Призраки без памяти

Неделя пролетела в напряженном ритме, но случай Джона Доу не отпускал Гермиону Грейнджер. Он превратился в назойливый фоновый шум её сознания, подобный отдаленному гудению трансформатора, который слышишь лишь в полной тишине. Гермиона сидела в столовой для персонала, механически перебирая салат вилкой и уставившись в распечатку с тем самым символом — треугольником с окружностью и линией. Она почти физически ощущала, что ответ где-то близко, на самой границе памяти, но упорно не желал проявляться. — Грейнджер, вы выглядите так, будто пытаетесь силой воли оживить этот листок салата, — раздался над её ухом насмешливый голос. — Или, что более вероятно, решаете очередную теорему Ферма. Гермиона вздрогнула и подняла глаза. Над ней стояла жизнерадостная рыжеволосая медсестра Сьюзи. Та самая, что всегда знала последние больничные сплетни и чьё присутствие неизменно несло с собой заряд бесхитростной энергии. — Просто размышляю над одним случаем, Сьюз, — улыбнулась Гермиона, откладывая вилку. — Знаешь, тот, что в палате 734. — А, тот загадочный парень! — глаза Сьюзи блеснули. — Знаешь, я сегодня меняла ему капельницу, и мне показалось, его палец дрогнул. Наверное, показалось, конечно. Но наш новый физиотерапевт, Рон, говорит, что это хороший знак. Он настоящий фанат своей работы. Гермиона кивнула, лишь наполовину слушая. Рон Уизли, новый сотрудник, весёлый и немного неуклюжий парень, с которым у неё пару раз были приятные, ни к чему не обязывающие разговоры у кофемашины. Он был симпатичен своей простотой и искренностью, но в её нынешней жизни, состоящей из графиков и диагнозов, ему отводилась роль приятного фонового шума. — Надеюсь, ты права насчёт дрожи, — ответила Гермиона, возвращаясь к своим мыслям. — Мне нужно найти ключ. Что-то, что связывает все аномалии воедино. — Ну, ты у нас самая умная, — беззаботно сказала Сьюзи, хватая свой йогурт. — Кстати, видела, как старина Снейп рыскает по архивам. Наверное, тоже какую-то отраву для очередного бедолаги выискивает. Жуть, а не мужчина, но чёрт возьми, он хорош в своём деле. Мысль о том, что Снейп тоже что-то ищет, заставила Гермиону насторожиться. Возможно, он не так равнодушен к этому случаю, как пытается показать. Решение созрело мгновенно. Если он ищет в архивах, значит, у него есть зацепка. А она не могла позволить ему уйти далеко вперёд. Час спустя она уже стояла в полумраке больничного архива, где пахло пылью и старой бумагой. Длинные стеллажи с папками уходили вглубь помещения, и единственным звуком было её собственное дыхание. Она искала старые журналы поступлений, надеясь найти похожие случаи. Именно там она его и нашла. Не в медицинском журнале, а в папке с документами на списание старого больничного оборудования. Среди чертежей вышедших из строя аппаратов ИВЛ её взгляд зацепился за схему какого-то прибора, на корпусе которого был чётко выведен тот самый символ. Рядом стояла подпись: Дефект. Причина не установлена. Списан. Сердце её забилось чаще. Она вырвала лист и, почти не дыша, повернулась — и чуть не врезалась в высокую, тёмную фигуру. — Надеюсь, вандализм в отношении больничного имущества входит в ваш план лечения, Грейнджер? — раздался ледяной голос Снейпа. Он стоял в нескольких шагах, скрестив руки, и его взгляд скользнул с её испуганного лица на смятый лист в её руке. — Я… я нашла кое-что, — выдохнула она, пытаясь взять себя в руки. — Тот символ. Он был на одном из списанных аппаратов. Он медленно приблизился, выхватил лист из её дрожащих пальцев. Его глаза сузились, изучая чертёж. На его обычно непроницаемом лице промелькнула тень чего-то — не удивления, а скорее мрачного подтверждения. — Очаровательно, — прошипел он. — Вы решили заняться археологией вместо неврологии. И к каким же грандиозным выводам вы пришли? — Это не случайность! — страсть в её голосе заставила его на мгновение замолчать. — Этот символ связан с нашим пациентом. Я чувствую это. Я видела его раньше… мне кажется, мы оба его видели. Он отшвырнул лист на ближайший стол с таким видом, будто тот обжёг ему пальцы. — Ваши чувства — не диагностический критерий, Грейнджер. Это знак на сломанной машине. Не более того. Вы страдаете от профессионального выгорания и навязчивых идей. Вам нужен отдых. — А вам? — парировала она, шагнув к нему. — Вы ведь тоже здесь не просто так. Что вы ищете в архивах, доктор Снейп? Может быть, вы тоже что-то «чувствуете»? Они стояли лицом к лицу в пыльном полумраке, два противоположных полюса одного напряжения. Воздух между ними трещал от непроизнесённых слов. — Я ищу порядок, — его голос упал до опасного шёпота. — Порядок и логику. А вы приносите сюда хаос своих снов и фантомов. Я предупреждал вас не копать в этом направлении. — Почему? — не отступала она. — Что вы боитесь найти? Он отвернулся, и его профиль на фоне пыльной полки казался высеченным из камня. — Некоторые двери лучше не открывать, Грейнджер. Потому что за ними может не оказаться ничего. Или оказаться нечто, с чем вы не сможете справиться со своим «методичным трудом». С этими словами он развернулся и зашагал прочь, его белый халат растворился в темноте коридора. Гермиона осталась одна, сжимая в руке злополучный чертёж. Его слова не испугали её. Напротив, они стали вызовом. Он что-то знал. И она заставит его это признать. Снейп. Снейп шагал по длинному больничному коридору, не видя ничего перед собой. Проклятая женщина. Проклятая её интуиция. Он нашёл в архивах нечто похожее — отчёт десятилетней давности о вспышке необъяснимой болезни с похожими симптомами у нескольких пациентов, поступивших в один день. Все они, как и он, как и Грейнджер, были найдены в тот день в разных частях города без сознания и с провалами в памяти. Официальная причина — массовое отравление неизвестным газом. Но в том отчёте мельком упоминался «странный символ», найденный на одежде одного из пострадавших. И теперь она, со своим неуёмным любопытством, наткнулась на ту же нить. Он вышел на улицу, на свежий воздух, пытаясь заглушить внезапно нахлынувшие воспоминания. Не картинки, а ощущения. Запах дыма и мёда. Ощущение невероятной силы, текущей по жилам. И всепоглощающий страх. Его жизнь была обманчиво комфортна. Его квартира была образцом минимализма и порядка. Его работа давала ему вызов и уважение коллег, пусть и смешанное со страхом. У него даже были свои маленькие ритуалы — чашка определённого чая по вечерам, покупка редких трав на рынке, которые он никогда не использовал, но которые почему-то успокаивали его. Он зашёл в небольшой сквер напротив клиники. Солнце пробивалось сквозь осеннюю листву. Всё вокруг было нормальным, обыденным, безопасным. Но теперь трещина, которую пробила Грейнджер, расширялась. Он боялся не прошлого. Он боялся того, что прошлое окажется реальным. Что он не был просто доктором Снейпом с несчастливой судьбой. Что он был кем-то другим. Кем-то, кем он больше не хотел быть. Он посмотрел на окна неврологического отделения на одном из верхних этажей. Она была там, он это знал. Сидела над своими бумагами, с непоколебимой верой в то, что любую тайну можно разгадать. И часть его, та самая, что он так тщательно подавлял, с ужасом и тоской наблюдала за ней. Потому что если кто-то и мог вытащить его из этой удобной лжи на свет ужасной правды, так это она. Блестящая, упрямая, невыносимая Гермиона Грейнджер. И он не знал, ненавидит ли он её за это или… нуждается в ней.