Первый раунд: Некоторые истории кусаются

      Сначала – тишина. Густая, вязкая. Потом мягкий свет: блики софитов, колышущаяся дымка, запах мокрого железа.       Гермиона стояла на границе ринга. Верёвки под пальцами были липкими от пота, но холодными, словно их только что вынули из ледяной воды. А в самом центре стоял он. Дилан.       Он был в своей любимой тренировочной майке, волосы чуть влажные, кожа мерцала под светом. Та самая улыбка, лёгкая, озорная, с яркими ямочками на щеках. Он будто не замечал. её. Сделал пару шагов, размял плечи. Толпа вокруг гудела, но лиц не было – только серые силуэты, сотканные из тумана.       — Дил, — позвала она, но голос утонул в гуле.       Он поднял голову, взгляд сразу нашёл её – янтарные глаза засияли, как солнечные лучи сквозь осенние листья. И всё так же спокойно сказал:              — Я всегда буду возвращаться к тебе, Ми.       Она шагнула к нему, но канаты ринга вдруг натянулись, впились в кожу, не давая пройти. Гул толпы стал громче. Свет ударил в глаза, ослепляя.       И в этом белом сиянии он качнулся, как марионетка с перерезанными нитями. Колени подогнулись, руки не поднялись для защиты. Он упал на спину – мягко, почти беззвучно.       — ДИЛАН! — крик сорвался с её губ, но звук не прорезал туман.       Она видела, как его губы едва шевельнулись, будто повторяя те же слова: «Всегда буду возвращаться». А потом свет погас.       Темнота смкнулась резким хлопком, как дверь камеры. В нос ударил резкий запах крови и металла. Она рванула вперёд – и проснулась.

***

      Лондон дышал дождём. Сентябрьское утро пахло мокрым асфальтом и кофейной гущей, а Гермиона уже ощущала сумасшедшее предвкушение, хотя это была всего лишь пресс-конференция. Одна из множества за её карьеру.       Не «всего лишь», поправила она себя. Сегодня должен был говорить Виктор Крам. Тот самый. Бывший чемпион мира по ММА, человек-легенда, человек-скандал. Она была просто обязана выбить себе интервью с ним. Обязана.       В лифте гостиницы она успела просмотреть свои заметки ещё раз: расследование двухлетней давности, слухи о договорных боях, даже употребление запрещенных веществ – десятки версий, ни одного прямого признания. Все источники твердили одно: Крам не дает комментариев. И всё же в голове девушки звучал голос редактора «Инсайд» настоял – «Грейнджер, ты его расколешь. Если не получится у тебя, не получится ни у кого».       Гермиона Грейнджер – журналистка, чьё имя на слуху в каждом редакционном коридоре страны. Её статьи не просто информируют, они вскрывают скрытые механизмы криминала властей и общества, и делают это с холодной точностью хирурга.       Она не ищет славы, но уже ее обрела – благодаря своей непоколебимости, беспристрастию и умению доводить расследования до конца, не позволяя эмоциям или страху сбить себя с курса. Гермиона – это человек, который заставляет редакторские кресла дрожать, а оппонентов – нервно откашливаться. Для читателей она символ честной криминальной журналистики, для коллег – эталон профессионализма, а для скандальных источников и политиков – настоящий кошмар, оставляющий за собой лишь разрушенную репутацию и стук каблуков.       Зал конференций встретил её жаром софитов и электрическим гулом камер. На сцене длинный стол, позади баннер с логотипом турнира и огромной цифрой «7» – семь недель до соревнований. Места для прессы уже забиты: репортёры с диктофонами, блогеры с айфонами, спортивные комментаторы, готовые к охоте.       Она пробралась в первый ряд, достала блокнот и невольно прищурилась, когда он вошёл.       Виктор Крам.       Не фотография, не видео из архивов. Живой. Широкие плечи в чёрной футболке, руки – сплошные жилы и шрамы. Движется тихо, почти плавно, но от каждого шага чувствуется вес, как от тяжёлого удара. На лице – ничего. Ни улыбки, ни усталости. Только бесстрастный взгляд тёмных глаз.       Его пиар-менеджер что-то объявила, но Гермиона почти не слышала. Она отмечала детали: как он держит руки на столе – пальцы чуть дрожат? или это игра света? как медленно обводит зал взглядом; как фотовспышки цепляются за линию подбородка. Человек, которого два года полоскали в заголовках, сейчас выглядел так, будто шум вокруг его не касается.       Первые вопросы были предсказуемыми.       — Виктор, как проходит подготовка?       — Какая стратегия на бой?       — Вернётся ли ваш старый тренер?       Он отвечал коротко, низким, спокойным голосом. «Все под контролем». «Работаем над скоростью». «Команда та же». Ни одного лишнего слова.       Гермиона листала заметки, чувствуя, как нарастает нетерпение. В зале становилось душно, кофе остывал, а её вопрос пульсировал в голове, будто отдельный метроном: два года назад… расследование… что произошло на самом деле?       Наконец она подняла руку. Микрофон передали неожиданно быстро, и зал стих, будто сам почувствовал перемену.       — Мистер Крам, — произнесла она, и собственный голос прозвучал твёрже, чем она ожидала, — два года назад вы оказались в центре расследования договорных боёв, которые повлекли за собой смерть Дилана Карвера, вашего, на тот момент, противника. Тогда комиссия так и не вынесла заключение. Можете прокомментировать эту ситуацию? Щёлк. Камеры будто замерли в полёте. Он посмотрел прямо на неё. Не мигая. Долгий, тяжёлый взгляд, как первый клинч в октагоне. Секунда. Две.       — Следующий вопрос, — сказал он тихо, но так, что микрофон отдался вибрацией в груди. Она усмехнулась. Предсказуемый.       — Болельщики имеют право знать,— сказала она. К черту болельщиков. Она имеет право знать, как умер Дилан. Во время единственного соревнования, на которое она не пришла. Будь проклято расследование наркокартеля в Хартфордшире. Она должна была быть там. С Диланом. Стул заскрипел. Виктор поднялся.       — Пресс-конференция окончена, — отрезала пиар-менеджер, низкая, но очень красивая брюнетка с короткими волосами, пытаясь разобраться с последствиями вольности клиента. Грейнджер лишь закатила глаза. Вспышки взорвались, репортёры загудели, но он уже уходил к задней двери.       Гермиона почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло – смесь азарта и злости. Не хочет говорить? Прекрасно. Заговорит. Уж что-то ей подсказывало, что никто, кроме него, не сможет помочь разобраться. Она сунула блокнот в сумку, схватила диктофон, легким движением прикрепляя его к сумке и рванула следом, пока зал всё ещё шумел.       Бетонные стены коридора отдавались холодом, будто специально, чтобы остудить горячий зал позади. Гул голосов от пресс-конференции затихал с каждым шагом. Гермиона шла быстро, каблуки цокали в ритме ускоренного сердца.       Он шёл впереди. Лёгкая походка – почти бесшумная, но каждый шаг отдавался стуком в грудной клетке журналистки. Чёрная футболка прилипала к спине; широкие плечи казались слишком большими для узкого коридора. Он не оборачивался, хотя знал, что она идёт следом. Гермиона была уверена, что он слышал её. Иначе и быть не могло.       Что я делаю? — мысль мелькнула, но только раззадорила.       Она ускорила шаг.       — Мистер Крам! — голос выстрелил в тишину, как стартовый гонг.       Он остановился так внезапно, что она едва не врезалась в его спину. Поворот. Медленный, но резкий, как разворот бойца на ринге. Близко. Гораздо ближе, чем она ожидала. Глаза – тёмные, как нефть под светом аварийных ламп. Ни капли усталости. Только напряжение.       — Вы не ответили на вопрос, — сказала она, и только после услышала собственное дыхание – короткое, нервное. — Люди имеют право знать. Он молчал. Секунду. Две. Потом наклонился к ней.       Гермиона инстинктивно отступила, но стена была ближе, чем казалось. Плечо коснулось холодного бетона.       — Не лезьте в это, — произнёс он. Голос низкий, чуть хриплый, с едва заметным акцентом.       — В этом заключается моя работа, — усмехнулась она, с вызовом задирая голову и впиваясь своими глазами в его.       Он сделал ещё полшага, и теперь их разделяли считанные сантиметры. Запах его кожи – древесина, металл, чуть горький аромат мятного бальзама. Неожиданно для себя она почувствовала, как сердце застучало в горле.       Уголок его рта дёрнулся – то ли усмешка, то ли предупреждение. Он склонился чуть ближе, и её дыхание зацепилось за его.       — Тогда делайте свою работу аккуратнее, — сказал он почти шёпотом и опустил глаза на её бейдж. Однако его взгляд прошелся по ней прочностью, возвращаясь к лицу. Каков нахал! — Некоторые истории кусаются, мисс… Грейнджер. Он отстранился так же внезапно, как подошёл. Поворот, шаги – и он снова шёл по коридору, не оглядываясь.       Гермиона осталась у стены. Сердце колотилось так, будто она сама только что вышла из спарринга. Пальцы предательски дрожали, но диктофон мигал красной лампочкой: запись шла.       Она подняла его к глазам. Некоторые истории кусаются. Отличная цитата для первой строки, если бы она решилась её использовать.

***

      К вечеру офис «Инсайд» гудел, как улей. Новостные ленты уже взорвались: Крам обрывает пресс-конференцию из-за вопроса о скандале. Видео с её участием собирало миллионы просмотров.       — Грейнджер! — редактор выскочил из своего кабинета, размахивая планшетом. — Ты понимаешь, какой подарок нам сделала? Это сенсация! Она сняла пальто, стараясь не показывать дрожь в руках.       — Он не сказал ни слова.       — Именно! — редактор улыбался, как кот, нашедший сметану. — Молчание громче любого интервью. Слушай план: семь недель до боя – делаем серию. Только представь заголовок:Семь раундов с Виктором Крамом. Каждую пятницу эксклюзив. Ты ведёшь.       — Нет. И он не согласится, — автоматически возразила Гермиона.       — Заставь, — подмигнул редактор. — У тебя уже начинается первый раунд. Удачи! — мужчина развернулся и направился обратно в свой кабинет, пританцовывая.       Гермиона стояла посреди гудящего офиса и чувствовала, как адреналин снова поднимается, несмотря на усталость и боль, что накатила на неё.

***

      Зал пах смешением железа, мела и чего-то живого – пота, кожи, резины. Утренний свет просачивался сквозь высокие окна полосами, в которых медленно кружилась пыль. Гермиона толкнула тяжёлую дверь и сразу услышала сухой глухой ритм: бум—бум—бум.       В центре зала Виктор работал с грушей. Шорты тёмно-серые, бинты на руках уже потемнели от пота. Каждый удар отдавался по всему залу, как будто били по её собственным рёбрам. Его спина блестела от влаги, мышцы перекатывались, будто под кожей двигались канаты.       Гермиона шагнула ближе, каблуки предательски щёлкнули. Виктор обернулся. Темные глаза – стальной прицел.       — Пресса сюда не заходит, — хрипло сказал он, дыхание ещё рваное.       — А я и не пресса, — она сжала ремешок сумки, отвечая бодрым голосом. — Я Гермиона Грейнджер.       Он вытер шею полотенцем, медленно, будто проверяя её терпение, и подошёл к ней. Запах – соль, металл, чуть сладкий цитрус от геля для душа.       — Интервью было вчера. — Он склонил голову, мышцы плеча напряглись, словно готовы к новому удару. — Пресс-конференция закончилась.       — Конференция – это показуха, ничего не стоящая. — Гермиона встретила его взгляд. — Я хочу настоящее интервью. Семь недель до соревнований. Один день в неделю, чтобы успели по мне соскучиться. — невеселая усмешка, —Здесь. Согласны? Он не ответил сразу. Только шагнул ближе к сетке, и она ощутила, как воздух вокруг стал теплее.       — Семь недель? — медленно повторил он.       — Чтобы докопаться до правды. — Она подняла подбородок. — До того, что случилось два года назад. Малейшее движение в его лице – словно тень прошла по скулам.       — Дилан Карвер, — тихо добавила она. Имя упало в зал, как железный диск. Виктор выпрямился, пальцы на полотенце сжались до белых костяшек.       — Вы знали его? Иначе я не понимаю, откуда взялось такое рвение.       — Да. Знала. — Горло пересохло, но голос остался ровным. Перед глазами застыл образ Дилана. Легкий прищур, яркие янтарные глаза, короткие, едва кудрявящиеся волосы. Россыпь веснушек. Закатывания глаз и озорное «Ми, не будь занудой, а?». Руки задрожали. Она собиралась копаться в трупе единственного родного человека. Последнего родного человека. Гермиона сильнее сжала ремешок сумки. — Очень хорошо. Виктор замер, взгляд потемнел.       — Я не убивал его.       — Я этого и не говорила, — отрезала Гермиона. — Но никто так и не смог объяснить, почему у здорового, молодого бойца сердце встало в первую минуту спарринга. Виктор медленно опустил полотенце, шагнул к двери клетки, открыл защёлку.       — Многие шептались, — сказал он глухо. — Но Вы хотите знать, что было на самом деле. В чем моя выгода? Почему я должен открыться именно Вам?       — Долгое молчание навредит Вашей репутации. И вы это прекрасно знаете, уверена, пиарщик уже сказал об этом. — Виктор едва заметно кивнул, и Гермиона продолжила, — А молчание порождает недоверие. И обвинения. Я же предлагаю Вам полный контроль над информацией, которая попадет в прессу. Мало кто пожертвует любимым лукавством журналистики. Но я обещаю, никаких выкрутасов! — она примирительно подняла руки, усмехаясь. — Мне нужен не заголовок, а правда.       — Зачем? Кем был для Вас Дилан? — просто спросил он, изучая ее. Грейнджер не ответила. Молчание затянулось. Пот с его кожи испарялся жаром, и Гермиона почувствовала, как ткань его бинтов слегка коснулась её руки.       — Хорошо. Семь недель. И взаимный обмен информацией — произнёс он наконец с нажимом. — Один день в неделю. Но Вы сами будете приходить сюда. Никаких студий, диктофон и камер. Вы, я и пустой зал. Идёт?       Он наклонился чуть ближе; запах кожи и металла ударил сильнее. Виктор на мгновение задержал глаза на её лице, потом сделал шаг назад и выжидающе посмотрел на собеседницу, протягивая ей руку для рукопожатия.       — Идёт, мистер Крам. Я согласна.       Маленькая ладонь утонула в большой, решительно её сжимая.

***

      — Да ты с ума сошёл, Виктор! — не унималась брюнетка, живо жестикулируя.       — А что такого? Договоренность взаимовыгодная. — тот лишь спокойно пожал плечами, совершенно не поднимая беспокойства подруги и, по совместительству, пиар-агента.       — Что такого?! Это же чертова Грейнджер! Грейнджер, слышишь? Гермиона Грейнджер! Она тебя раздавит, идиот! Ты хоть понимаешь, с кем связался? Да она твою карьеру и репутацию стряхнет с лица земли как пепел с сигареты, Вик!       — Да что вы все так трясетесь перед ней? — не выдержал Виктор, тоже закипая. — Обычная девушка, на вид очень молодая, амбициозная, но ничего такого особенного, из-за которого так волноваться, Паркс!       — Ты не знаешь, о ком говоришь! — Пэнси невесело рассмеялась, — Она работает в паре с главой какого-то отдела полиции… — девушка задумалась, пытаясь вспомнить имя, — Точно! Гарри Поттер! Этот, говорят, тоже хорош. Ну так вот. Я уверена, что ты слышал о громких криминальных делах из Британии, пока тебя тут не было, так? «Девять трупов», «Нулевой час», «Серый кабинет»? — Виктор едва кивнул, нахмурившись. — Вот, видишь? А это названия её заголовков, её дела! К концу «Серого кабинета», два министра ушли в отставку, один депутат оказался под следствием, вскрылась схема легализации наркотрфика, проходящая через министерство, кстати! Для неё твое дело – раз плюнуть, Вик! Она всё разрушит, всё, что ты строил!       Пиарщица что-то продолжает, но слова тонут в собственном сердце: разрушит… Смешно. Если Грейнджер попробует вмешаться, да, пыль поднимется. Но если копнёт по-настоящему – может оказаться единственной, кто поймёт, за что он держится.       Он выдохнул медленно, с хрипом. Ладонь сама скользнула к шее, к рубцу под воротником – след двухлетней давности. Напоминание, что выжил не ради того, чтобы прятаться.       — Может, хотя бы так его поймают, Паркс… — тихо произнес он, углубляясь в свои же мысли. Виктор вдруг взял телефон и нашел новый, добавленный сегодня контакт. Быстро напечатал сообщение. Виктор Крам Завтра. 22:00. Идёт? Думаю, Вам уже известно, как попасть в зал, мисс Грейнджер)

Гермиона Грейнджер

Разумеется. Увидимся, мистер Крам)

      Очень неожиданно для себя самого, Крам коротко улыбнулся, прочитав ответ, и вернулся к размышлениям. От греха подальше.       Пусть рушит всё, – проскальзывает внутри почти спокойно. Если не выдержит – значит, не было достаточно крепким. И нужным.

***

      В зале пахло уже привычным миксом – резиной от матов и металлом гантелей. Часы на стене лениво подсвечивали «22:00», и это мягкое неоновое свечение ложилось на плечи Виктора, когда он вышел из тени.       Гермиона остановилась у дверей, переводя дух после прохладного ночного воздуха. Брюки, тёмный топ, волосы стянуты в небрежный пучок. блокнот в руке, но ручка за ухом – как будто она пришла на встречу с текстом, а не с бойцом.       — Пунктуальная, — голос Виктора низкий, глухой, будто сам зал говорил. Он шагнул ближе, облокотился на канат ринга. — Думал, журналисты всегда опаздывают. Ради драматичности входа.       — Это Вы путаете нас с артистами, — она прошла внутрь, положила сумку на скамью, достала бутылку воды. — Вопросы задаем по очереди, верно? Он чуть склонил голову. Улыбка тонкая, как лезвие.       — Я начну?       Гермиона кивнула, устроилась на табурете у ринга, положив блокнот на колени.       Виктор медленно сел на нижнюю ступеньку, локти на коленях, взгляд – прямо в неё. ни единого лишнего движения, но ощущение, будто в комнате стало теснее.       — Хорошо, — он потер ладонями лицо, будто снимая остатки дня. — Первый вопрос… Пауза. Он глянул на её ручку, на блокнот – и вернулся глазами к ней.       — Кем был для Вас Дилан Карвер?