Второй раунд. Часть 2: Укус

      Вопрос всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с ароматом горького кофе. Виктор не успел ответить.       Мир раскололся в одно мгновение. Раздался резкий, сухой хлопок, который Гермиона сначала приняла за лопнувшую шину на улице. Но следом за ним пришёл звук, который она не спутала бы ни с чем: звонкий, торжествующий скрежет разлетающегося стекла. Витрина кофейни пошла трещинами-паутинами, и в следующую секунду тяжёлые осколки посыпались на пол, как ледяной дождь.       — Вниз! — хриплый рык Виктора заглушил крик баристы.       Она даже не успела испугаться. Сильная рука вцепилась в её плечо, рывком дёргая на себя. Гермиона охнула, когда её буквально снесло с дивана. В следующее мгновение она оказалась прижата к кожаному сиденью, а сверху её накрыло тяжёлое, горячее тело Виктора. Запах металла и того самого мятного бальзама заполнил всё пространство.       Она чувствовала, как бешено колотится его сердце — или это было её собственное? Грохот в ушах не давал разобрать. Снаружи взвизгнули шины, унося в темноту того самого человека в капюшоне. Девушка дрожала.       — Тише, — выдохнул он ей в шею. Его голос вибрировал, проходя сквозь её кожу. — Дыши. Просто дыши. Он не торопился подниматься. Его локти упирались в диван по обе стороны от её головы, создавая своего рода живой щит. Он поднял голову, смотря на неё, и Гермиона увидела каждую деталь на его лице: расширенные зрачки, капельку пота у виска и то, как сосредоточенно сощурились его глаза, направленные на разбитое окно.       — Вы ранены? — прошептала она, пытаясь пошевелиться под его весом. Ладонь Гермионы невольно упёрлась в его грудь, чувствуя твердые, как камень, мышцы.       — Стекло, — коротко бросил он. Только сейчас она заметила, что по его предплечью, перекрывая старые шрамы, ползёт тонкая струйка свежей, ярко-алой крови. Такие же стекали по плечам, спине и шее. Осколки зацепили его, когда он закрывал её.       — Вы закрыли меня собой, — она наконец нашла в себе силы поднять на него взгляд, полный шока и совершенно не уместного азарта, который сейчас смешивался с чистым ужасом. — Зачем?       Виктор медленно перевёл взгляд на неё. Напряжение в его теле было таким, что казалось, коснись его — и ударит током.       — Очевидно, потому что вы ещё не закончили интервью, — ответил он с той самой пугающей честностью, от которой внутри всё сжималось.       Он резко поднялся, помогая ей сесть. В кофейне воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только всхлипами напуганного сотрудника за стойкой. Виктор обернулся к окну, его лицо снова превратилось в бесстрастную маску, но кулаки были сжаты до белых костяшек.       — Это был не случайный выстрел… Кто-то останавливался у окна, но я не придала особого значения. — сказала Гермиона, поправляя дрожащими руками растрепавшиеся волосы. — Тот человек... Вы его узнали?       Виктор долго молчал, глядя на осколки, сверкающие на полу под неоном.       — Я же говорил вам, мисс Грейнджер... некоторые истории кусаются. Думаю, ответ на вопрос нашел вас сам.       — У вас кровь, — заметила девушка и оглянулась на баристу, который уже выбежал из заведения. — Сомневаюсь, что сотрудники смогут нам помочь. Пойдем. — она потянула его к выходу, держа за руку и пытаясь отмахнуться от вспыхнувшего смущения. Виктор лишь хлопал глазами, послушно следуя за ней.       — Мисс Грейнджер, полиция будет здесь через минут пять...       — И затаскает тебя по допросам, пока тот стрелок будет подчищать хвосты? Нет. Идем, я живу за углом. — протараторила она, даже не заметив, как перешла на «ты».       Виктор не стал спорить. Он выглядел странно оглушенным — не выстрелом, а тем, как решительно эта хрупкая девушка перехватила инициативу.       Улица встретила их холодным ливнем, который мгновенно смешался с кровью. К тому моменту, как они поднялись на её этаж, футболка Виктора окончательно промокла и потемнела, прилипнув к мышцам. Гермиона щелкнула замком и пропустила его вперед. В квартире пахло старыми книгами, лавандовым мылом и совсем немного — тем самым виски, который Гарри пил пару часов назад.       — Садись на стул в кухне. Тот, что справа, — бросила она, скидывая сумку. Она намеренно не дала ему сесть на любимое место Дилана. Виктор тяжело опустился на деревянное сиденье, и оно под ним жалобно скрипнуло. Он выглядел слишком масштабным для её аккуратной кухни. Руки, плечи, полоса на спине — всё было в мелких порезах от закаленного стекла, а глубокая рана на предплечье продолжала пульсировать алым.       Гермиона вернулась с аптечкой. Её движения были резкими, точными. Она включила лампу над столом, и яркий свет выхватил масштаб «катастрофы».       — Снимай футболку, — приказала она, доставая антисептик.       Он поднял на неё взгляд — темный, испытывающий.       — Так вот, зачем ты меня в дом затащила?       — Не паясничай, Крам. Я не собираюсь смотреть, как ты зальешь мне пол кровью.       Он медленно, с шипением сквозь зубы, стянул через голову промокшую ткань. Гермиона замерла. Его тело было картой: шрамы от старых боев, татуировки, которые она видела на ринге, и свежая, злая россыпь порезов. Но больше всего её зацепил рубец на шее. Близко. Слишком близко к сонной артерии.       Она опустилась на колени рядом с ним, чтобы достать до раны на руке.       — Будет щипать, — предупредила она, прижимая вату с перекисью к его коже.       Виктор даже не вздрогнул. Только челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном. Он смотрел не на рану, а на её макушку, на то, как несколько кудрявых прядей выбились из пучка, собранного наспех пару секунд назад, и щекотали его бедро.       — Зачем ты это делаешь? — его голос в тишине кухни прозвучал неожиданно мягко. — Я мог бы дойти до больницы.       — Больницы фиксируют огнестрелы и нападения. Это официальный протокол, Виктор. А я хочу знать правду раньше, чем её упакуют в полицейский отчет.       Она поднялась выше, переходя к порезам на плече. Чтобы достать до спины, ей пришлось податься вперед, почти касаясь его груди своим плечом. Она чувствовала, как от него исходит жар — животный, первобытный.       — Вы дрожите, — заметил он. Его рука — огромная, сбитая в костяшках — внезапно легла на её талию, просто чтобы зафиксировать её на месте, не дать отстраниться.       Гермиона замерла с пинцетом в руке. Сердце в груди забилось о ребра, как пойманная птица.       — Это адреналин. В меня не каждый день стреляют.       — В вас и не стреляли. Стреляли в меня, — отрезал он. — Гермиона, посмотри на меня.       Она нехотя подняла глаза. Сейчас, в полумраке кухни, он не казался всемирно известным чемпионом ММА. Он казался человеком, который слишком долго нес на себе груз, предназначенный для двоих.       — Тот человек в капюшоне... — прошептала она, игнорируя то, как его пальцы чуть сильнее сжались на её боку. — Это из-за Дилана? Виктор медленно кивнул.       — Он думал, что я сдохну тогда, в раздевалке. А когда я вернулся в спорт... это стало напоминанием.       — Напоминанием о чем?       — О том, что мертвые не всегда молчат.       В этот момент в прихожей раздался резкий звук — ключ повернулся в замке. Гермиона похолодела. Гарри.       — Ми? Ты дома? Мои ребята доложили о кафе, какого черта... — голос Поттера оборвался, когда он замер в дверях кухни.       Картина была эпичная: полуголый Крам, истекающий кровью, рука которого лежит на талии Гермионы, и сама Гермиона, стоящая слишком близко, с окровавленной ватой в руках.       Гарри не взорвался. Он не выхватил табельное и не бросился на Крама с кулаками. Вместо этого он медленно, почти лениво, прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди. Его очки блеснули в свете кухонной лампы, скрывая выражение глаз, но губы искривились в такой ядовитой усмешке, что Гермионе захотелось поежиться.       — Надо же, — произнёс он. Голос был тихим, ровным и холодным, как лёд — А я-то гадал, почему в кофейне на Оксфорд-стрит витрина вдребезги, а моя Ми не берет трубку.       Он перевёл взгляд на руку Виктора, которая всё ещё покоилась на талии Гермионы. Бровь Гарри взлетела вверх.       — Я помешал? — он склонил голову набок, и его сарказм буквально закапал на пол. — Выглядит как сцена из очень плохого и очень дешевого романа. «Раненый гладиатор и его преданная медсестричка». Ми, ты забыла надеть белый халатик, или это я уже пропустил?       Гермиона резко отстранилась от Виктора, чувствуя, как щеки обжигает то ли от стыда, то ли от ярости.       — Гарри, не начинай. В него стреляли.       — О, я заметил, — Поттер сделал шаг вглубь кухни, не сводя глаз с Крама. — Сложно не заметить столько крови на кухонном гарнитуре моей подруги. Хотя, признаться, я думал, мистер Крам лучше умеет уворачиваться от ударов. Или на ринге всё-таки проще, когда противник не может нажать на курок?       Виктор медленно убрал руку с края стола.       — Поттер, кажется? — хрипло отозвался Виктор.       — Для тебя — «инспектор Поттер», — так же холодно поправил Гарри.       Гарри подошёл к столу, взял брошенную Гермионой вату, покрутил её в руках и брезгливо бросил обратно.       — Ми, ты ведь понимаешь, что лечить дома человека, за которым охотятся профессиональные киллеры — это верх профессионализма? Твой редактор будет в восторге. Или ты планируешь написать статью «Как я вытирала кровь с кубиков пресса главного подозреваемого»?       — Гарри, хватит! — Гермиона ударила ладонью по столу. — Он прикрыл меня собой!       — Какая драма, — Гарри наконец посмотрел на неё, и в этом взгляде на секунду промелькнула такая острая, невыносимая обида, что у неё перехватило дыхание. — А ты не думала, Грейнджер, что если его чуть не убили рядом с тобой, то в следующий раз пуля может прилететь в твою прекрасную кудрявую голову просто за компанию?       Он снова повернулся к Виктору, его голос стал ещё тише, почти до шепота.       — Слушай меня сюда, чемпион. Я не знаю, в какую игру ты втянул её, и какие сказки про Дилана рассказываешь в перерывах между перевязками. Но если с её головы упадет хоть один волос — я не буду тебя арестовывать. Я просто забуду, как пользоваться наручниками, когда придут те ребята, которым ты так нужен. И даже опережу их. Усёк?       Виктор выпрямился, несмотря на боль, и его взгляд встретился со взглядом Гарри. Два хищника в одной маленькой клетке.       — Я не втягивал её, — глухо сказал Виктор. — Она сама пришла.       — Разумеется, — Гарри горько усмехнулся. — Она всегда приходит туда, где пахнет гарью и проблемами. Видимо, у неё аллергия на спокойную жизнь и нормальных мужчин. Он отошел к окну, нервно дернув занавеску.       — Грейнджер, заканчивай свой ветеринарный кружок. У тебя десять минут, чтобы привести его в чувство. Потом я отвезу его в безопасное место. И это будет не твоя спальня, если ты вдруг на это надеялась.       Виктор медленно поднялся. Без футболки, с перетянутым плечом и багровыми пятнами на коже, он всё равно умудрялся сохранять достоинство, которое так бесило Гарри. Он на мгновение задержал взгляд на Гермионе — в этом взгляде не было сарказма, только странная, колючая признательность.       — Спасибо, Гермиона, — голос Виктора был низким, почти интимным на фоне ледяного безмолвия кухни. — За то, что помогла.       Он поднял свою пропитанную кровью и дождем футболку, брезгливо скомкал её и направился к выходу, намеренно задев плечом Гарри, когда проходил мимо.       — Жду тебя завтра в зале. В десять, — бросил он через плечо, уже не глядя на Инспектора. — Раунд ещё не закончен.       Когда входная дверь захлопнулась, в квартире стало оглушительно тихо. Слышно было только, как капает вода из крана и как тяжело, рвано дышит Гарри.              — В десять в зале? — Гарри наконец отлип от косяка, и его голос больше не был ядовитым. Он был просто... мёртвым. — Ты действительно собираешься туда идти после того, как в тебя едва не попала пуля?       Гермиона начала методично собирать окровавленные ватные диски, стараясь не смотреть Гарри в глаза. Пальцы всё ещё ощущали жар кожи Крама.       — В меня не стреляли, Гарри. Мы это уже обсудили.       — Хватит играть словами! — Он сорвался, преодолевая расстояние между ними в два шага и хватая её за локоть, заставляя обернуться. — Ты привела его в свой дом. В дом, где жил Дилан. Ты обрабатываешь раны человеку, который стоял над его трупом и...       — И что?! — выкрикнула она, вырывая руку. — И не сделал ничего? Да, Гарри, он не сделал ничего! Никто не сделал! Ни полиция, ни врачи, ни даже ты со всеми своими связями в Скотленд-Ярде! Все просто написали «сердечный приступ» и закрыли папку!       Гарри отступил, будто она его ударила. Его лицо побледнело, а в глазах застыла та самая горечь, которую они оба пытались заглушить алкоголем и стонами последние два года.       — Ты думаешь, мне было легко? — прошептал он. — Дилан был моим лучшим другом. Моим братом.       — Тогда почему ты мешаешь мне узнать, кто нажал на курок в этот раз? — Гермиона прислонилась к столешнице, чувствуя, как силы покидают её. — Тот человек в капюшоне... Виктор узнал его. Я видела это по его глазам. Если я брошу это сейчас, я никогда не прощу себе. И Дилан не простил бы.       Гарри долго смотрел на неё, поправляя очки дрожащей рукой. Сарказм испарился, оставив на его месте только измотанного мужчину, который слишком долго разрывался между долгом и чувствами.       — Дилан хотел бы, чтобы ты была жива, Ми, — тихо сказал он. — А Крам... он пахнет смертью. И чем ближе ты к нему, тем меньше я вижу в тебе ту девушку, которой ты была до того боя.       Он подошел к столу, взял так и не убранный ею вчера стакан, из которого пил виски, и покрутил его в руках.       — Я пробью пулю. Попробую достать записи с камер у кофейни неофициально. Но если я узнаю, что ты переступила черту... если ты станешь для него чем-то большим, чем просто интервьюер...       — То что, Поттер? — Гермиона подняла подбородок. — Арестуешь меня за чувства?       Гарри не ответил. Он просто поставил стакан на стол, развернулся и ушел, не прощаясь. Звук закрывшейся двери отозвался болью в её висках.       Гермиона осталась одна на кухне, залитой резким светом лампы. На полу всё ещё алела капля крови Виктора Крама. Она опустилась на тот самый стул, где сидел Дилан, и впервые за вечер позволила себе закрыть лицо руками.