Глава 3. Точка сборки

Утро в лаборатории начиналось с запаха растворителя и кофе. Лена пришла первой — как всегда. В институтском коридоре горела только дежурная лампа, и её шаги отдавались гулким эхом от стен, покрытых слоем краски, который помнил, наверное, ещё советских физиков. Она толкнула дверь лаборатории, щёлкнула выключателем — и привычный жёлтый свет залил комнату, заставленную приборами, столами и стульями, которые видели лучшие дни. На доске всё ещё висели вчерашние расчёты. Лена подошла, поправила очки и пробежала взглядом по рядам цифр. Всё сходилось. Аномалия в квадрате 47-12 подтверждалась тремя независимыми замерами. Источник — промышленный кластер в ста пятидесяти километрах к юго-востоку. Нефтехимический комбинат, построенный ещё в восьмидесятых и с тех пор модернизированный ровно настолько, чтобы не закрыться. — Уже работаешь? Она обернулась. В дверях стоял Сергей с двумя стаканчиками кофе в руках. Выглядел он так, будто ночевал в лаборатории — что, в общем, было правдой. — Ты спал? — Спал, — он зевнул и протянул ей стаканчик. — Часа три. На раскладушке. Между прочим, очень удобно. — Ты врёшь. — Немного. Кофейку? Лена взяла стаканчик, сделала глоток и поморщилась — кофе был горьким и слишком горячим. Но это было лучше, чем ничего. — Подшивка по квадрату готова? — спросила она. — На столе. — Сергей кивнул в сторону кипы бумаг. — Спутниковые снимки за последние три года, данные метеостанций, анализы проб воздуха из регионального центра. Я всё свёл в одну таблицу. Картина невесёлая. — Концентрация растёт? — Экспоненциально. Если ничего не изменить — через два года показатели будут критическими для всей центральной полосы. Лена поставила стаканчик на стол и взяла распечатки. Цифры не лгали. Графики ползли вверх, как температура у больного в горячке. — Нам нужно ехать, — сказала она. — Сегодня. — Я знал, что ты это скажешь. — Сергей вздохнул. — «УАЗ» в порядке. Я проверил масло и колёса. — Ты не спал, проверял машину? — Ну… — он пожал плечами. — Я же знал, что ты захочешь выехать с утра. Лена хотела что-то ответить, но в коридоре послышались голоса и шаги. Дверь распахнулась — и в лабораторию влетел Михаил. Буквально влетел. Он был запыхавшийся, с красным лицом, и в руках у него был свёрток из старой куртки, который он прижимал к груди. Свёрток шевелился. — Ребята… — выдохнул он. — Я… там, у входа… — Что случилось? — Лена шагнула к нему. Михаил развернул куртку, и все увидели. Собака.Маленькая, дворняжка,коричневая с белыми пятнами, с большими глазами, которые смотрели на мир с той особенной доверчивостью, которая бывает только у животных, знающих, что люди — их единственная надежда. Она была худая до состояния скелета, обтянутого кожей. Шерсть свалялась комками, рёбра выпирали так, что их можно было пересчитать. Глаза — мутные, полуприкрытые — смотрели в никуда. Она дышала часто и поверхностно, и каждый вздох давался ей с видимым усилием. Язык висел сухой, с белым налётом. Глаза были мутными — Я шёл к институту, — заговорил Михаил, всё ещё тяжело дыша. — Она лежала у ворот. Не шевелилась. Я думал — всё, не жилец. Но она на меня посмотрела… ну, вы понимаете. Все понимали. — Клади на стол, — скомандовала Лена, мгновенно переключаясь в режим «надо действовать». — Серёж, принеси воды. Дима, у нас есть какие-нибудь полотенца? Чистые? — Найду, — Дима уже выбегал в коридор. Михаил опустил собаку на стол, осторожно, как хрупкий прибор. Пёс не сопротивлялся — сил не было. Только хвост слабо стукнул по столу, будто он всё ещё верил, что эти люди помогут. — Она обезвожена, — сказал Михаил. — Сильно. Я дал ей немного воды, но она почти не пьёт. Лена подошла ближе. Научная часть её мозга уже включилась: частота дыхания, тургор кожи, цвет слизистых. Но другая часть — та, что помнила запах дождя и тепло живого существа — сжалась. Лена отодвинула приборы в сторону и склонилась над животным. — Обезвоживание сильное, — сказала она, осторожно приподнимая веко собаки. — Слизистые сухие. Пульс слабый. Давно она так? — Понятия не имею, — Михаил провёл рукой по голове. — Я просто шёл и увидел. Не мог пройти мимо. — Ты правильно сделал, — сказал Алексей. Он подошёл и встал рядом с Леной. В руках у него была миска с водой. — Давай я подержу, — сказал он тихо. — А ты попробуй напоить. Лена кивнула. Алексей осторожно приподнял голову собаки, а Лена поднесла миску к морде. Собака даже не пошевелилась. — Давайте попробуем со шприца напоить — предложил вернувшийся Дима. Но и это не привело не к каким результатам. — Нужно поставить капельницу, — сказал Лёша, уже роясь в аптечке. — У нас есть физраствор. Немного. — У нас нет ветеринарного оборудования, — тихо сказал Игорь. — Значит, будем импровизировать, — ответил Михаил. В его голосе появилась твёрдость, которой никто не ожидал. Они работали молча. Лёша нашёл катетер и систему, Сергей держал собаку, а Михаил, с дрожащими, но уверенными руками, вводил иглу в вену на лапе. Пёс дёрнулся, но не заскулил — только посмотрел на Михаила с той же доверчивостью. Капельница закапала. Прозрачная жидкость потекла по трубке в иссушенный организм. — Попробуем дать ей воды ещё раз Лена снова поднесла миску с водой к морде собаки. Несколько секунд ничего не происходило. Потом собака — медленно, с трудом — высунула язык и сделала первый глоток. — Вроде пьёт , — выдохнул Сергей. Второй глоток. Третий. Собака пила жадно, захлёбываясь, и Лена придержала миску, чтобы та не опрокинулась. — Тише, тише, маленькая, — приговаривала она. — Не спеши. Всё хорошо. Ты в безопасности. — У нас ещё есть глюкоза — сказал Алексей. — В аптечке. — Отлично— Лена кивнула в сторону. — Принесёшь? Через полчаса собака лежала на подстилке из нескольких лабораторных халатов, укрытая полотенцем. Она спала — впервые за долгое время, наверное, — и её дыхание стало ровным и глубоким. Михаил сидел рядом на корточках и гладил её по голове. — Ну ты даёшь, — сказал Сергей. — Профессор, доктор биологических наук, а тащишь в лабораторию бездомную собаку. — Я биолог, — ответил Михаил, не отрывая взгляда от животного. — Я не умею проходить мимо. — Как назовём? — спросил Дима. — Не знаю. Может быть Капелька— сказал Михаил. — Глупо, да? — Нет, — возразила Лена, и улыбнулась. — Хорошее имя. Она посмотрела на часы. Половина девятого. Экспедиция откладывалась — но, глядя на спящую собаку, она не могла сказать, что жалеет об этом. *** Выехали только после обеда. Дима и Игорь остались в лаборатории следить за состоянием их нового подопечного и заодно проводить дополнительные эксперименты. «УАЗ» тащился по разбитому шоссе на восток, и за окном тянулись одни и те же пейзажи: выгоревшие поля, редкие рощицы с облетевшей кроной, брошенные фермы, где ветер гонял сухую пыль по пустым дворам. Лена сидела на переднем сиденье, вполглаза следя за дорогой, вполглаза — за графиком на планшете. Сигнал со спутника приходил с перебоями, но даже то, что было видно, не сулило ничего хорошего. — Останови, — сказала она вдруг. Сергей нажал на тормоз. Машина взвизгнула и замерла посреди пустого тракта. — Что там? — Смотри. Лена вышла первой. Воздух был сухим и горячим, хотя календарь показывал середину сентября. Она отошла на обочину и присела на корточки. Земля под ногами рассыпалась в труху — серую, пылевидную, без намёка на влагу. — Это не просто засуха, — сказала она, когда остальные подошли. — Смотрите на структуру. Алексей присел рядом и тоже взял пробу. Он растёр её между пальцев, поднёс к лицу, понюхал. — Минеральный состав разрушен, — подтвердил он. — Нет органической фракции. Это не почва. Это — субстрат. — То есть земля перестала быть живой, — сказал Михаил. Он стоял чуть поодаль и смотрел на горизонт. — Микроорганизмы, которые связывали частицы, удерживали влагу — они погибли. Лена поднялась, отряхнула руки, и они поехали дальше. Станция " Восточная" встретила их тишиной. Ржавый контейнер с разбитыми окнами, ободранные приборы, запах пыли и запустения. Сергей открыл кейс и достал портативный спектрометр. — Давай, — сказала Лена. — Твой выход. Сергей поднял пробоотборник, направил его вверх и запустил замер. Минута. Две. Пять. — Концентрация выше, чем в Москве, — сказал он. — В полтора раза. — Значит, источник — здесь, — сказал Алексей. — Или рядом. — Или ветер несёт с юга, — поправила Лена. — Нужно сравнить с другими точками. Она открыла карту на планшете и отметила координаты. Завтра — дальше, к юго-востоку. Если гипотеза верна, концентрация будет расти. Они вернулись к «УАЗу», достали термосы, расселись на капоте и бампере. Михаил достал гитару и взял несколько аккордов. — Неужели хочешь спеть? — спросил Алексей. — Хочу сыграть то, что помню, — ответил Михаил. — Это помогает думать. Он заиграл что-то тихое, минорное. Мелодия плыла в сухом воздухе, и казалось, что даже ветер притих, слушая. --- Ночью Лене не спалось. Она вылезла из машины, стараясь не разбудить Сергея, и вышла на открытое пространство. Небо было чистым — ни облачка, ни звёздной дымки. Только резкие, холодные точки далёких звёзд и луна, которая висела неестественно ярко . Она подняла голову и попыталась вспомнить, когда в последний раз видела облака. Настоящие — кучевые, пушистые. Или грозовые — с молниями и обещанием ливня. Она не могла вспомнить. — Тоже не спится? Лена обернулась. Алексей стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы куртки. — Не спится, — ответила она. — Думаю. — О чём? — О том, что неба без облаков быть не должно. Это неправильно. Алексей подошёл и встал рядом. Какое-то время они молча смотрели на звёзды. — Помнишь, — вдруг сказал он, — на втором курсе мы дежурили в обсерватории? Лена улыбнулась, не отрывая взгляда от неба. — Ты про ту ночь, когда ты уснул и уронил телескоп? — Я не уронил! — возмутился Алексей. — Я его просто… неаккуратно поставил. — Он стоил половину зарплаты нашего научного руководителя. — Ну, в итоге же всё обошлось. Я его починил. — Ты его клеем «Момент» склеил. — И он работал! — Алексей засмеялся. — Ещё два года работал. Пока его Крылов не уронил. — У Крылова вообще руки не для того, чтобы приборы держать, — усмехнулась Лена. — Помнишь, как он пролил азотную кислоту на стол Шестакова? — И Шестаков сказал: «Крылов, вы единственный человек, который может испортить даже дистиллированную воду». Они рассмеялись одновременно. Смех разорвал тишину ночи — звонкий, почти мальчишеский. — А помнишь, — сказал Алексей, поворачиваясь к ней, — как мы сдавали термодинамику? Ты выучила всё, а я — нет. И ты написала мне шпаргалку на обратной стороне этикетки от банки сгущёнки? — Потому что другой бумаги не было! — Лена покачала головой. — Ты её потом съел, чтобы не спалиться. — Она вкусная была. Сгущёнка — она и есть сгущёнка. — Ты идиот, Лёша. — Знаю. — Он улыбнулся. — Но ты же всё равно меня тогда терпела. — Терпела, — сказала Лена тихо. Повисла пауза. Алексей смотрел на неё, и в его глазах отражался лунный свет. Что-то дрогнуло в воздухе между ними — неуловимое, как движение воздуха перед грозой. — Лена, — начал он, и голос его стал тише. — Что? — Я рад, что мы здесь. Вместе. Что мы это делаем. — Я тоже, — ответила она. Он сделал шаг ближе. Лена почувствовала тепло его тела — даже сквозь прохладный ночной воздух. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. На одно мгновение ей показалось, что он сейчас поцелует её. Но вместо этого Алексей протянул руку и поправил выбившуюся прядь волос у неё за ухом. Жест был лёгким, почти невесомым — но от него по коже побежали мурашки. — Ты очень красивая сейчас, — сказал он просто. — Ты бы ещё сказал, что я красивая при лунном свете, — усмехнулась она, чтобы скрыть смущение. — А ты красивая всегда. Просто при лунном свете это заметнее. Лена почувствовала, что краснеет, и была благодарна темноте, которая это скрывала. — Иди спать, романтик, — сказала она, легонько толкнув его в плечо. — Завтра рано вставать. — А ты? — Я скоро. Алексей кивнул, развернулся и пошёл к машине. На полпути остановился и обернулся. — Лена? — М? — Спасибо, что ты есть. Он исчез в темноте, прежде чем она успела ответить. Лена осталась одна. Она подняла голову к небу — и впервые за долгое время ей показалось, что звёзды светят чуть ярче. Где-то внутри, глубоко, проклюнулась надежда.