожу. Оставив ногтями собственнические царапины, они опускаются к ремню телохранителя, на что волк низко рычит. Волкособ в ответ оголяет клыки. Призывая к подчинению, солар осторожно, лишь предупреждая, кусает девушку за шею, и та, скуля, прячет хвост и уши. Шейн заискивающе лижет плечо, прося продолжать.       Угомонив инстинкты, Рун возвращается к зацеловыванию лица, шеи и ключиц, восхищаясь любимым телом. Мягкая грудь умещается в ладони, воин в наслаждении сдавливает её чересчур сильно, до стона боли Шейн. Извиняясь за внезапную грубость, пальцы нежно гладят чувствительный сосок сквозь одежду. Ощутив требовательное прикосновение к паху, Рун подхватывает девушку и довольно урчит, наконец-то сжимая ягодицы, мучившие в самых грешных снах. Действительность оказывается ещё лучше: умещаются в ладонях, такие же мягкие как грудь, изнеженные… сразу видно, кого никогда в жизни не били.       Волк срывает с девушки шоссы и отбрасывает в сторону. Одну из ног закидывает на сгиб локтя, вторая опускается вниз, ища точку опоры кончиками пальцев. Уши Шейн горят от стыда, половые губы, блестящие от смазки и красные от возбуждения, открыты прямому взгляду мужчины. Почему-то такая откровенность заставляет осознавать насколько сейчас преисполнена вожделением. Хвост пытается поджаться, чтобы спрятать пах, но загорелая рука успевает схватить его.       - Моя Луна, ты такая красивая, - крепкая ладонь гладит низ стройного живота, следом за ней, по нежной коже, пробегается стая мурашек. Пальцы спускаются к темному волосу на пахе, невесомо касаются нижних губ. Когда девушка перестаёт дёргаться от щекотки, Рун надавливает сильнее, собирает смазку, затем поднимается к клитору, неторопливо оглаживает его. Шейн со слабым стоном откидывает голову назад, открывая шею для новых поцелуев. Шкаф жалобно скрипнул от тяжести навалившегося тела.       - Боги, возьми меня, чёрт побери, - волкособ жалобно скулит, цепляясь короткими ногтями за плечи воина. Не найдя в них опору, она сжимает в кулаке светлый мягкий волос, вызывая болезненное шипение у их хозяина.       - Боюсь, сегодня не выйдет.       - Рун, если ты думаешь, что будешь первым членом в моей вагине, то спешу огорчить, - Шейн недовольно рычит, но ответный сердитый рык солара заставляет умерить пыл и продолжить уже с мольбой, - Я-я просто хочу ощутить тебя ближе...       - Hjärtat, я уверен, нет, чувствую, что больше меня у тебя никого ещё не было, - шёпот щекочет ухо, - Не хочу сделать больно. Не спеши. Раз решила быть моей, то у нас полным-полно времени, - большой палец ласкает клитор, пока безымянный и средний опускаются ко входу. Губы волка находят губы волкособа, прежде чем пальцы легко проникают внутрь.       Шейн довольно выдыхает сквозь поцелуй и прогибается в спине, двигаясь навстречу, будто пытаясь продемонстрировать, что она готов к тому, чтобы там не ожидало под штанами. Мужчина улыбается, умиляясь такой самоуверенности. Пальцы сгибаются, ощупывая ребристые, гладкие стенки, пока не находят чувствительное место внутри.       Сперва поглаживающие движения просто приятные, но, капля за каплей, накал внизу живота нарастает в горячий ком. Мягкие вздохи сменились стонами, раздающимися с каждым движением пальцев снаружи и внутри. Рун ловит голос своим ртом, заглушая. Будет неприятно, если их прервут сейчас, услышав в коридоре эхо страсти. Мужчина не готов делиться их первой близостью.       Увлечённая жаром внутри и сладкими поцелуями, Шейн не сразу замечает, как в неё входит уже четвёртый палец. Светлые глаза удивлённо округляются, но эмоция скоро переплавляется в удовлетворение. Она растянута больше, чем обцычно, но из-за щедрой смазки и терпеливости мужчины нет неудобства. Как оказалось, Рун внимательный и осторожный партнёр, что по нему и не скажешь. И Шейн рада, что ошибалась.       Затуманенный взгляд блуждает по лицу солара, запоминает влажный блеск кожи, россыпь веснушек на носу и скулах, маленькие, едва заметные светлые шрамы, длинные ресницы, ловящие свет огня и тёмные глаза, кажущиеся бездонными из-за раздутого зрачка. Волкособ, чувствуя прилив тепла в грудной клетке, проводит языком по короткой бороде, ловит клыками опухшие от поцелуев губы. Рун сейчас выглядит скорее как лесной дух, чем человек. Тот, о ком так часто рассказывают страшные сказки в церквях, но к кому неизбежно тянешься. Ведь только такие создания по-настоящему знают тайны плоти и души, не отрицая, а принимая страсти и недостатки грешных живых.       Волк любуется красными от возбуждения щеками, потемневшими серо-голубыми очами, дрожащими ресницами и раскрытыми в стонах и частом дыхании алыми губами. Блестят маленькие белые клыки, которые так и манят провести по ним языком, в чём Рун себе не отказывает. Запахи и вкусы кружат голову, будто он вновь на маковом поле в жаркий день. Солар сдерживается от желания впиться в податливую плоть клыками, порвать лунную кожу в месте, где бьётся, словно заточённая птица, кровь. Он хочет ощутить сладкий, жидкий металл. Хочет ещё, ещё большей близости, настолько сильно, что сердце болезненно распирает от голода и страха. Вдруг это очередной сон, где девушка растворится призраком с первыми лучами солнца?       Зуд внизу становится просто невыносимым, и Шейн тянет руку к клитору. Низкое рычание останавливает на пол пути.       - Р-Рун, чёрт, я-я не могу без своих рук.       - Ш-ш-ш, - мужчина проводит языком по щеке, слизывая пот, - У тебя получится, моя Луна. Расслабься и позволь сделать тебе хорошо.       Шейн прижимается к горячему сильному телу, следуя шёпоту воина. За прошедший месяц девушка научилась доверять словам своего защитника и наставника. Она жмурится, чувствуя, как внутри все напряглось как тетива, готовая порваться в любую минуту, а пальцы продолжают умело натягивать её все сильнее и сильнее. Во время очередного вздоха, что-то будто обрывается, тетива лопается, отправляя по телу горячую, словно лава, и яростную, словно гроза снаружи, волну. Шейн вскрикивает, её трясёт от сладкой судороги, а тело ослабевает, ища опору в шкафу и мужчине, но пальцы не останавливаются, продолжая двигаться внутри и гладить теперь чересчур чувствительный клитор.       - С-стой. Э-это с-слишком!…       - Нет, - солар садистски улыбается. Шейн извивается в мучительном удовольствии, но её продолжают удерживать в крепкой хватке. Оргазм за оргазмом накрывает волкособа. Пытка продолжается до тех пор, пока девушка не начинает бессвязно умолять, всхлипывать и дрожать в объятиях. Клыки впиваются в плечо, оставляя метку на плоти мужчины. Внизу всё онемело.       - Как ты? Силы есть? - теплый язык слизывает дорожки слёз, помогает придти в себя. Шейн, чувствуя заботу, хлещет хвостом ноги.       - Кажется... сейчас упаду... А ты?       - Потом, в следующий раз, - воин усаживает любимую на кресло и протягивает шоссы. Шейн с трудом одевается, довольно урчит, когда Рун опускается на колени и помогает завязывать узлы. Такая мелочь, но сбивает ритм сердца и даёт ощущение того что тебя любят. Когда они заканчивают приводить себя в порядок, то девушка удивлённо ойкает - её поднимают на руки.       - Пф, Рун, всё хорошо. Смогу и сама идти, - она наигранно дуется, весёлое виляя хвостом.       - Знаю, но хочу немного позаботиться о моей маленькой принцессе.       - Эй, я не маленькая!       - Как скажешь, моя большая и тяжёлая принцесса.       - Ну ты и скотина, Рун.       Словно воры, они крадутся в покои юной леди, где Рун остаётся до самой ночи, разговаривая о пустых, но уютных глупостях. В минуты молчания мужчина смотрит на девушку, словно та — самое ценное, что у него есть, и Шейн отвечает той же теплотой. Волкособу не хочется отпускать волка, но телохранитель убеждает, что так будет лучше — не стоит другим знать об их слишком близкой связи. Это расстраивает, но Шейн понимает, о чём говорит воин. Быть может, когда-нибудь они заснут вместе на одном ложе, но сегодня они не будут спешить, долго обмениваясь на прощание невинными поцелуями.

***

      У Шейн наконец-то выходной день. Рун решил дать мышцам отдохнуть, мастер Анджелло заболел, а Киран сегодня разбирается с бумагами вместо неё. Ни нудных занятий, ни работы от матери, ни изнуряющих тренировок, ни-че-го. И она рада, что может заняться тем, чем только захочет. Если бы было ещё чем...       Девушка вытирает пот со лба, лежа на скамейке в саду. Голова на коленях телохранителя, смуглые пальцы гладят чёрные уши, вздрагивающие, когда мужчина прикасается к особо приятным и чувствительным местам. Обычно Шейн не любит, когда трогают уши: щекотка бесит, очень просто сделать больно, постоянный шорох раздражает слух. Но прикосновения Руна настолько нежные и лёгкие, что волкособ наоборот хочется, чтобы ласка не прекращалась.       Возлюбленные прячутся в глубине сада, окружённые лишь стриженными кустами, яркими цветами и запахами цитруса. В укромном месте для них двоих, Шейн комфортно и спокойно. Она с интересом рисует на руке необычной металлической палочкой с чернилами, которую нашла среди вещей Руна. Тонкие, чёрные линии остаются на ладони. Изобретение поражает своей простотой: шарик в металлическом наконечнике наносит ровно столько чернил, сколько нужно, это экономит их, а написанное не протекает. Люди Стальной нации знали толк в удобстве.       - И что, в руинах много таких перьев?       - Да. Видимо, создание подобных вещей было для них так же естественно, как для нас затачивать гусиные перья. Однако в стальных катакомбах есть более интересные вещи, применение которых до сих пор тайна.       - Например?       - Например, странные чёрные зеркала, внутри которых металл и драгоценности. Они могут быть как огромными, на всю стену, так и маленькими, помещающимися в руку. Есть ещё большие металлические саркофаги, заполненные схожим содержимыми, что и зеркала. Множество, множество идеально чистой и ровной бумаги, некоторые с настолько реалистичными рисунками людей, что сложно поверить, что оно нарисовано. И, что примечательно, ни у кого нет ушей, перьев или рогов! По крайней мере ни разу не видел. Но, наверное, самой странной нашей находкой было металлическое нечто: то ли тело птицы, то ли карета, а внутри всё те же чёрные зеркала, цветные стёкла и надписи.       - Чёрт, звучит безумно интересно. Я хочу побывать там.       - Будь что-нибудь из этого недалеко, то обязательно бы тебя сводил, - волк улыбается, - Там жутко, но по-своему красиво. Практически всё из металла — стены, пол, двери, иногда есть странный, ровный камень, внутри которого металлические витые колья, а порой встречаются ряды высоких, разбитых стеклянных колб, липких изнутри. И везде, где бы мы ни были, тянутся пучки странных чёрных кнутов. Вот, отрезал кусок, - Рун достаёт из кармана короткую, черную трубку, толщиной с большой палец. Шейн берёт её в руку и удивляется материалу: снаружи нечто похожее на кожу, а внутри медные, тонкие, словно волос, нити, скрученные меж собой. Трубка легко гнётся, словно ивовый прут.       - И для чего это?       - Не знаю.       - Зачем тогда с собой носишь?       - Не знаю! - Рун смеётся, - А если серьёзно, то именно поэтому и ношу. Каждый раз, когда кажется, что мир скучен и неинтересен, то смотрю на эту штуку и вспоминаю о том, насколько мало мы о нём знаем. Хочу однажды раскрыть тайну стальных жгутов, узнать, как использовать чёрные зеркала и для чего подписывали стеклянные шарики.       Шейн задумчиво смотрит на медь, перебирая её кончиком пальца. С одной стороны, девушка немного завидует мужчине, ведь он так много повидал на своём пути, с другой, его слова вдохновляют. Может, однажды, они уже вместе направятся в приключение и раскроют тайны прошлого. Надежда наполняет новыми силами, пробуждает от ленивого послеобеденного сна. Чем же они могут заняться сейчас? Шейн не хочет читать, не хочет тренироваться, да и ночь ещё далека...       - Рун.       - М?       - Не хочешь сходить на охоту? В лес? К озеру?       - Мне казалось, что тебе это не интересно.       - Ты прав, но я скоро сойду с ума от этой жары.       - Бассейн?       - Ты со мной не полезешь в воду, трусишка, - Шейн весело щурится, ткнув волка в нос, - Хочу побыть с тобой наедине. Без страха, что на нас кто-нибудь выскочит. Так что, хочешь или нет?       - Хочу. Но такое чувство, что у меня нет выбора, моя Луна, - Рун ловит ладонь девушки и целует пальцы.       - Ты прав, - волкособ оголяет клыки в ухмылке. Она резво вскакивает со скамейки и смахивает с себя опавшие белые лепестки фруктовых деревьев, - У тебя его нет. Потому что скажи ты «нет», я бы просто ушла сама, а тебе пришлось бы догонять. Кстати, как думаешь, сможешь обогнать? Если сможешь, то, так уж и быть, заслужишь маленькую награду от своей леди, - чёрный хвост, маня, качается из стороны в сторону, серые глаза хитро щурятся, обещая большее. Грудь солара вибрирует от довольного урчания. Как только мужчина встаёт, девушка моментально срывается с места.       Рун готов дать возлюбленной фору. Пускай молодая герцогиня и знает дворец как свои пять пальцев, но охотник, ловящий её с занятий уже в течение месяца, выучил все уловки. Щенок не сможет сбежать, как бы ни старалась.

***

      Выйти за пределы замка не сложно. Всё, что нужно сделать — сообщить сенешалю о времени отбытия и прибытия. Питер высказал свои сомнения насчёт того, что юная леди собирается пропадать всю ночь где-то в лесу лишь с одним телохранителем, без свиты, охраны и егеря, но попыток остановить не предпринял. В конце концов, он лишь слуга, который может попытаться вразумить, но не принять окончательное решение, особенно когда Шейн более не дитя. При таких случаях он спешил к герцогине, чтобы попросить приструнить упрямую девушку, но сейчас женщина уехала в город, на встречу с вассалами. Так что сенешалю оставалось с неспокойным сердцем смотреть на то, как Шейн уходит вместе с Руном за ворота дворца.       Как только влюблённые оказались в лесу, в дали от чужих глаз, юная леди ощутила, как с плеч спал тяжкий груз. Пускай природа ей не по душе из-за разнообразия грязи, насекомых и животных, но здесь она может без страха держать мужчину за руку, говорить о чём в голову взбредёт и, конечно, трогать солара как вздумается. Рун покорный и ласковый, позволяет делать с собой практически что угодно. Бледные руки леди словно живут собственной жизнью: Шейн с удовольствием чешет короткую бороду, из раза в раз гладит за ухом, зарывается пальцами в пушистый хвост и, как только подворачивается возможность, щиплет за ягодицы. Волк мог на неё хмуро глянуть, когда девушка совсем уж наглела, но виляющий хвост подсказывал, что охотник не против такого избыточного внимания с её стороны.       Помимо свободы выражения чувств, Шейн интересно слушать охотника. Он много знает о животных, травах, растениях, рассказывает и показывает как выглядят следы и ягоды, что можно есть, а что нет, осторожно устанавливает силки и проверяет старые. Как оказалось, Рун в редкое свободное время выходил сюда вместе с другими охотниками, изучая местность. К их удаче, в одной из ловушек нашли тетерева, которого волк добил для ужина. Во время прогулки Шейн настолько увлеклась процессом, что сама не заметила, как стала внимательно ловить каждое слово наставника, перестав приставать.       Так они и гуляли весь день, пока светило не началось садиться за горизонт. Теперь уже девушка взяла роль проводника и повела к знакомому с детства месту, озеру, куда их с Киран отводил отец. Да и потом, после его смерти, близнецы сбегали сюда от учителей, прежде чем их отправили в столицу. Тихое место, внушающее безопасность и умиротворение. Зелёная мягкая трава переходит в берег смешанный с песком и камнями, вода озера чистая из-за протекающей через него реки, спускающейся по холму. Отец рассказывал, что когда-то здесь проводили праздники язычники, но теперь племена перебрались в другие земли, оставив после себя лишь расчищенную поляну, которая не зарастала лишь благодаря усилиям иногда приходящих местных жителей.       Однако сейчас никого не стоит ждать. По вечерам нормальные люди сидят по домам, прячась от темноты: ночные сказки совсем не выдумка, и чудища правда рыскают по лесам в поиске жертв, не стесняясь полакомиться человечиной, если такая подвернётся вместо лося или медведя. Но для девушки это практически единственное время, когда может стать ближе к своему возлюбленному. Так что, переступая страх тёмного леса, она ищет возможности. Да и рядом с Руном монстры кажутся не такими опасными — слишком спокоен и уверенный он, что придаёт сил и ей.       - Думаю, можно остановиться здесь, - Шейн осматривается по сторонам, скидывая сумку, - Правда теперь поняла, что нас закусает гнус...       - Не закусает. Я научу тебя маленькому магическому трюку, который гонит их, - Рун находит вытоптанное место и камни, сложенные для костра, - Добудешь дрова?       - Пф, обижаешь! Здесь же чёртов лес.       - Можешь взять топор, - мужчина указывает на свою сумку, а затем достаёт какие-то травы, складывает их в старую, сухую золу, - Только не уходи далеко. Не хочу, чтобы пропадала из виду.       - Не переживайте, мастер Рун, я буду хорошей девочкой, - весело ухмыляясь, волкособ ерошит волосы мужчине и убегает искать сухие ветки. Волк в ответ лишь закатывает глаза, прежде чем вернуться к работе: помимо отгона гнуса, надо натаскать лапника, установить палатку, да и птицу нужно ощипать и разделать, иначе придётся довольствоваться скромными пайками… Он, конечно, мог попросить девушку подсобить, но солару хочется позаботиться о ней, и, как бы глупо не звучало, показать себя даже в такой мелочи как надёжного защитника и партнёра. Чутьё настаивало на том, что луна не должна испытывать трудностей и нуждаться, потому волк выдал простую работу. В конце концов, щенку и так придется всю ночь отрабатывать издевательства на пути сюда.

***

      Ночной лес полон стрекота насекомых и кличей птиц. Журчит речной поток, темной полосой бегущий к чистом озеру, окружённому лесом. В зеркальной глади воды отражаются звёзды и убывающая луна. Ночи здесь, в дали от дыма городов, особенно светлые и, если бы не природная свежесть и желание поесть, не пришлось бы даже разводить костёр. Щелкает древесина, разъедаемая алыми языками пламени. Убедившись в устойчивости огня, Рун ставит на него котелок с водой, костями и травами, затем встаёт, чтобы осмотреться. Опасностей нет.       Если честно, то, чем они занимались сегодня, назвать охотой трудно. Скорее просто гуляли по лесу, разговаривали, узнавали друг-друга лучше, наплевав на то, что пугают своим весельем зверьё. Когда они прояснили меж собой взаимную влюблённость, слова стали течь рекой — уже не казалось странным делиться друг с другом более личными вещами, а потому и сдерживаться на приходилось. Молодая герцогиня к тому же проявляла непомерный интерес к знаниям, так что Рун был не против научить парочке новых трюков, изученные ещё в детстве.       Воин удивлённо дёргается, ощутив прикосновение руки спине. Он поворачивается к ученице, чей взгляд нервно бегает, будто ища ответ на внезапный порыв прикоснуться.       - А... эм... Не вспотел? - Шейн оживляется, найдя подходящие слова. Она тянет мужчину ближе к воде, останавливается на берегу, - А то весь день бегали, думаю залезть в озеро. Ну, знаешь, освежиться.       Рун пристально смотрит на девушку. Даже в сумраке, разгоняемом лишь огнём костра и тусклой зеленью луны, он замечает, как бледные щёки налились розовым цветом, а глаза блестят в немой просьбе. Охотник тихо, низко смеётся. Иногда его любимая проявляет очаровательную скромность, не зная, как подобрать слова. Шейн привыкла быть, как она сама это называет, «грязной» и «похотливой», но с того дня в библиотеке старается проявлять романтику. Рун этого не требует, ему нравится открытость и прямолинейность герцогини в вопросах страсти, но ценит прилагаемые усилия.       - Только ли освежиться? - солар наклоняется к возлюбленной, обхватывает лицо ладонями. Девушка выглядит сейчас такой хрупкой по сравнению с ним, - Или леди желает ещё и согреться в объятиях?       - Чёрт, да! - Шейн, дрожа, выдыхает. Её переполняет восторг и радость. Она боялась, что мужчина не сделает шаг на встречу. Их отношения всё ещё кажутся какой-то сладкой грёзой, - Желает, ещё и как. Раздевайся.       - Думаешь, что можешь мне приказывать, min skatt? - улыбка Руна больше напоминает оскал хищника, а голос настолько низкий, что почти переходит на утробный рык. Девушка возбуждённо скулит от прокатившейся по всему телу волны мурашек, - Может там, в своём замке, ты и дочь герцогини, но здесь, рядом со мной, ты — моя. Раздевайся.       - Заставь меня, - Шейн улыбается с вызовом, и в следующую секунду мир переворачивается, а одежда становится мокрой. Она выныривает из под тёмной воды, готовая ругаться, но губы затыкают жарким поцелуем. Язык мужчины врывается в рот, уверенно лаская. Из лёгких выпивают весь воздух. Мокрая холодная одежда липнет к телу. Бледные пальцы, дрожащие от прохлады, цепляются за горячую, смуглую кожу, отчаянно ища тепла.       - Зачем дразнишься, паршивица? - Рун низко рычит, но хвост дружелюбно виляет, а уши расслаблены, - Уверен, что ты также голодна, как и я, моя Луна, - новый поцелуй намного мягче, но не менее подавляющий. Однако в этот раз Шейн не упрямится — она получила реакцию, которую хотела, а потому с наслаждением прикрывает глаза и отдаётся мягким губами и большим, крепким ладоням.       С неё сдирают липнущую к телу одежду, трещат слетающие с рубашки пуговицы. Гладкую бледную кожу нежат шершавые от заживших мозолей ладони. Ногти царапают грудь, украшая красными полосами. Губы воина спускаются на шею, вдыхают слабый, но такой желанный аромат сочных апельсинов и кремовой хвои. Уста смыкаются на горле, язык и зубы терзают тонкую кожу, оставляют синяки и раны. Волк, наконец-то заполучивший любимую в объятия, совсем забыл о том, что эти отметины ещё долго будут украшать её. Но как только родилась мысль сомнений, голова девушки со стоном откинулась назад, стройное тело призывает к продолжению сладких пыток. И кто Рун такой, чтобы отказывать своей принцессе? Ладонь охотника протискивается меж светлых бёдер, подушечки пальцев проникают в тёплое лоно, гладят отзывчивый вход. Девушка со вздохом расставляет ноги, безмолвно прося «глубже».       Ловкие пальцы Шейн не остаются без дела, освобождают солара от одежды. Ладони изучают сильное, натренированное тело, спускаются ниже, по дорожке светлых волос, и обхватывают член Руна. Серые глаза округляются в удивлении. Не веря своим ощущениям, волкособ опускает взгляд на пах, к щекам в миг приливает кровь, а уши прижимаются к голове от шока. Солары всегда отличались тем, что были на более «увесистой» стороне, да и Шейн видела разное на приватных салонах, но такое — впервые. Чуть длинней раскрытой ладони, по толщине - лишь немного уже запястья. Нет, Рун предупреждал, но она как-то оказалась к этому не готова. На секунду Шейн засомневалась. Нет, если быть откровенной, испугалась. Однако низкий стон мужчины, член которого девушка завороженно гладит, размазывая смазку на головке, что-то трогает внутри, вызывая интерес. Если бы это был кто-то другой, то она бы трижды подумала, а то и вовсе отказала такому конскому счастью. Но с Руном Шейн хочет хотя бы попробовать. В конце концов, нужно и о будущем думать! Если хочет пробыть с ним всю жизнь, то подобные вопросы нужно решать как можно раньше.       - Моя Луна, - Рун осторожно целует девушку в щёку, - Не будем торопиться. Тебе не обязательно принимать в себя все и сразу. Или вообще принимать. Я знаю насколько пугающий, даже не все дети Эуны соглашались.       - Но я хочу тебя, - Шейн обхватывает член ладонью крепче. Возлюбленный с шипением втягивает воздух сквозь зубы, - Не переживай, я, может, не лунница, но зато тренированная, - зацелованные губы вновь расползаются в нахальная улыбке. Улыбке, которую Рун успел безумно полюбить. Мужчина целует её, желая попробовать на вкус игривость и радость, которая будит груди стаю бабочек.       Они падают в зелёную траву на берегу реки. Пальцы, ласкавшие внутри, выскальзывают, освобождая место под солара. Шейн в предвкушении машет кончиком хвоста, когда головка члена прижимается к ней. Рун мешкает. Он знает, что тело девушки способно его принять, не просто так вечерами удовлетворял её пальцами, но всё равно страшно сделать больно. Хочется, чтобы его луна плакала только от удовольствий.       Чувствуя нервозность возлюбленного, девушка приглашающе раздвигает себя пальцами, а второй рукой направляет Руна внутрь. Розовый, блестящий вход медленно принимает член, сантиметр за сантиметром. Больно не было. Скорее Шейн никогда не ощущала себя настолько растянутой. Прижимая уши к голове, волкособ прогибается в спине, смягчая напряжение внизу. Девушка шипит сквозь сомкнутые зубы, крепкие пальцы сжимают бедра, продолжая медленно насаживать на, кажущуюся бесконечной, горячую длину. Шейн с удивлением стонет, когда мужчина утыкается где-то внутри неё. Она поднимается на локтях, а затем падает в траву, со стыдом закрывая глаза. Кажется волкособ увидела, как кожа внизу живота на миг приподнялась. Дышать становится нечем. Волнение в груди бурлит, словно вода в котле, опаляя рёбра.       - Боже, ты такая узкая, - Рун прикрывает глаза и низко стонет, клыки впиваются в нижнюю губу, когда Шейн, слыша комплимент, сильнее сжимает внутри. Мужчина даёт время привыкнуть к размерам, а затем начинает двигаться. Сначала тягуче медлительно. Головка безостановочно давит на место внутри, отправляет волны колющего удовольствия до самых кончиков пальцев и расслабляет нутро, толщина трёт чувствительный вход. Губы охотника перечисляют попадающиеся на глаза родинки, рассыпанные по алебастровой коже. Бледные пальцы оглаживают загорелые плечи, покрытые веснушками, зарываются в мягкие волосы, чтобы притянуть для медовых поцелуев. Очень быстро томных нежностей становится мало. Шейн хочет ещё. Хочет, чтобы чёрные глаза горели ещё большим голодом, смотря на неё.       - И это всё? - девушка надменно улыбается, но дыхание колеблется от возбуждения, - Это жалко, солар. Сильнее.       - О? Только перестала скулить от размеров, как требуешь большего? Не переоцениваешь ли себя? - Рун наклоняется к лицу, чтобы заглянуть в серо-голубые глаза, яркие, словно полная луна.       - Сильнее. Или это все, что можешь? - фыркает Шейн. Самоуверенность мгновенно стирается удивлённым вскриком, когда охотник резко толкается в девушку.       - Сама напросилась, - утробно рычит волк и хватает девушку за шею. Его бедра срываются на глубокий, грубый темп. Шейн цепляется за крепкую руку, сжимающую горло. Хватка не душащая, а удерживающая на месте, чтобы партнёрша не сбежала от пронзительного удовольствия, бьющего палящим хлыстом при движении вглубь. Короткие ногти оставляют алые полумесяцы на бронзовом запястье. Губы и рот волкособа пересыхают от непрекращающихся стонов. Девушка всхлипывает и протяжно, надрывая горло, воет, когда Рун особенно сильно ударяет по приятному месту внутри. Чёрный хвост обвивает бедро волка, проявляя послушность и смирение. Шейн как чувствовала, что солар до безумия обожает, когда она, немного по-боровшийся, сдаётся. Да и у неё внутри всё сладко горит, когда мужчина заставляет подчиниться...       Рун до мелочей запоминает искажённое в удовольствии лицо, слизывает солёные капли слёз и пота с раньше бледных, а теперь окрашенных жаром алых щёк, вдыхает через открытый рот усилившийся запах гибкого, стройного тела, усеянного тёмными звёздами. Стоящие торчком волчьи уши ловят каждый высокий звук и хриплый вздох снизу, хвост, распушенный, поднят возбуждённо вверх. С красных от укусов губ охотника срываются низкие стоны и скулёж, а грудная клетка содрогается от рычания каждый раз, когда девушка прекращает ласкать себя.       Их тела соприкасаются с мокрыми, хлопающими звуками. Под разгорячённой кожей перекатываются мышцы. Потерянные в страсти, сейчас они скорее напоминают единое живое существо, нежели раздельные сущности. Рун слегка меняет позу, проникая глубже, из-за чего приятное место ноет ещё сильней. Крепкая рука волка хватает девушку за запястья. Пальцы переплетаются, судорожно цепляясь друг за друга, сжимают в хвате до белых костяшек и красных царапин. Вторая рука опускается на клитор, большим пальцем гладя в такт движениям. - Р-Рун, с-стой... - Кончай, - не слова, но рык раздаются из груди, глаза горят чёрным языческим огнём. Шейн со стенанием выгибается в спине, внизу будто что-то оборвалось и пустило по всем телу множество приливающих и отливающих волн тепла. Тело дрожит в судорогах, по нему словно прошёлся удар молнии, жгущий мышцы. Боги, как же хорошо.       Вместо того, чтобы дать любимой отдохнуть, волк продолжает двигаться, преследуя собственный оргазм. Каждый толчок удерживает Шейн в экстазе, продлевает уже болезненное наслаждение. Рун, чувствуя, что близко, пытается отодвинуться, но девушка из последних сил прижимает мужчину к себе, заставляя войти по основание. Пускай она ни разу не принимала узел, но сейчас хочет попробовать. Всё, лишь бы Рун остался внутри ещё немного дольше.       Солар довольно урчит, получив молчаливое согласие на большую близость, и с чередой стонов вжимается в тело под ним. Язык вылизывает заплаканное лицо, кривящееся от распирающего ощущения внутри, старается отвлечь от неудобства. Шейн часто дышит, переводя дыхание, остывает. Внизу, при неловком, движении палящие давит. Мало того, что вся длина внутри и узел жмёт на стенки, так ещё и солары отличаются... большим количеством семени. Но, несмотря на все неудобства, она счастлива.       Шейн давно была такой счастливой после близости с кем-то.       - Hjartat, ты как? - обеспокоенный шёпот касается щёк.       - Как мертвец, - устало смеётся девушка, - Но было просто невероятно. Я бы повторила. Только не уверена, что смогу завтра ходить...       - Понимаю, - смуглые руки нежно прижимают возлюбленную к груди, - Моя Луна, ты просто грех во плоти, - тёмные глаза так сильно блестят восторгом и обожанием, что Шейн вновь краснеет от пьянящего тепла под сердцем, - Тобой невозможно насытится. Мне кажется, огонь в груди и за вечность не сможет остыть...       - Прекрасно же, - девушка ухмыляется, - На меньшее, чем вечность, и не согласна, - она притягивает радостного мужчину для поцелуя. Здесь, в их одиночестве на двоих, где не давят титулы и обязательства, они особенно отчётливо слышат, как сердца бьются в унисон.