Глава 16

Малфой-Мэнор спал. Или делал вид, что спал. Слишком тихие коридоры, слишком ровный свет ламп в нишах, слишком холодный воздух, в котором не было ни одного случайного звука. Гермиона шла рядом с Драко и не могла отделаться от ощущения, что сам дом наблюдает за ними. Тяжёлые гобелены, увитые золотыми нитями, и портреты с высокомерными лицами старых Малфоев казались живыми. Их взгляды скользили по ней, чужой, как по нарушителю. — Это неприятно, — выдохнула она, когда они свернули в боковой коридор. — У вас тут… будто всё дышит. — Потому что дышит, — ответил Драко ровно, не оборачиваясь. — Дом связан чарами с родом. Он чувствует, кто мы. И он знает, что ты здесь чужая. — Великолепно, — пробормотала Гермиона. — Чувствую себя гостью, на которую вот-вот обрушат потолок. — Если бы мэнор хотел тебя выгнать, ты бы уже стояла на улице, — хмыкнул он. — Так что считай, что тебе оказана честь. Она сжала губы, но ничего не ответила. Её мысли были сосредоточены на другом: на каждом шаге рядом с ним. Он шёл уверенно, будто точно знал дорогу — хотя внутри, Гермиона это чувствовала, каждая тень напоминала ему о прошлом. Они остановились перед высокой дверью из чёрного дуба. Металлические полосы, вплавленные в древесину, складывались в символы, которых Гермиона раньше не видела. Дверь словно светилась изнутри бледным серебром. — Это вход? — тихо спросила она. — Это узел крови, — коротко ответил он. Его пальцы коснулись двери, и та не дрогнула. Драко достал из кармана кинжал с узким лезвием, изготовленный ещё в викторианские времена, и медленно провёл по ладони. Красная капля упала на серебряный узор. Гермиона затаила дыхание. Воздух загудел. Символы вспыхнули ярким светом, словно в них влили силу. Секунда — и холодный воздух наполнился густым запахом железа и магии. Камень под ногами задрожал, тяжёлая дверь разомкнулась, и внутрь рванул поток тёплого воздуха, густого, как дыхание зверя. — Только кровь Малфоев, — сказал Драко глухо. — Никто другой не смог бы открыть. Он шагнул вперёд. Гермиона пошла за ним, хотя сердце билось так, будто она переступала порог в другой мир. Катакомбы встретили их величием и мраком одновременно. Высокие своды терялись в темноте, опоры украшали витые колонны, и каждая была обвита серебряными знаками. Стены покрывали гобелены — сцены из истории семьи: дуэли, сделки, браки. Здесь был храм гордости рода, выстроенный под землёй. Пол был мраморным, но испещрённым узорами — круги, линии, руны. Где-то между плитами мерцали слабые искры — остатки чар, наложенных века назад. — Вот где они хранили всё, что не хотели отдавать Министерству, — прошептала Гермиона. Её голос отозвался эхом. — «Хранили» — мягко сказано, — усмехнулся Драко, но в его усмешке не было радости. — Это место было гордостью семьи. А для меня — напоминание, кем меня хотели сделать. Он говорил сдержанно, но Гермиона уловила, как его плечи напряглись. Флешбек ворвался неожиданно. Маленький мальчик, лет десяти, стоит здесь, в холодных катакомбах, и рядом с ним — Люциус. Холодные пальцы отца лежат на его плече. — Всё это, — голос Люциуса эхом разносится по своду, — твоё наследие. Малфои не служат другим. Малфои берут то, что принадлежит им по праву. Мальчик смотрит на артефакты в стеклянных витринах, на книги, обтянутые кожей, на свитки, которые пахнут древней магией. И чувствует не гордость — страх. — Когда-нибудь ты приведёшь сюда своих детей, — продолжает отец. — И они поймут, что сила — это не выбор, а долг. Драко моргнул, возвращаясь в реальность. Чёрт. Даже сейчас я слышу его голос. Даже здесь, рядом с ней, он всё ещё звучит внутри. Но я больше не тот мальчишка. Мальчик кивнул. Он посмотрел на Гермиону. Она осторожно провела рукой по витрине с амулетами, будто боялась нарушить баланс. В её глазах он увидел не жадность, не восторг — только интерес и боль. Она видит, каким было моё детство. И, наверное, понимает, почему я всегда был другим. Горло перехватило. Ему хотелось сказать: «Я хотел бы, чтобы ты знала — я ненавидел это место. Я не выбирал его». Я хотел бы кричать об этом. Но если скажу — она подумает, что я оправдываюсь. Он сжал кулаки.. — Смотри, — голос Гермионы дрогнул. Она наклонилась к одному из алтарей, где на камне ещё мерцало лёгкое сияние. — Остатки магии, — прошептала она. — И это… отпечаток клятвы. Она провела жезлом над плитой, и воздух вспыхнул проекцией: тень фигуры в светлом плаще, пальцы в чернилах, силуэт, который они уже видели во вспышках в Афиносе. Калимах. — Значит, он был здесь, — сказала Гермиона. — Он вошёл… он дал клятву. Драко склонился ближе. Его лицо застыло. — Но как? Только кровь Малфоев открывает дверь. — Значит, — Гермиона медленно подняла глаза, — кто-то из семьи помог ему. Тишина повисла тяжёлой плитой. Драко отвернулся, будто от этого зависела его выдержка. — Или кто-то из живых родственников… или призрак прошлого, — выдавил он. Гермиона коснулась его плеча, осторожно. — Драко… если не ты, то… — Не продолжай, — резко сказал он. — Я знаю, к чему ты ведёшь. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Чёрт возьми, если они снова решат, что это я… Я хотел бы кричать, что я не знал, что у меня нет к этому отношения! Но я не могу. Потому что любое оправдание звучит как признание вины. Потому что стоит мне закричать — и она отступит, уйдёт. А я… я не могу этого позволить. Он поднял глаза на Гермиону. — Я клянусь. Я не причастен к этому. И если хочешь — проверь сама. Она замерла. В её руках был жезл, и в любой другой момент она бы без колебаний использовала его. Но сейчас… её пальцы дрожали, и не от страха. — Драко… — её голос сорвался, но она заставила себя говорить. — Мне не нужно заклинание. Я тебе доверяю. Он нахмурился, и в глазах мелькнуло что-то, что больно задело её. — Нет. Мне нужно, чтобы ты убедилась. Чтобы ты знала наверняка. Чтобы я сам видел, что ты веришь мне. Гермиона выдохнула, чувствуя, как сердце бьётся в горле. Она шагнула к нему ближе, так, что их дыхания смешались. Его рука, твёрдая и горячая, легла поверх её пальцев, удерживая их — будто он боялся, что она всё же поднимет жезл. Она покачала головой, глядя прямо в серые глаза. — Мне не нужна никакая магия, чтобы знать правду. И прежде чем он успел ответить, она встала на цыпочки и коснулась его губ своими. Её губы дрожали, но дрожь эта была не от сомнения — от силы, с которой она наконец позволила себе шагнуть навстречу. Он замер лишь на миг, но потом пальцы крепче сомкнулись на её руке, вторая ладонь легла ей на талию, и он ответил. Сначала осторожно, будто пробуя вкус запретного. Но её губы мягко подались вперёд, и осторожность рухнула. Поцелуй углубился, стал горячим, настойчивым. Их дыхание смешивалось, и Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног — не от заклинаний, не от чар мэнора, а от того, что рядом был он. Она подняла руки и обвила его шею, словно боялась, что он исчезнет, если она отпустит. Его пальцы скользнули по её спине, бережно, но в этом прикосновении чувствовалась жгучая потребность держать. Вот он, мой ответ, — мелькнуло у неё. — Не артефакт, не магия, а это. Его руки, его губы. Его выбор быть здесь со мной. Он прижал её ближе, жадно втягивая её дыхание, будто хотел впитать в себя каждую частичку доверия, которую она дарила. Мне мало этого, — мелькнуло у него в голове, резко, болезненно. Мало её губ, мало этих дрожащих вдохов, мало того, что она прижимается ко мне сама. Я хочу больше. Хочу её всю. Хочу, чтобы этот миг длился вечно. Она отвечала с той же искренностью, которой он всегда втайне завидовал. Каждое её прикосновение было чистым, настоящим, без игры. И от этого он горел ещё сильнее, сжимая её так, словно весь мир за пределами этих стен перестал существовать. Когда они всё же отстранились, их лбы остались рядом, дыхание сбивалось, но руки всё ещё держали друг друга. — Видишь? — прошептала она, чуть улыбнувшись сквозь пылающие щеки. — Мне не нужна никакая магия, чтобы поверить тебе. Он прикрыл глаза, стараясь успокоить бешеный ритм сердца. — Грейнджер, — его голос был хриплым, низким, — если ты думаешь, что после этого я смогу отпустить твою руку… ты ошибаешься. Она усмехнулась тихо, но в её улыбке было больше тепла, чем в любом заклинании. — Я и не хочу. Их губы снова встретились, и на этот раз не было ни спешки, ни торопливости. Поцелуи становились глубже, требовательнее, и Драко поймал себя на том, что его руки блуждают по её спине, по изгибу талии, по линии плеч. Он чувствовал, что ему мало — слишком мало её прикосновений, её тепла, её дыхания. Чёрт, я тону, — пронеслось у него. — Мне её не хватит никогда. Как будто десятилетия голода я пытаюсь насытить в одну секунду. Гермиона всхлипнула от нахлынувших чувств, её пальцы сжались на его рубашке, будто она боялась, что он оттолкнёт её. Но он только сильнее прижал её к себе, жадно втягивая её запах, её тепло. И вдруг — лёгкий металлический звон. Сначала еле слышный, будто капля упала в пустую чашу, а затем всё громче, настойчивее. Стены катакомб загудели от эха старинных чар. — Что это?.. — Гермиона оторвалась, дыхание сбивалось. — Сигнальный колокол, — Драко резко обернулся к проходу. — В катакомбы кто-то вошёл. На повороте появился домовой эльф, дрожа так, что уши тряслись. — Мистер Драко, мисс Гермиона… Госпожа Малфой просила вас немедленно подняться. Она ждёт в чайной комнате. Драко выдохнул, сдерживая раздражение. Его пальцы всё ещё держали её ладонь, он не отпускал. В свете факелов её волосы заиграли янтарём, и он не удержался — кончиками пальцев заправил выбившуюся прядь за её ухо. — Потом договорим, — тихо сказал он, и голос его был тёплым, не таким холодным, каким он привык прикрывать чувства. Гермиона лишь кивнула, не отводя взгляда. Нарцисса встретила их сидя в кресле, идеально прямая, в платье глубокого изумрудного цвета. В её позе было достоинство, но в глазах — внимательность, почти жадное любопытство. — Вы долго, — сказала она негромко, но с мягкой укоризной. — Я уже подумала, что вы заблудились. Гермиона смутилась, её щеки всё ещё пылали после катакомб. Драко сжал её руку, скрывая это движение под столом, и ответил: — Мы проверяли нижние хранилища. Нарцисса кивнула, но взгляд её скользнул к Гермионе, и в этом взгляде было слишком много вопросов. — Так значит, вы теперь всё делаете вместе? — прозвучало слишком лично, и Гермиона замялась. Нарцисса чуть улыбнулась уголками губ. Она позвала эльфа и велела принести старые записи, которые смогла разыскать. Гермиона водила пальцем по выцветшим буквам, словно хотела почувствовать их вес через кожу. — Arcanum Sanguinis, — повторила она медленно. — Тайна крови. Это… древняя концепция. В римских текстах встречается, в скандинавских рунах — тоже. Но… у вас это записано в семейной книге. Нарцисса медленно положила чашку на блюдце. Её лицо оставалось безупречно спокойным, но в глазах мелькнула тень, которую невозможно было скрыть. — Это знали только главы рода. Я никогда не касалась этих страниц. Твоему отцу они были… слишком дороги. Драко резко поднял взгляд на мать. — И ты молчала всё это время? — Это была его тайна, не моя, — ответила Нарцисса с горечью. — Я не знала, что Калимах ищет именно её. Но если он понял, значит… кто-то подсказал. Гермиона стиснула перо, делая пометки. Сердце билось быстрее, чем обычно. — Тайна крови. Всё это звучит так, будто речь идёт не только о заклятье или артефакте. А о чем-то, что связано напрямую с вами. С твоей семьёй, Драко. Он замер. Слова ударили слишком близко. Конечно. Всё всегда возвращается к Малфоям. Мы — ядро, мы — корень. И сколько бы я ни бежал, прошлое всё равно догоняет. Её пальцы коснулись его ладони. Лёгко, почти невесомо. И этого было достаточно, чтобы он смог вдохнуть глубже. — Если Калимах действительно ищет Arcanum Sanguinis, — сказал он уже твёрдо, — значит, он вернётся. Ему придётся. Потому что разгадка спрятана здесь, в этих стенах. Гермиона подняла глаза, её лицо было сосредоточенным, но в глазах блестело иное — не только азарт расследования, но и уверенность в нём. — Тогда у нас есть преимущество, — сказала она. — Мы будем готовы. Нарцисса тихо кивнула, опустив взгляд в чашку. Её голос прозвучал глухо, но ясно: — Я не знаю, что именно оставил Люциус в этих книгах. Но одно я знаю точно: за Тайной крови всегда следовала кровь настоящая. Тишина повисла в чайной комнате. Тонкие стрелки на часах двигались слишком громко, свечи потрескивали. Драко медленно откинулся на спинку кресла и посмотрел на Гермиону. Ты веришь мне. Но сможешь ли ты поверить, когда узнаешь всё? — Значит, — произнёс он вслух, — мы ждём Калимаха здесь. В Малфой Мэноре.