Часть 1

Мне три. Я боюсь засыпать в темноте. Днем в садике воспитательница несправедливо накричала на меня. Мне обидно и страшно. А вокруг темно. Темнота давит на меня, в сумраке кажется. что в комнате вокруг кровати меня окружают чудовища. Я сжимаюсь под одеялом. Если я не засну – меня накажут. А в садике опять будут обижать. Вдруг темнота теплым облаком окутывает меня, напротив загораются желтые глаза – словно у большой кошки. «Не бойся, маленькая. Тебя больше никто не обидит». Мне тепло уютно, от темноты пахнет чем-то приятным, уютным… Я засыпаю. И правда – больше та воспитательница не обижала меня, а вскоре и вовсе уволилась. Мне семь. Я иду в школу. У меня белые банты в косичках, блестящие сандалики, красивый ранец. Я очень стараюсь, мне нравится учиться. Учительница довольна мной, хвалит меня. Темная тень иногда приходит – но скорей поддержать, убаюкать. Но в следующем классе что-то меняется. У нас новая учительница – она молодая, красивая и строгая. Даже слишком, наверное. Я очень стараюсь, но кажется никто не может сделать так, чтобы ей понравилось достаточно. И не попасть под насмешки, обидные слова, а то и наказания. Я не успела как следует подготовить урок – то есть я выучила, но у новой учительницы свое мнение, что значит выучено. Она смотрит при ответе так, что голос не слушается и путаются мысли. А еще есть требования, как надо отвечать, чтобы она была довольна. А недовольна она всегда. На уроке у меня влажнеют ладони, я волнуюсь.Вот и меня вызывают к доске – перед этим она уже разнесла нескольких учеников, так что они плачут. Мне не удалось ответить как надо и звучит страшное – «Я думаю, что мне стоит поговорить с твоими родителями. Ты мало стараешься. Сегодня совсем не готова». А родители и правда не очень довольны. что у меня стали хуже оценки. Пока они только разговаривают, и предупреждают. Но… … Учительница «побеседовала» с родителями – так она говорит. Я пыталась сказать, что я старалась, я учила! Меня наказали… Больно и обидно. Тьма снова шепчет надо мной, гладит теплой рукой по волосам, касается чем-то пушистым щеки. И становится легче. «Она не причинит никому зла больше никогда». Я знаю. Я верю. … А учительницу нашли в ее квартире. Говорят, на ней лица не было. Я не знаю как это. А еще говорят, что у нее все зеркала в доме были черные, как в саже. Но зато к нам вернулась наша прежняя учительница – и всё хорошо. Мне двенадцать. Я спешу домой после музыкальной школы, темно, поздно – и почему-то в скверике не горят фонари. Так-то здесь спокойно – но просто сегодня какой-то дурацкий день. Тороплюсь, чтобы поскорей оказаться там, где освещено. Воняющая табаком и чем-то еще грубая ладонь затыкает мне рот, нечем почти дышать, грубые руки тащат меня куда-то… Я пытаюсь вырваться, мне страшно, я хочу закричать… А потом падаю на сырую после недавнего дождя траву. Вокруг и рядом меня истаивает темнота, словно надежные добрые руки ставят меня на ноги. «Беги домой, малышка… Ты безопасности… » Что-то похожее на руку показывает в сторону – и я вижу совсем рядом, только обойти бордюр из кустов, освещенную фонарями аллею сквера. Вон и папка моя лежит. «Иди…» И сколько же тепла и ласки в этом голосе… И я спешу домой. В памяти уже истаял страх, осталось лишь ощущение чего-то что я не запомнила. …А потом в новостях говорили, что поймали преступников, которые немного с ума сошли. Мне восемнадцать. Выпускной. Я кружусь в танце с одноклассником, и я счастлива. За плечами учеба, впереди вся жизнь. Экзамены сданы на отлично, причем и в музыкальной школе, осталось поступить с умом, и выучиться. И гремит музыка, и я кружусь в танце, счастливая и полная надежд. А после выпускного – возвращаюсь домой. Родители гордятся мной, конечно, дочь умница, красавица, талант. Вся жизнь впереди. Порой я замечаю в зеркале словно тень, с отсветами желтых глаз. НО это не пугает – а успокаивает. Моя тьма бережет меня. Мне двадцать семь Учеба позади, вот уже работа. Мной довольно начальство, со мной ладят коллеги. Кто-то из мужчин делает знаки внимания. Время летит. Встречи, прогулки, отношения. Цветы, конфеты, ужины, кино, театры… Закономерный итог. Поздравления коллег, клятвы, обещания, мечты. Счастье. Тьма где-то на самом краешке – я тут, и всё хорошо будет. Мне …дцать. Лапочка-дочка – лучик света в пошедшей прахом жизни. Тот кто обещал любить, заботиться, оберегать – не сдержал клятв. “Это не мой ребенок!” – обидные, жестокие слова. “Клуша, корова, дура-баба…!” – бьющие наотмашь и поддых. Да руки стал распускать. Попреки, что неряха, что готовлю плохо, что… Запах чужих духов, вина, следы помады. Упрек и обвинение – а в ответ пощечина. Попытка спасти то, что уже крошится на осколки. “Мама, а папа нас не любит?” Всё катится в пропасть – и лишь малышка держит, не давая выплеснуть то, что тугой пружиной стянулось изнутри. Но где тонко там и рвется. Для малышки – черный котенок, желтоглазый и забавный малыш. Супругу не слишком понравилось, но не сказал ничего. А ведь надо было насторожиться. Всё изменилось в один миг. …Рыдающая взахлеб дочь, прижимающая к себе маленькое тельце, на щеке наливается синяком след от пятерни пьяного урода. И… Тьма выплескивается во все стороны… «Не плачь малышка… у кошек девять жизней… » Руки подхватывают комочек тьмы, касаются пушистой шерстки. Прикасаются к волосам девочки. А недоумок, обидевший ребенка в ужасе визжит… Губы растягиваются в оскале… Бойся – ТЬМА пришла за тобой… Мне… Я не помню, сколько мне. Баю-баю, засыпай… Рука черней ночной тьмы, гладит волосы мирно спящего ребенка. Баю-баю, спи малыш, В уголке скребется мышь, А луна – кусочек сыра Я на блюдечке забыла… Спит… Никто больше тебя не обидит. Я рядом, маленький. Я – чернее ночи. Я – тьма, что оберегает слабых. Нас – много. Мы помним и храним. И пусть боятся те, кто хочет причинить вред беззащитным…