Продолжительность жизни бабочки

      Было громко. Невероятно громко. Везде что-то шуршало, пищало, звенело, стрекотало, где-то даже фыркало и булькало во множестве водоемах. Невероятно шумно и звонко: каждый звук переходил в один, а следующий в другой, превращаясь в какофоническую мелодию, что походила на нечто, что можно было бы услышать у звездных массивов и газовых гигантов. Юникрон даже удивился, что такое может быть на площади меньшей, чем поверхность звезды. Объем живности в этом месте превышал даже самые населённые места на теле его собрата, когда они общались. Зелень всех оттенков и форм пышно распласталась и сверху и снизу, казалось, что существовала только она. Одеревеневшие части стеблей крепко вцеплялись в землю, где моховой покров лишь изредка показывался на глине и почве, комковатыми клубками собираясь у корней папоротников. Было душно. Температура коры всё ещё была высокой, из-за чего клубы пара бывало поднимались на серных озерах — влажность воздуха казалась предельной по виду фукающей и обмахивающейся девушки. Её раздражение было таким же ясным, как небо, наполовину закрытое широкими листьями высокой зелени сего мира. — Душно-то как, — Лилиана ещё один раз фыркнула и сдёрнула листок с растения, обмахиваясь с ним. — Отвратительно… Ненавидела, ненавижу и буду ненавидеть такую погоду. — Всё настолько плохо? — божество хаоса вновь измерило показатели атмосферы. Дроны, что вылетели вместе с их выходом, тихо пиликнули, высказывая точно такую же точку зрения. — Видимо, и вправду отвратительный климат. — А ты думал нет? — она раздраженно закатила глаза, уже зная ответ. — Каменная башка… черт без хвоста… Чтоб ты подавился своей невосприимчивостью к духоте со своим внутренним кондёром.       Юникрон проигнорировал все эти проклятия в его сторону, просто узнавая в этом её типичное поведение. Он узнавал уже не столько много, как было до, однако Лилиана, это маленькое существо, всё равно было любопытно ему. Это никогда ранее не возникающее чувство, что билось в его искре, когда она улыбалась ему или звала по имени, было всегда связано с ней. Божество лишь миллиард лет назад даже не думал, что он будет так увлечен живыми существами не в качестве еды и мимолетного наслаждения от их уничтожения, а как живыми и интересными индивидами. Их жизни казались тогда чем-то вроде мимолётной искорки, что умирает почти сразу как была зажжена. Да, именно так это и происходило.       Перед его лицом пролетело нечто быстрое, слегка дерганное. Казалось, что крылья сейчас оторвутся от того как быстро это существо стрекотало ими, однако оно лишь упорхнуло подальше, когда Юникрон поднял руку, чтобы потрогать живой организм. Оно издало одну из трелей похожих на те, что слышались поодаль. Вероятно, там было либо их гнездо, либо их стая, которая кормилась на чьем-то гнезде, так как он слышал и более пронзительный писк, что казалось плохим знаком. Проходя через корни, что высовывались из земли и вязкой грязи, приставучей к ногам неприятными комками, он лишь мог отряхивать ступни из раза в раз. Пока он не услышал кряхтение под ногами.       Человек пыхтел и цеплялся за стебли, ворча от ужасного ландшафта и подтягиваясь на корнях и листьях, что шуршали в её руках, как что-то, что могло разорваться как она сама. Что же, хрупкое тело имеет силы, только держаться за такие же хрупкие вещи. Встав на колено, он рассматривал человека, чьи руки были исцарапаны от постоянного хватания. Белая жидкость стекала по рукам, дыхание сбито, её листья на голове поникли, конечности дрожали. Глаза замигали в различные стороны и остановились на нём, слегка подрагивая. — Не надо… — её голос слегка был хриплым, но полон чего-то внутреннего, — я сама… Считай- Ох! — она со всплеском упала в болотный ил, издавая булькающие звуки. Юникрон колебался. Лилиана не нуждалась в спасении из этой лужи, она была способна дышать, как на поверхности, так и в воде, хоть и с большими, чем раньше, трудностями.

В процессоре всплывал берег, её сухие конечности, мягкая размякшая глина и-

      Его когти вздрогнули. Он не знал двигаться ли ей на помощь или нет, однако что-то в нем тихо шептало. Нервно. Как внезапно, медленно из лужи начал приподниматься бугорок, а после того как ил и грязь комками начали скатываться вниз по этому бугру, он понял, что это была она. Он не мог сказать, поменяла ли она свой аватар, который вероятно утонул в этой трясине. Глаза хмуро поднялись в его сторону, пока она лишь булькала в болото, в котором оказалась. Он думал, надо ли ему предложить помощь поднять её или она самостоятельно сможет выплыть. Кажется, она была в порядке и её облик не поменялся на другой, что мог адаптироваться для этого.       Выдернув папоротниковый лист, вытянул руку в её сторону, лишь кончиками когтей, обернутые листом, приподнимал её аватар, что не отрывал взгляд от него. Он слегка встряхнул её — кома грязи свободно слетели с неё, когда она рявкнула на него что-то неразборчивое. — Брезгливый черт, — Лилиана ещё больше нахмурилась, улыбка стала кривее от слякоти катившейся по лицу медленно и мучительно мерзко. — Ты сама решила нырнуть в лужу.       Улыбка резко спала, как и хмурый взгляд. Она слишком долго смотрела на него, он даже подумал, что она вновь погрузилась в свои мысли слишком глубоко, но слегка отдернув шлейф мысленной перегородки, он не услышал привычный ему поток непрерывных мыслей, а только одну уж слишком громкую. — Я тебя утоплю в этой «луже», чертила.       Юникрон застыл, пока брошенная грязь скатывалась по его фейсу. Широкая улыбка расплылась по лицу девушки. Наконец, проучила. Как долго она ждала момента облить его грязью, пусть опустится на её уровень, а то он уж как-то слишком высок от грязевых ванн. Пора и ему спуститься. Лиля вновь сосредоточилась на своих более эластичных дополнительных конечностях и приподняла их, чтобы обвить его руку и резко выкрутиться из листа. Он только в последний момент заметил её начинающееся падение. Схватить ее он не сумел, она вывернулась, как рыба из рук рыбака, и, вцепившись своими лозами в раскинувшиеся жёсткие листья, повисла на них с довольной ухмылкой, наблюдая, как тот отряхивается от грязи, бросая на неё раздраженный взгляд. — Ты когда-нибудь пытался просто полежать? Ну, знаешь, ни о чем не думая, — Лиля слегка склонила голову, даже не смутившись, когда он практически специально смахнул грязь со своих рук в неё. Она лишь стёрла грязь с лица, не прекращая лыбиться со своего места. — Почему ты это спрашиваешь? — она видела, как он растерянно посмотрел в её сторону, будто ощутив себя пойманным с поличным. — Я тебе уже кажется говорила, что ты не умеешь врать, — разочарованность на лице проглядывалась сквозь раздражение. — К чему это? — Давай, я угадаю, что у тебя в голове. Ты переживаешь о чем-то. Может, о Праймусе? — во имя всего святого, она сейчас серьезно? Конечно нет.       Она просто его бесит забавы ради, но про его обеспокоенное лицо она не шутила. Однако зная его, он ничего не расскажет, а только начнёт искать способ скрыть всё сильнее. Она, итак ощущала, что мысленный барьер между ними не опускался уже давно. О, а вот и глаз дернулся, как по команде. Каждый раз одна и та же оправданная реакция. — Ты сейчас специально, — он даже не задал вопрос. — Ага, — она не отрицала этого. А зачем? Всё равно он практически всегда слышит её веселье, когда он настойчиво, как сейчас, напирает на этот барьер между ними.       Он взял её в руки, мягко убирая ослабшие лозы с ветвей какого-то дерева. Он любопытно рассматривал эту траву, что была ей волосами, гадая, как эти тонкие нити могли сдержать столько ила и потом выплеснуть на него. Она обвила его коготь одной из дополнительных конечностей, смотря на него с озорством, однако, когда стало трудно контролировать, Лиля опустила хватку, более удобно расположившись в выемке между его грудными сегментами. — Когда ты этому научилась? — она не могла точно рассмотреть его лица с этой перспективы. — И как? — Ну, наверно, на третий день, блуждала и вот в один момент попробовала, — она слегка подправила позу, ощутив как в спину упёрся очередной острый шип его брони. — А вот справиться-то справляюсь, но есть один нюанс — трачу энергию быстро, это же ещё одни конечности. Я просто думаю о них, как о новых руках, но из-за этого могу ими либо скопом управлять, либо от силы тремя отдельно, — человек мягко взмахнул рукой, а после и второй, делая движение намекающее на зачерпывание.       Они были на поверхности примерно две недели, как она подсчитала по смене дня и ночи. Это был единственный ориентир времени, который она могла с легкостью определить. Сам Юникрон большую часть времени провёл в наблюдениях за мантиходками, что нашли уютное место в огромном кратере с кипящей грязью и смесью бензола. Он наблюдал, как они изменились за эту тысячу лет на поверхности Земли. Они стали в разы меньше, питание полностью перешло на силикат, а сами они стали меньше двигаться, постоянно пребывая в ленивом темпе жизни. Что насчёт птиц? Они не могут размножаться, просто не было дано, так как их гены постоянно конфликтовали между собой, не способные слиться в потомство. Однако несколько последних имели, казалось бессмысленные и мусорные изменения в геноме, что и позволило им начать производить потомство. Так что теперь всё было в норме, она об этом могла не переживать. Около шести птенчиков ждали дня своего рождения в яйцах.       Глаза зацепились за листья папоротников, что слегка трепыхались под весом ползающих на них жуков размером примерно в её лицо, пока что-то рядом постоянно жужжало, вероятно, намереваясь съесть их. Вот и новая экосистема, да? Однако есть одно но. В её голове пусто. Да, есть кратковременные вспышки удовольствия, но если говорить о том, что она в этот раз также сильно реагирует, как в первые разы, это будет ложью. Она понимала, почему это происходит. Это последствия её выбора, где она сделала неверные решения. Может, её мучает это ощущение, что она сама не понимает, зачем она создала таких убогих птиц. И вправду, что же побудило Лилю это совершить?       В голову не приходило ни одного ответа. Хотя нет, есть одно. Она всё ещё держится за это. За тот мир. — Что бы ты делал, если я исчезла? — мир остановился. Она поставила его в неудачное положение, как она поняла по звукам изнутри его тела. — Так? — Продолжил бы жить, помня о тебе, — он продолжил идти, но в этот раз как-то по иному. Нежнее и опасаясь чего-то. — А ты? Что если я исчезну?       Ах? Лилиана не ожидала этого вопроса. В маленькой голове сразу же замельтешили мысли, думая, как лучше всего ответить. Однако на ум ничего не приходило. Очередная каша в мозгах, очередной способ заставить её думать дальше, чем та хотела. Думать о будущем… Лиля ненавидела. Она понимала, что там могло быть, но одновременно часть неё лишь сгущала краски. Если бы, если бы и если бы. Если бы он исчез, то она: — Возможно, я бы решила исчезнуть вместе с тобой. — Почему? — Это уже не надо спрашивать. Я сама не знаю, к чему я это сказала, прости, — смущённо почесав плечо, она смотрит на свою руку.       В голове снова каша. Она думала, что в тот раз полностью прибрала все мысли и упорядочила их. И всё-таки много думать — вредно. И она это подтверждает. Вероятно, оставаться одной на сто лет постоянно работая не было отличным способом избежать этой дилеммы. Она забывала саму себя. Она забывала тот мир. Она думала, что смирилась, но это не так. За прошлое ей было легче цепляться, чем думать о будущем. Как смешно получается. Её весь мир заставил забыть о возможности вернуться, забыть о том, что она имела другую жизнь, конечно, не лучшую, но она просто надеялась, что она хотя бы сможет вспомнить себя, своё лицо. Но нет.       Когда она создавала аватар, Лиля не могла даже вспомнить какого цвета были её глаза или какой был нос, как располагались те три родинки. Это всё напомнил ей Юникрон, что теперь хранил множество знаний о ней и о мире, в котором она жила, хоть и отрывками. Она тогда лишь бессильно сжимала кусочек уголька, с помощью которого перечеркивала в шестой раз её новый облик.

Почему возвращается то самое время? Как тогда, когда ты почти-

      Глаза устало поднялись на небо. Как быстро. Уже закат, хотя она думала, что день будет длиться дольше. Алый блеск солнца, что окрашивало лишь мелкую часть неба в оранжевый, как огонь, который мог сжечь все эти леса довольно быстро. Повернув голову в другую сторону, человек она видит, как тёмно-пурпурные облака с лишь временами отблескивающим светом прикрывали небосвод. — Скоро ночь, да? — рука указала в сторону. — Давай туда, я хочу туда.

***

      Его взгляд снова упёрся в небо, где-то там был тот, кого он ненавидел всей своей душой. Но почему-то сейчас казалось, что в этой ненависти не было смысла. Лишь отдаленные части его сознания вспыхивали, когда он натыкался на одну точку в небе. Он ощутил, как человек облокотился об его шлем и её смешок. — Вон там, самая яркая звезда — Сириус. А вон там с красненьким свечением — Марс, вон там… — Он слушал, это была уже известная ему информация, но он продолжал слушать. — Сейчас, вероятно, не составишь созвездия, но Сириус — это главная звезда для самого известного созвездия. Большая Медведица… — там дальше должны быть Змееносец, Козерог, Лебедь и- — Знаешь… Ты когда-нибудь видел звёзды очень близко? — он не видел лица, но… Почему-то он мог сказать, что она внимательно наблюдает за ним. — Да, звёзды — это газовые котлы, чью энергию я поглощал ради забавы или из чувства голода, — хотя лучше надо было назвать этот голод не более чем злобой на что-то. То на брата, то на его созданий.       На его созданий он не смотрел со злобой, лишь изредка. Как для бога хаоса — они букашки, как для брата Праймуса — отражения глупости того. Окружать себя теми, кто только будут поддакивать твоему мнению, пока из раза в раз тебя самого разочаровывают некоторые из них. Отвратительный перфекционизм. И звёзды казались для него такой же сферической пустой вещью, развлечение наблюдать как мелкие цивилизации бегают как угорелые по всей планете, ища способ вернуть тепло, ориентиры, которые рушатся без магнитных бурь на их звезде. Или лишь для сбора материалов. — Как думаешь, почему они есть? Логические варианты я не принимаю, Юникрон, — с тихим хмыканьем её волосы заплетаются вокруг его плеча. — Что? Они лишь атомы, или лучше сказать ионы, что- — Я сказала без логических вариантов, каменная рожа, — он слышит, как она выпускает раздраженное пыхтение и после медленно вздыхает. — Для меня… Я начала изучать звёзды, потому что они казались недосягаемыми. Даже если люди будут также близки к разгадке появления вселенной, с чего начиналось, а будет ли в этом смысл? Почему именно тут появилась жизнь? Зачем череп человека стал таким вместительным, чтобы дать ему разум? Зачем всё это существует? — она неуклюже рисует пальцем по его шлему, что он не видит и не может понять, однако она заканчивает. — И тогда, — она резко протягивает руку вперёд, указывая на далекую еле видную звезду, — это ощущение недосягаемости ответов на эти вопросы так сильно давило… И тогда в последний момент я посмотрела наверх и увидела одинокую звезду. Она даже при всём свете, что мешал её свету дойти до земли, возне и гуле горела, продолжала гореть, даже если её свет горел тусклее фонарных столбов, упорно будто надеясь, чтобы её кто-то заметили. Это меня заворожило, — голос стал в разы тише на последних словах. — Поэтому для меня звёзды — это вечные напоминания, оставленных кем-то для кого-то. И я случайно получила это напоминание. … — Тогда… Звезда — отражение цветов. — Отражение? — теперь Лилиана казалась удивленной. — Да. Если бы я их создавал, то вероятно, они были бы отражением цветов, что я нашел на космическом теле спутника, который крутилась вокруг Праймуса. Как я понял, они появились случайно, из всех разбитых искр его не получившихся созданий. Они всегда издавали гул, тихий, почти незаметный, но настойчивый. А я же ощущал где-то на подсознании, что они что-то хотят сказать. Возможно, это были предсмертные желания жить, направленные к Праймусу. — Ты не думал, что они могли тянуться к тебе, а не к нему? — Зачем? Они все были бы рады уничтожить меня, так как я был врагом их создателя, — он отмахнулся от её слов. — Потому что ты обратил на них внимание.       Она смотрела, как он меняется в лице. Лишь мелкие детали, но достаточные. Лес гудел энергией, будто вторя звёздам, но совсем другим способом. Она рассмеялась, застав его врасплох. — Над чем ты смеёшься? — он смотрел с недоверием, когда она спустилась с его предплечья. — Может, ты расскажешь? — и тогда она подняла взгляд на него, пронзая его искру.       Молчание. Минута. Она ждала. Он смотрел в ответ. Полчаса. Час. Она ждала, стойко смотря на него прямо. Он продолжил держать молчание, как щит, что казался ему нерушимым час назад. Медленно небо светлело, она всё также стояла, будто имела всё время мира, а не время ограниченное до момента апогея её души, который он знал почти секунда в секунду. Цветы начали медленно разворачивать свои листья под светом солнца, он же продолжил молчать, держа что-то внутри себя слишком тщательно, опасения, которые она знала, не точь-в-точь конечно, но ощущала за всеми его беспокойными мыслями.

А после тишина треснула из-за одного слова.

А после второе и третье, пока он не закончил говорить.

Она отвернулась, совсем не зная, что сказать на это. Она не ожидала этого. Не сейчас.       Однако.

«Я так и знала. Самое главное, у нас есть время, не так ли?»