Глава 18

Катакомбы взорвались эхом заклятий. Каменные своды гудели, как колокол, каждая руна на полу вспыхивала серебряным светом, и казалось, само время внутри застыло. Гермиона и Драко держали оборону плечом к плечу, их дыхание было синхронным, заклинания летели как отражения друг друга — точно два зеркала, которые неожиданно нашли общий ритм. Калимах двигался, как тень. Его плащ резал воздух, пальцы выписывали руны, что ломали привычную магическую логику. Греческие слова сливались со скандинавскими, каждая вспышка его чар рвалась к сердцу. — Ты не понимаешь, — выкрикнул он, голос отскакивал от стен. — Кровь Малфоев уже связана с этим местом. Ты никогда не избавишься от наследия! Серые глаза Драко вспыхнули ледяным светом. — Моё наследие — это мой выбор. Огненный щит ударил, вспыхнуло серебро, и в этот момент Гермиона заметила, как руны ловушки замкнулись. Поток света оплёл Калимаха, связывая его руки и ноги, сжимая, пока его заклинания не рассыпались искрами. Он взревел, но уже поздно. Сила катакомб сработала против него. — Драко! — Гермиона подала ему знак. Он резко шагнул вперёд, палочка в его руке сверкнула, и сеть чар сомкнулась окончательно. Калимах был повержен. Калимах был обездвижен, но в его глазах всё ещё плескалась злоба и уверенность. Он сидел на каменной плите, скованные руки дрожали в серебряных путы чар, а дыхание было рваным. Драко стоял напротив, спина прямая, голос низкий, холодный: — Кто впустил тебя в катакомбы? Назови имя. Калимах рассмеялся — глухо, надсадно. — Вы, Малфои, всегда задаёте вопросы так, будто уже знаете ответы. Разве это не в вашей крови? — его глаза блеснули. — Ты — ключ. Ты сам даже не понял, как открыл мне дверь. Драко шагнул ближе. Его палочка в руке почти касалась груди Калимаха. — Ещё раз. Кто. На секунду Гермионе показалось, что он готов сорваться, перейти грань. Она коснулась его локтя, сжала чуть крепче. — Драко, — сказала она тихо. — Не так. Он резко вдохнул, будто вернулся в реальность. Глаза его сверкнули, но палочку он опустил. — Ладно. Пусть этим занимается Министерство. Через час в катакомбы вошли сотрудники Департамента магического правопорядка. Двое авроров, сопровождаемые парой писцов. Их чёрные мантии резко контрастировали с холодным камнем. — Объект будет доставлен в Лондон, — сухо сообщил старший. — Протокол составим на месте. Они действовали быстро: проверили путы, перепроверили заклятия. Калимаху на голову опустили колпак-заглушитель, блокирующий даже самые слабые магические импульсы. Он шипел сквозь зубы, но был бессилен. — С ними он уже не сбежит, — сказал Драко глухо, наблюдая, как его врага увозят в сиянии портального круга. Тишина, что осталась после их ухода, оказалась оглушающей. Гермиона тяжело выдохнула. Плечи её опустились, и впервые за всё время она почувствовала облегчение. — Всё? — спросила она тихо. — Для них — да, — ответил Драко. Голос его был ровным, но в нём слышалась пустота. Слишком быстро всё закончилось, слишком мало осталось в его руках. Он обернулся к ней. И замер. В её глазах — усталость, в уголках губ — слабая улыбка. Она стояла слишком близко, и свет факела золотил её волосы. Внутри у него дрогнуло. Он сделал шаг ближе. Его рука нашла её ладонь — уверенно, но в то же время осторожно, будто он боялся, что она отдёрнет. Пальцы сомкнулись, и он заговорил: — Поехали со мной. В Лондон. Гермиона удивлённо моргнула. — В Лондон? — Да. — Его взгляд не дрогнул. — Я обещал, что мы продолжим. И… — он запнулся, впервые не находя слов. Казалось, само признание застряло в горле. — Я не хочу оставаться один. Не этой ночью. Не после всего. Сердце Гермионы кольнуло. Он говорил тихо, но каждое слово звучало откровеннее, чем любое заклинание. Она посмотрела на их переплетённые пальцы, почувствовала тепло его ладони — и поняла, что не сможет отказать. — Хорошо, — произнесла она. Голос её дрогнул, но взгляд оставался твёрдым. — Я поеду. Драко выдохнул, чуть склонил голову и, не разжимая её руки, повёл её прочь из катакомб. Перемещение было мгновенным, но после тяжёлого дыхания катакомб оно показалось почти слишком лёгким. Взгляд Гермионы наткнулся на стекло, уходящее от пола до самого потолка. Перед ними раскрывался ночной Лондон — тысячи огней, река, блестящая в лунном свете, шпили башен и далёкий силуэт Биг-Бена. Они оказались в просторной гостиной. Высокие потолки, серые стены, линии металла и стекла, но при этом внутри не было холодности, которую Гермиона ожидала. На полах — ковры мягкого серого, которые утопали под ногами. Несколько картин — не пафосные портреты, а современная абстракция. На низком столике — стопка книг и шахматная доска. Она медленно обвела взглядом комнату. — Это… твой дом? Драко кивнул. Он всё ещё держал её руку и не торопился отпускать. — Пентхаус. На крыше старого банка. Здесь тихо. И… выше, чем у всех. Гермиона улыбнулась уголками губ. — Никогда не задумывалась, где ты живёшь. Мне почему-то казалось, что ты всё ещё в мэноре. Даже не знаю, почему… Он чуть усмехнулся. — Потому что я должен был там остаться? Потому что все считают, что Малфои не покидают своих стен? — он пожал плечами. — Но я не хотел жить в доме призраков. Здесь… легче дышать. Она кивнула. И в этот момент поняла, что никогда не думала о его личной жизни в таких категориях. Дом, уют, привычки — это казалось чем-то чужим для образа Драко Малфоя. Но теперь, стоя здесь, среди мягкого света и панорамных окон, она впервые почувствовала, что видит его не как часть прошлого, а как человека, который строит своё настоящее. Её глаза задержались на стеклянной стене. — Отсюда город кажется другим… — сказала она вполголоса. — Словно ты смотришь сверху и можешь всё понять. — Иногда, — отозвался он, глядя не на огни, а на неё. — Но чаще это просто способ напоминать себе: я выше того, что было. Гермиона ощутила, как тепло разливается по груди. В этом признании не было бравады — только усталость и правда. — Ты устала, — сказал он тихо, снимая с неё пальто. — Иди, прими ванну. Я всё устрою к ужину. Она удивлённо моргнула. — Ванну? — Да, — уголки его губ дрогнули. — Здесь есть кое-что получше, чем душевые кабинеты Министерства. Гермиона не стала спорить. Сил действительно почти не осталось, а ещё больше — душевного напряжения. Она кивнула, и он повёл её через коридор, пока не открыл тяжёлую дверь. Ванная оказалась просторной, облицованной светлым мрамором с золотыми прожилками. В центре — большая овальная купель, встроенная прямо в пол, а над ней — окно от пола до потолка, из которого открывался вид на ночной Лондон. Вода уже ждала её: прозрачная, с лёгким паром, в неё были добавлены ароматные масла, и над поверхностью кружился едва уловимый запах лаванды и жасмина. Гермиона осталась одна, опустилась в воду, и её накрыло ощущение тишины. Тело расслабилось сразу, как только тёплая вода коснулась кожи. Она откинулась на край купели и прикрыла глаза. Мысль пришла сама собой: я никогда даже не задумывалась, где он живёт. Всегда думала, что мэнор — единственное место, связанное с Драко. Но здесь… это его выбор. Его собственный мир, свободный от прошлого. Её пальцы скользнули по поверхности воды. Мысль о нём, о том, как он предложил ей заботу, о его взгляде, полном сдержанной теплоты, не отпускала. В груди появилось новое чувство — нежность, смешанная с волнительным трепетом. Она пробыла в ванной дольше, чем собиралась. И всё это время за стеной раздавался негромкий звон посуды и глухие шаги — Драко действительно готовил ужин. Когда она вернулась, лёгкая, с влажными волосами, в халате, которое накинула поверх, Драко поднял на неё глаза — и на миг застыл. Она не сказала ни слова, но он смотрел так, будто впервые увидел её. В его взгляде было нечто, от чего у Гермионы сердце забилось чаще: восхищение, замешанное с едва скрытым желанием. — Всё готово, — сказал он наконец, пряча паузу за ровным голосом. — Садись. Стол в гостиной был накрыт: свечи мягко мерцали, блюда выглядели почти домашними, но с изысканным штрихом. Паста с белыми грибами и трюфельным маслом, свежий салат с оливками и сыром фета, тёплый хлеб. Рядом стояла бутылка вина, бокалы были готовы. — Ты?.. — Гермиона села и приподняла бровь. — Сам? — Я умею не только язвить, — сказал он с лёгкой усмешкой, наполняя её бокал. — И к тому же… — он посмотрел прямо на неё. — Я хотел, чтобы этот вечер был особенным. Они ели молча лишь пару минут, но потом разговор сам собой ожил. Гермиона смеялась, рассказывая забавные истории из Хогвартса, которые она никогда не решалась упоминать раньше. Драко отвечал своими, иногда нарочно преувеличивая, и она смеялась громче. Вино добавляло лёгкости, свечи делали свет мягким. Их руки всё чаще случайно касались друг друга — и никто не отдёргивал. Драко наблюдал за ней: за тем, как её глаза блестели от смеха, как она поправляла волосы, как пальцы играли с ножкой бокала. Она красива. Слишком красива. И всё это — не магия, не артефакт. Это просто она. И мне мало её После ужина они не спешили расходиться. Гермиона встала, подошла к окну, посмотрела вниз на огни Лондона. Драко встал за её спиной, тихо, так близко, что она почувствовала его дыхание. Его рука осторожно скользнула по её плечу, поправила прядь волос за ухо. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Красиво… — прошептала она. — Красиво — не только там, — отозвался он, глядя на неё. Она повернулась, их взгляды встретились. Между ними уже не было пустоты. Его рука нашла её ладонь. Её пальцы дрожали, но сами переплелись с его. — Драко… — её голос был почти шёпотом, но в нём было больше признания, чем в сотне слов. И он не выдержал. Его губы накрыли её губы в поцелуе, сначала осторожном, затем — жадном, горячем. Она отвечала с такой же силой, её руки обвились вокруг его шеи, а его ладони скользили по её спине, жадно вбирая каждое прикосновение. Вино, свечи, ночь за окном — всё исчезло. Остались только они, двое, которые слишком долго откладывали этот момент. Он прижал её ближе, чувствуя, как её дыхание становится прерывистым. Она шепнула его имя ещё раз, и у него внутри всё вспыхнуло. — Гермиона… — хрипло выдохнул он, но она не дала ему договорить, снова прижимаясь к его губам. Его губы были горячими, требовательными, её пальцы — жадными, впивающимися в его рубашку. Каждое их движение будто подталкивало к грани, за которой уже не было возврата. Драко прижал её к себе сильнее, и Гермиона ощутила, как её собственное тело откликается быстрее, чем она успевает думать. Она впервые называла его по имени, и он чувствовал, как внутри от этого имени плавится всё, что он столько лет прятал. Они шли вслепую — от окна через гостиную, сбивая плечами стул, забывая про свечи и посуду. Их губы не отпускали друг друга ни на секунду. Каждое прикосновение было слишком жгучим, слишком необходимым. Уже в спальне Драко остановился на миг. Его пальцы держали её лицо, глаза искали ответ в её взгляде. Он хотел быть уверен. — Гермиона, — его голос сорвался, стал низким и хриплым, — если скажешь «нет»… я остановлюсь. Она смотрела прямо, и в её глазах не было ни тени сомнения. Лишь жар и желание. — Я не скажу, — прошептала она. Драко смотрел на неё так, словно каждый её вдох был заклинанием, а каждый взгляд — вызовом. Халат, в который она завернулась после ванны, держался на тонком пояске, и он не удержался: пальцы осторожно потянули за ленту. Узел поддался, ткань мягко разошлась по её плечам и, словно подчиняясь его воле, соскользнула вниз. Гермиона замерла, её дыхание стало прерывистым, но не было страха — лишь ожидание. Он видел это в её глазах: она позволяла ему открыть не только тело, но и уязвимость, которая всегда была спрятана за её силой. — Гермиона… — его голос сорвался на шёпот, низкий, хрипловатый. Она сама шагнула ближе, и руки жадно потянулись к его рубашке. Пуговицы не выдержали её нетерпеливого движения — ткань разошлась, и её ладони коснулись его кожи. Он вздрогнул от этого прикосновения, но тут же прижал её к себе, так, что дыхания смешались. Он уложил её на постель, накрывая собой, и на секунду замер, глядя прямо в глаза. В этот миг он видел не просто женщину, а ту, кто разрушила все его стены. И эта мысль обожгла его сильнее любого заклинания. Его пальцы скользили по её телу, будто он впервые изучал карту, которой больше не существовало ни у кого, кроме него. Каждое касание было осторожным, но одновременно требовательным: по линии спины, по изгибу талии, выше — туда, где её дыхание сбивалось сильнее, где сердце отзывалось дрожью. Гермиона запрокинула голову, позволив ему идти дальше, и губы её сами нашли его шею. Она горела, но этот огонь не пугал — наоборот, он был свободой, которую она так долго запрещала себе. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, скользя губами по её шее спускаясь к груди, а тем временем его руки нашли мокрое от желания лоно, и он уверенно начал вводить в него пальцы, вначале по одному, дабы опробовать и привыкнуть к тому теплу, которое оно излучало. Постепенно, дразня насаждением, он начал двигаться интенсивнее. Гермиона только сильнее вцепилась в его плечи. — Тогда не останавливайся, — выдохнула она, и в её голосе не осталось сил на громкий стон. В свою очередь Гермиона не оставалась пассивной — её пальцы жадно исследовали его, скользили по плечам, по груди, по спине, цеплялись за волосы. Она впервые позволяла себе быть такой свободной, позволяла себе хотеть и не сдерживать желания. Драко ласкал её так жадно, что Гермиона едва успевала дышать. Но он вдруг отстранился — не резко, а с той мучительной медлительностью, которая только сильнее разжигала. Его волосы упали на лицо, дыхание было сбивчивым, глаза — потемневшие, тёмно-серые, как грозовое небо. Она успела выдохнуть в протест, потянувшись к нему, но он чуть усмехнулся уголком губ и прошептал: — Подожди… Его пальцы скользнули к ремню, он встал на колени на постели, и Гермиона впервые увидела его таким — сосредоточенным, в то же время до предела живым. Брюки упали на пол, и в этот момент ей показалось, что воздух в комнате стал плотнее, будто сам мир затаил дыхание. Он вернулся к ней сразу, ладони скользили по её коже, задерживались на изгибах, изучали каждую линию, каждую дрожь. Когда его пальцы коснулись её груди, Гермиона запрокинула голову, из её губ сорвался тихий, почти мучительный стон — Видишь? — выдохнул он, глядя ей прямо в глаза. — Я даже на секунду не смогу уйти от тебя. — Драко… — её голос дрогнул, и он сжал её сильнее, будто это имя было топливом для его собственной страсти. Он опустился ниже, покрывая её тело поцелуями — от ключиц до живота, не торопясь, заставляя её извиваться от нетерпения. Его прикосновения были одновременно нежными и безжалостными: он хотел, чтобы она чувствовала каждое движение, каждый его поцелуй. Когда он вернулся к её губам, она уже дрожала от предвкушения. Гермиона потянулась к нему сама, притянула ближе и прошептала в его губы: — Пожалуйста… Он вошёл в неё медленно, почти мучительно, заставив её выгнуться навстречу. Сначала осторожно, будто проверяя её терпение, а затем глубже, сильнее — и она вскрикнула, вцепившись в его плечи. Его ладони скользили по её телу всё смелее. Пальцы задержались на её груди — он сжал её так осторожно, но при этом настойчиво, что Гермиона вскрикнула и выгнулась ему навстречу. Его губы нашли её соски — сначала один, потом другой — и она не выдержала, застонала вслух, закрыв глаза и вцепившись в его волосы. — Драко… пожалуйста… — её голос был хриплым, умоляющим. Он поднял голову, его глаза были тёмными, наполненными жаждой, но в них читалась и мягкость. — Пожалуйста что? — прошептал он, проводя ладонью вниз по её животу. Она закусила губу, но сказала прямо: — Я хочу тебя. Эти слова словно сломали в нём последнюю грань. Он вошёл в неё снова, глубже, чем раньше, и Гермиона вскрикнула, вцепившись в его плечи. Драко задал новый ритм — быстрый, требовательный, но при этом он внимательно следил за её реакцией. Она кричала его имя, он стонал в её волосы. В какой-то момент он развернул её на бок, прижал к себе сзади, переплёл пальцы с её руками и продолжил двигаться. Гермиона чувствовала его дыхание у себя на шее, его губы на ключице, и от этого огонь внутри разгорался ещё сильнее. — Ты моя, — прошептал он ей на ухо, скользнув ладонью вниз, чтобы довести её быстрее. — Только моя. Она вскрикнула, выгнувшись в его руках, и в этот момент потеряла над собой контроль. В её ушах шумело море, её тело дрожало от каждой новой волны наслаждения. Драко держал её крепко, не отпуская ни на миг, и сам утонул вместе с ней в этом вихре. Но на этом ночь не закончилась. Гермиона, тяжело дыша, вдруг перевернула его на спину, сама оказавшись сверху. Её волосы рассыпались по плечам, её глаза блестели от желания. Она положила ладони ему на грудь и начала двигаться сама — сначала медленно, дразняще, потом быстрее. Драко сжал её бёдра, но не стал брать контроль — он смотрел на неё снизу, поражённый её смелостью, и едва сдерживал себя. — Чёрт, Грейнджер… — хрипло сказал он, запрокидывая голову. — Ты сводишь меня с ума. — Так же, как ты меня, — прошептала она и наклонилась к его губам. И снова их ритм ускорился. Она ощущала каждое его движение, каждую дрожь его тела под собой, и наслаждалась тем, что он полностью отдался ей в этот момент. Позже он снова взял инициативу. Он поднял её, развернул лицом к стене, прижал ладонями её руки и вошёл резко, глубоко. Гермиона вскрикнула, уткнувшись лбом в прохладную поверхность, и сдалась этому ритму, этому дикому и вместе с тем необходимому чувству. Его губы жадно скользили по её шее, его голос был низким, хриплым, и каждое слово — признанием: — Никогда… не отпущу… Её ноги дрожали, тело горело, и она знала: эта ночь изменит всё. Когда они рухнули на кровать окончательно, оба измотанные, но всё ещё прижимающиеся друг к другу, Гермиона прошептала едва слышно: — Драко… Он улыбнулся, закрыл глаза и притянул её ближе. — Скажи ещё раз, — попросил он шёпотом. — Драко, — повторила она и уткнулась носом в его шею. Он знал: теперь ему этого будет мало. Мало одного раза, мало одной ночи. Ему нужна была она вся. Всегда.