Глава 31. Заходи ко мне почаще, я совсем растаю.

Солнышко.

- Алёна Швец.

Сон ещё не до конца отпустил её, когда первые лучи бледного весеннего солнца осторожно скользнули по постели, пробиваясь сквозь тяжёлые шторы. Комната наполнилась мягким, почти серебристым светом — таким холодным, что он казался хрупким, как иней на стекле. София медленно потянулась, чувствуя приятную ломоту в теле и тепло, оставшееся от прошедшей ночи. Она почти забыла, каково это — просыпаться спокойно, без тревоги и боли, просто дышать и слушать, как потрескивает догорающее в камине полено. На мгновение ей показалось, что мир снова стал прежним, будто всё то, что творится за стенами Малфой мэнора, — лишь дурной сон. Она лениво повернула голову, опуская взгляд на место рядом. Простыни были ещё чуть смяты, подушка хранила вмятину от его головы… но самого Драко не было. Тишина, слишком ровная, слишком плотная, будто давила на уши. София моргнула, пытаясь прогнать остатки сна. Тёплая пустота рядом будто мгновенно остыла, и странное беспокойство кольнуло в груди. Она медленно села, поправила сбившееся одеяло, огляделась. Его плащ висел на спинке кресла, перо и открытый учебник лежали на столе — значит, он не ушёл далеко. И всё же… в воздухе что-то изменилось. София прикоснулась пальцами к прохладной ткани подушки, потом к своему запястью — там, где всё ещё чувствовалось его прикосновение. Но лёгкая дрожь в груди всё равно не уходила. В этом утре было что-то тревожное, неуловимо неправильное — как будто где-то совсем рядом назревала буря, а пока лишь тихо звенел воздух перед первым порывом ветра. София поправила ворот мантии, быстро заплетая волосы в хвостик. В зеркале промелькнуло её отражение — бледное, чуть уставшее, но спокойное. Она провела пальцами по щеке, отгоняя остатки сна, и направилась к двери. Коридор встретил её привычной прохладой и слабым ароматом старого дерева и полироли — воздух Малфой мэнора всегда был немного застоявшимся, будто сам дом затаил дыхание. Она уже собиралась спуститься вниз — где, возможно, Драко пил чай или просто бродил по галерее, — когда до её слуха донеслись громкие голоса. Сначала она решила, что ослышалась: здесь, в этих залах, обычно царила натянутая, выверенная тишина. Но звуки повторились — глухие, гневные, словно кто-то спорил, не выбирая слов. София замерла у поворота. Её сердце тревожно кольнуло — голоса исходили из соседней комнаты, той, куда обычно никто не заходил без приглашения. Она тихо подошла ближе, стараясь не издать ни звука. Её шаги утонули в ковре, а дыхание невольно сбилось. За тяжёлой дверью глухо стукнуло — будто кто-то опрокинул стул. Любопытство и тревога боролись внутри неё. Может, не стоит? — мелькнула мысль, но другой, более сильный порыв, уже заставил её пальцы коснуться холодной дверной ручки. София глубоко вдохнула, чуть приоткрыла тяжелую дверь и бесшумно заглянула внутрь. Воздух в комнате был натянутым, как струна, и пропитан страхом, нетерпением и слабым запахом гари. Тусклый свет от свечей выхватывал из полумрака лица — бледные, искажённые тревогой и злобой. — Ну что, Драко? — голос Люциуса Малфоя разрезал тишину, как лезвие. Он был холоден, но под хищным любопытством пряталось отчаянное волнение. — Это он? Это Гарри Поттер? София заметила, как плечи Драко дрогнули. — Н-не знаю… Не уверен, — пробормотал он, не поднимая взгляда. Его руки были сжаты в кулаки, голос дрожал, и он инстинктивно отступил на шаг назад — подальше от сивого, лохматого оборотня, стоявшего рядом. — Да ты погляди хорошенько! — голос Люциуса сорвался, в нём звучала мольба, смешанная с раздражением. — Подойди к нему поближе! София видела, как мальчик — уже не мальчик, но и не мужчина — замер. Он будто прирос к месту, бледный, с тенью страха на лице. Люциус смотрел на сына, как утопающий на спасательный круг, но в его глазах горело что-то ещё — отчаянная попытка вернуть хоть крупицу утраченного доверия Темного Лорда. Она осторожно наклонилась, чтобы рассмотреть пленника. На полу, склонившись, сидел юноша с разбитым, опухшим лицом — грязным, израненным. Свет падал на его волосы, и София сразу узнала эту неаккуратную взъерошенность. Да, это был Поттер. Но тот, кто не знал его близко, мог бы и не догадаться. — Драко, — срывающимся голосом произнёс Люциус, — если мы передадим Поттера в руки Лорда, нам всё прос… — Давайте-ка не будем забывать, кто его поймал на самом деле, а, мистер Малфой? — перебил его Фенрир, растянув губы в мерзкой ухмылке. Его голос был низким, глухим и хриплым, будто выл ветер. — Конечно-конечно! — поспешно ответил Люциус, не глядя на него. Он подошёл ближе, наклонился к пленнику, и тот, прищурив заплывшие глаза, смог различить черты. Поттер увидел это лицо — надменное, усталое, некогда безупречно-холодное, а теперь дрожащее от внутреннего отчаяния. Люциус Малфой. София стояла в тени, её сердце билось глухо и быстро. Она знала, что вмешиваться нельзя. Всё происходящее — опасная, зыбкая сцена, где малейшее неверное движение может стоить жизни каждому. — Что вы с ним сделали? — спросил Люциус, бросив на Фенрира мимолётный, презрительный взгляд. — Почему он в таком состоянии? — Это не мы, — рыкнул оборотень, — он уже был таким, когда мы нашли его. — На мой взгляд, — холодно произнёс Люциус, изучая Поттера, — похоже на Жалящее заклинание. Серые глаза внимательно, почти машинально скользнули по лбу Гарри. Его пальцы дрогнули, словно он хотел коснуться шрама, но не решился. София не отрывала взгляда. В комнате стояла напряжённая, предвещающая бурю тишина — такая, что даже свечи казались слишком громкими. — Здесь что-то виднеется, — прошептал Люциус, наклонившись ниже, так близко, что дыхание коснулось лица пленника. — Может быть… и шрам, только туго натянутый, будто кожа сжалась. Он прищурился, и в его голосе зазвучала дрожь — смесь надежды и безумия. — Драко, иди сюда, посмотри как следует! Как ты считаешь? Драко стоял, словно приросший к полу. Медленно, будто борясь с чем-то внутри, он сделал шаг вперёд. Теперь их лица — бледные, усталые, до странности похожие — оказались на расстоянии нескольких дюймов. Старший Малфой был в смятении, но глаза сына отражали нечто совсем иное — страх, усталость и жалость. Он не хотел смотреть, но взгляд сам падал на измученное лицо Поттера. София, едва дыша, отступила в тень, спрятавшись за одну из мраморных колонн. Она видела всё — напряжённые плечи Драко, как дрожат его пальцы, как он избегает взгляда отца. — Не знаю я, — пробормотал он глухо, и его голос дрогнул. Затем быстро отошёл, будто хотел сбежать, и остановился рядом с матерью, которая стояла у камина — прямая, как статуя, с лицом, словно высеченным из льда. — Мы должны знать наверняка, Люциус! — произнесла Нарцисса холодным, отчётливым голосом, в котором звучала и паника, и отчаянная попытка сохранить достоинство. — Нужно убедиться, что это Поттер, прежде чем звать Лорда. Эти люди утверждают, что забрали его палочку, — она скользнула взглядом по терновой палочке в руке Люциуса, — но эта палочка не похожа на ту, что описывал Олливандер. Она сделала шаг к мужу, и в её тоне прозвучала сталь: — Если это ошибка, и мы зря побеспокоим Лорда… Помнишь, что он сделал с Долоховым и Роулом? В комнате на миг стало холоднее. Даже Фенрир замер, усмехнувшись своей волчьей, хищной усмешкой. — А грязнокровка? — прорычал он, обнажая зубы. — Может, хоть её опознаете? — Постойте, — резко произнесла Нарцисса. Её глаза вспыхнули, словно от внезапной догадки. — Да! Она была с Поттером в ателье мадам Малкин! Я видела фотографию в «Пророке»! Она шагнула ближе к Гермионе, лежавшей на полу, и указала на неё, пальцы дрожали. — Смотри, Драко. Это Грейнджер? — Не знаю… Может быть, — тихо ответил он, не поднимая взгляда. — Вроде да… — А это — мальчишка Уизли! — вскричал Люциус, резко повернувшись к следующему пленнику. Его голос зазвенел от возбуждения, как будто он наконец ухватил соломинку, за которую мог удержаться. — Это они, друзья Поттера! Драко, взгляни, это действительно сын Артура Уизли, как его там?.. Драко стоял неподвижно, словно застывший. Его лицо побледнело до мрамора. — Вроде да, — глухо сказал он, не оборачиваясь. — Может, и он. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием камина и глухим дыханием пленников. София ощущала, как сердце колотится в груди. Всё происходящее казалось сценой на краю пропасти — шаг влево, шаг вправо, и всё закончится катастрофой. За спиной у Гарри, прямо под высоким сводом, щёлкнул засов, и дверь распахнулась с глухим скрипом. В комнату вплыла Беллатриса Лестрейндж — вся в чёрном, с вихрем спутанных волос, которые блестели, будто чёрное пламя. Её присутствие, словно ледяной шквал, мгновенно заполнило собой весь зал. — Что здесь происходит? — её голос прозвучал протяжно, как шелест змеиной чешуи. — В чём дело, Цисси? София невольно задержала дыхание, наблюдая, как Беллатриса плавно обходит пленников. Она шла по кругу, будто хищница, оценивающая добычу, и остановилась справа от Гарри. Глаза её горели безумным блеском. — Это же… та самая грязнокровка, — прошептала она, глядя на Гермиону из-под тяжёлых век. — Это Грейнджер, не так ли? — Да, да, Грейнджер! — торопливо подтвердил Люциус, предвкушая момент, когда удача вновь повернётся к нему лицом. — А рядом с ней — Поттер! Поттер и его друзья наконец-то попались! — Поттер?! — визг Беллатрисы разрезал воздух, будто крик летучей мыши. Она резко попятилась, чтобы рассмотреть пленника, и в её лице смешались восторг и исступление. — Ты уверен? Тогда… тогда нужно немедленно известить Тёмного Лорда! Она приподняла левый рукав, и бледная кожа на нём дрогнула, открывая чёрную Метку. — Я сам собирался призвать его! — Люциус рванулся вперёд, схватив её за запястье, не позволяя коснуться метки. — Я вызову его, Белла! Поттера привели в мой дом, и это моё право! — Твоё право? — прошипела Беллатриса, изогнувшись, словно разъярённая змея. — Ты потерял все права, Люциус, когда лишился палочки! Как ты смеешь прикасаться ко мне? — её глаза сверкнули, в них мелькнул настоящий, безумный огонь. — Ты здесь ни при чём, — сдавленно произнёс Люциус, не ослабляя хватки. — Не ты поймала мальчишку. — С вашего позволения, мистер Малфой, — протянул с хрипотцой Сивый, всё это время наблюдавший с ухмылкой, — Поттера поймали мы. Так что награда по праву наша. — Золото! — Беллатриса издала звонкий, безумный смех, и этот звук эхом прокатился по залу, заставив Софию вздрогнуть. — Забирайте своё золото, мерзкие падальщики! — Она вырвала руку, прижимая её к груди, и другой — судорожно выхватила палочку из складок мантии. — На что мне золото, когда есть милость моего Лорда? Моего… величайшего… Она вдруг замерла. Её глаза расширились, и взгляд застыл на чём-то невидимом для Софии. В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Сивый перестал ухмыляться. Люциус, уловив перемену, отпустил её руку и, обрадованный, поспешно задрал свой рукав. — Лорд узнает! Он должен узнать! — выдохнул он и уже поднял палец к Метке, когда… — Остановись! — Беллатриса взвизгнула так пронзительно, что даже Фенрир инстинктивно отшатнулся. — Не прикасайся! — её голос дрожал, но в нём звучала паника, редкая для неё. — Если Тёмный Лорд появится сейчас… мы все погибли! Люциус застыл, так и не коснувшись Метки. Его рука дрожала в воздухе. София, затаившись за колонной, ощущала, как леденеет воздух. Даже каменные стены, казалось, впитали в себя страх. Беллатриса стояла, сжимая палочку, и её безумные глаза горели тем же блеском, каким горят глаза человека, заглянувшего в бездну — и узнавшего, что она смотрит в ответ. — Что это такое? — голос Беллатрисы прозвучал как раскат грозы, глухо и угрожающе. Она сделала шаг вперёд, её чёрная мантия зашуршала по полу, будто тень, живущая собственной жизнью. — Меч, — буркнул один из егерей, грязноволосый, с кривым носом и усталыми глазами. — Дайте мне! — приказала она, протягивая руку с длинными тонкими пальцами. — Он не ваш, миссис, — дерзко ответил егерь, прижимая клинок к себе. — Он мой! Я его нашёл. Не успел он договорить, как воздух прорезал острый треск, и из кончика её палочки вырвалась ослепительная вспышка красного света. Егерь взвыл, отлетел в сторону и рухнул на пол, а меч с глухим звоном упал рядом. Запах озона и жжёного воздуха повис в комнате. Остальные егеря загалдели, переглядываясь между собой. Струпьяр, самый массивный из них, выхватил палочку, хмурясь и ощерившись. — Это что ещё за игры, дамочка? — рявкнул он, направляя палочку ей в грудь. — Остолбеней! — пронзительно закричала Беллатриса, и зал снова вспыхнул багровым светом. — Остолбеней! Заклятия полетели одно за другим, словно раскалённые стрелы. Эхо ударов отразилось от мраморных стен, и уже через несколько секунд всё стихло. Четверо мужчин рухнули, как куклы с перерезанными нитями. Только Фенрир Сивый остался на ногах — ненадолго. Он попытался броситься на неё, но чары настигли его в воздухе. С оглушительным стуком он упал на колени, вытянув вперёд руки, будто в мольбе, но глаза его сверкали яростью. — Где вы взяли этот меч? — прошипела Беллатриса, почти не дыша, и одним движением выхватила палочку из его онемевшей руки. — Как ты смеешь? — прорычал он, едва ворочая языком. Только губами он и мог шевелить, но ярость его была осязаема, как запах крови. — Отпусти меня, женщина! — Где вы нашли меч? — повторила она, с каждым словом приближаясь. Её глаза блестели безумием. Она ткнула остриём клинка ему в лицо — так близко, что холодное железо задело кожу. — Снейп отправил этот меч в мой сейф в Гринготтсе! Фенрир зашипел, обнажив желтоватые зубы. — Он был у них в палатке, — прохрипел он, — у Поттера… Отпусти меня, я сказал! Беллатриса резко взмахнула палочкой. Сивого оттолкнуло, будто ударом невидимой руки, и он, шатаясь, вскочил на ноги. Но приблизиться к ней не посмел. Его крупное, звериное тело дрожало от ярости, а глаза — от страха. Он пятился, пока не натолкнулся на тяжёлое кресло, и, словно зверь, прижатый к клетке, вцепился в его спинку кривыми, грязными ногтями. Беллатриса шагнула к нему, сжимая меч так крепко, что побелели костяшки пальцев. В воздухе стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском огня в камине. От жара пламени клинок в её руке блеснул зловещим красным отблеском — как будто напитался кровью. — Драко, убери отсюда этот сброд, — приказала Беллатриса, указывая на лежащих без сознания людей. — Если самому их прикончить характера не хватает, оставь их во дворе, я потом займусь. — Не смей так разговаривать с Драко! — вспыхнула Нарцисса, но Беллатриса прикрикнула на нее: — Помолчи, Цисси! Положение серьезнее, чем ты думаешь! Слегка задыхаясь, она осматривала меч, приглядывалась к рукоятке, потом обернулась к притихшим пленникам. — Если это в самом деле Поттер, нужно позаботиться, чтобы ему не причинили вреда, — пробормотала она как будто самой себе. — Темный Лорд желает сам разделаться с Поттером… Но если он узнает… Я должна… Должна знать! — Она снова повернулась к сестре. — Пусть пленников запрут в подвале, а я пока подумаю, что нам делать. — Нечего распоряжаться в моем доме, Белла! — Выполняй! Ты даже не представляешь, какая опасность нам грозит! — завизжала Беллатриса. — Молчать! — холодно сказала София, не выдержав, вышла из-за колонны и подошла к Малфоям. Драко тут же шагнул ей за спину. — Отведите пленников в подвал, Фенрир. Фенрир, до этого стоявший у двери, мгновенно повиновался. Грубо схватив Гарри и Рона, он потащил их к лестнице. Гермиону поддержали за плечи, но она ещё пыталась что-то сказать — безуспешно. — Постойте! — выкрикнула Беллатриса, шагнув вперёд. — Всех, кроме... грязнокровки. София медленно повернула к ней голову. — На кой чёрт она тебе сдалась? — её голос прозвучал едко, но спокойно, с той особой сталью, что делает угрозу неявной, но неоспоримой. Беллатриса нервно хихикнула, облизнув губы. — Она же… грязнокровка, София! Надо разобраться, как полагается. — Разобраться? — София приподняла бровь. — А если она знает, где Поттер? Что скажет Лорд, когда узнает, что ты уничтожила последний шанс поймать его? Беллатриса замерла. На мгновение в её глазах мелькнул страх. — Этот уродец и есть Поттер! — взвизгнула она, тыча пальцем в Гарри. София покачала головой, глядя прямо ей в глаза. — Нет, — произнесла она тихо, но с такой уверенностью, что никто не посмел возразить. — Это не он. Тишина, упавшая после этих слов, казалась осязаемой. Где-то вдали тихо скрипнула дверь, и в воздухе повисло тяжёлое ожидание — предвестие грядущей бури. — Хорошо, я не буду её убивать, — наконец произнесла Беллатриса, голос её дрогнул от едва сдерживаемой ярости. Она заставила себя улыбнуться, но в этой улыбке не было ничего человеческого. — Позволь мне хотя бы вытащить из неё правду. Я знаю, как заставить говорить. София медленно повернула к ней голову, и уголки её губ тронула холодная, насмешливая усмешка. — Ты просишь меня о чём-то, Беллатриса, — тихо сказала она, делая шаг вперёд, — после того, как осмелилась разговаривать с Драко в таком тоне? Воздух между ними стал будто гуще, и пламя в камине качнулось, отразившись в глазах Софии, делая их ещё темнее. — Скажи спасибо, что я не прикончила тебя сразу, — добавила она ледяным тоном. — Но… — Беллатриса не успела договорить. Её плечи дрогнули, пальцы судорожно сжали рукоять меча. — Я сама её допрошу, — отрезала София, не дав ей вставить ни слова. Она развернулась, схватила Драко за запястье и, не оглядываясь, повела его прочь. Юноша послушно шагнул за ней, лишь раз обернувшись на мать и тётю. Дверь за ними мягко захлопнулась, отрезав их от тяжёлого воздуха гостиной, где ещё витал запах озона и страха. Коридор встретил их тишиной и холодом каменных стен. София шла быстро, не отпуская его руки, и в этом движении чувствовалась решимость — не дать безумию Беллатрисы разрушить всё окончательно. София привела Драко в его комнату. Как только они оказались внутри, девушка аккуратно отпустила его руку, но не позволила ему уйти далеко. Она присела рядом на край кровати, мягко провела рукой по его плечу и тихо сказала: — Всё в порядке, Драко. Я рядом. Дыши ровно… Всё будет хорошо. Юноша опустил голову на её плечо, позволяя себе на мгновение расслабиться. Глаза девушки встретились с его, и в этих глазах он увидел ту спокойную уверенность, которую редко кто мог ему дать. София тихо напомнила ему, что теперь они вместе и что он не один, словно прикрывая его своей заботой и теплом. Их момент тихого уюта прервался внезапно — с коридора донёсся резкий крик, а за ним раздались звуки разбивающегося стекла и ломающейся мебели. — Сиди здесь! — скомандовала София, мгновенно вскакивая с кровати. — Я разберусь! Но Драко не пошевелился, глаза его блеснули решимостью, и он тихо произнёс: — Я иду с тобой. София замерла на мгновение, удивлённая его упрямством, но тут же кивнула. Она знала, что если он пойдёт, она не сможет его остановить, поэтому мягко, но твёрдо сказала: — Хорошо, но держись рядом и не лезь первым. И вместе они выскочили из комнаты в коридор, куда уже разносился гул криков и треск падающих предметов, их шаги сливались с хаосом, готовые столкнуться с тем, что ждало впереди. — СТОЯТЬ, ИЛИ ОНА УМРЕТ! — голос Беллатрисы прорезал зал, как раскат грома в безоблачную ночь. София влетела внутрь и застыла — сцена перед ней была жуткой в своей простоте: Беллатриса держала Гермиону, вытянувшуюся, словно тряпичная кукла; серебряный кинжал дрожал у её горла, а кожа девочки под лезвием уже побелела от нажима. В воздухе повисла стальная тишина, разбавленная лишь редким потрескиванием в камине и тяжёлым дыханием присутствующих. — Бросайте волшебные палочки, — прошипела Беллатриса, и в её голосе не было ни капли смягчения. — Бросайте, или мы сейчас увидим, насколько у неё грязная кровь! София провела взглядом по залу. Люди стояли, словно приклеенные к полу: Люциус — с лицом, побелевшим от напряжения, Нарцисса — неподвижная, с материнской тревогой, Фенрир — сжатый, как натянутая струна. Рон и Гарри — те, кого София в флегматичной суматохе никак не ожидала увидеть в руки Беллатрисы — стояли напротив, в кулаках сжимая две чужие палочки — Хвоста и Беллатрисы. Казалось невероятным, каким ветром судьбы они тут оказались; но теперь это было неважно. — Я сказала: бросайте! — провизжала Беллатриса, сильнее вдавив лезвие в мягкую кожу. Маленькие капельки крови заструились по шее Гермионы, сверкнув на свету как крошечные рубины. Тишина повисла ещё тяжелее — и вдруг её разорвал хриплый крик: — Ладно! — сорвался с горла Гарри. Он бросил в пол чужую палочку, и она с глухим звоном легла на камень, отскакивая и останавливаясь в пыльной трещине. Рон последовал его примеру. Его рука дрожала, когда он швырнул палочку Хвоста, но он поднял руки вверх, сжимая пальцы, будто боялся, что следующая секунда отнимет в нём силу воли. Оба юноши стояли с поднятыми ладонями, глаза их горели отчаянной смесью страха и ярости. Остальные последовали неохотно: послышался лязг падающих палочек, мягкий стук, шорох одежды — и зал, казавшийся до минуты назад готовым взорваться, вдруг погрузился в странную, вязкую неподвижность. Каждый взгляд был прикован к кинжалу у Гермионы, к руке Беллатрисы, к двум каплям крови, что медленно растекались по коже. София ощутила, как холод железа сковал ей ладони, но голос в голове оставался ясным, как лезвие. Она знала: одно неверное движение — и всё зайдёт слишком далеко. Сердце её ушло в горло, но наружу вышла ровная, сдержанная решимость. Она не дрогнула — и это было уже немало в ту минуту. — Молодцы! — злорадно заалела Беллатриса, и в её улыбке было столько безумия, что воздух вокруг будто похолодел. — Драко, подними палочки! — она гнала голосом, похожим на команду охотницы. — Тёмный Лорд скоро будет здесь, Гарри Поттер! Близится твоя смерть! — Как ты смеешь!? — рявкнула София, и в этот раз в голосе её не было ни тени колебания. Рука выхватила обе палочки, будто магнит притянул их к ладони. Она сжала их покрепче, сознание работало на пределе — и вдруг усталость уступила место ярости. — Не сейчас, София. — Беллатриса не смутилась. — Я говорила, что их нужно убить, но ты отправила их в подвал, откуда они преспокойно сбежали. Ты совершила ошибку. — Слова шипели, как змея. В этот момент по залу пронёсся странный металлический звон — тонкое дребезжание, которое заставило всех замереть. Взоры устремились вверх. Хрустальная люстра, висевшая веками над гостиной, вдруг зашаталась, как подхваченная ветром. Подвески заблестели холодным светом — и на мгновение мир задержал дыхание. Звук, похожий на трещину, разорвал тишину: подвесная цепь рвалась, затем другая, и громадная люстра, как сойдя с ума, рванула вниз. Беллатриса стояла прямо под ней; она успела отскочить в последний миг, но не удержала Гермиону. Люстра рухнула, обрушившись громадной грудой хрусталя и железа, накрыв жертву и гоблина, держащего меч Гриффиндора. Искры стекла взметнулись во все стороны, разрезая воздух и оставляя за собой дождь сверкающих осколков. София, закрыв лицо рукавом от летящих осколков, мгновенно бросилась прикрывать Драко; её сердце билось так громко, что она слышала собственное дыхание, смешанное с глухими ударами падения хрусталя по каменному полу. Она склонилась над Драко, ощупала лицо, губы, глаза — и, увидев раны, подняла на Беллатрису взгляд, полный крика, который не умещался в словах. — СУКА! — вырвалось у неё. В её ладони уже сверкала палочка, и слово «Круцио» сорвалось едва ли не одновременно с криком. Волна боли ударила в Беллатрису, и та, издав вопль, завизжала, размахивая руками, пытаясь отвести кинжал от Гермионы и отогнать невидимую муку. Пока Беллатриса корчилась в агонии, Рон, не медля ни секунды, кинулся к месту падения и выталкивал Гермиону из-под обломков. Гарри, будто прорвался сквозь страх, подпрыгнул через кресло и, без раздумий, вырвал из рук Драко три палочки — чужие, холодные, тяжёлые. Он направил их на Сивого и выкрикнул одно заклинание: — Остолбеней! Тройной выстрел грянул в зале, и его мощь была такова, что Фенрир, как бревно, оторвался от пола, взмыл к самому потолку и с глухим треском рухнул обратно, словно игрушечный солдат. По комнате пронёсся рев облегчения и страх, кто-то вскрикнул, кто‑то застонал от боли — но хаос уже начал менять свою форму. Нарцисса и София одновременно прикрыли Драко от каменных осколков и оттащили его в сторону — подальше от стеклянных осколков. Беллатриса, с волосами, развевающимися как чёрный шторм, взвилась на ноги, кинжал снова в руке, взгляд — сумасшедший. Нарцисса мгновенно нацелила палочку на дверь, твердо вставая между сестрой и остальными, как стена. В комнате стояла пауза — горькая, дрожащая. Осколки ещё хрустели под ногами, дыхание людей медленно приходило в норму, и каждый понимал: грань между жизнью и смертью была пройдена. Перед ними — растрескавшаяся тишина, и тот момент, когда нужно было решать, кто хозяин этой ночи. — Добби! — вскрикнула София, и даже Беллатриса на мгновение оцепенела, не в силах поверить своим глазам. — Это ты обрушил люстру? Крошечный домовик, с глазами, полными решимости и огня, рысцой вбежал в зал, дрожащий, но с непоколебимой решимостью. Он поднял крошечный, трясущийся палец прямо на бывшую хозяйку, словно говоря: «Стой». — Не тронь Гарри Поттера! — пропищал он, и его голос дрожал, но в нем звучала стальная решимость. — Убей его, Цисси! — завопила Беллатриса, но в этот момент раздался очередной громкий треск, и палочка Нарциссы вылетела из рук, медленно катясь к дальней стене. — Ах ты, дрянная мартышка! — зашлась криком Беллатриса, гнев и бешенство переполняли каждую клетку её тела. — Как ты смеешь отнимать палочку у волшебницы? Как смеешь не слушаться хозяев?! — У Добби нет хозяев! — пропищал домовик, его крошечное тело дрожало, но голос был полон непоколебимой уверенности. — Добби — свободный домовик, и он пришел спасти Гарри Поттера и его друзей! — Рон, держи — и ходу! — рявкнул Поттер, швыряя одну из волшебных палочек Рону. Потом он нагнулся и выволок из-под обломков Крюкохвата. Гоблин, стонущий и окровавленный, все еще сжимал меч мертвой хваткой, но Гарри, не теряя ни секунды, поднял его на плечо. Добби вцепился в его руку, и мгновенно Поттер, Рон и домовик трансгрессировали, исчезнув с глаз Беллатрисы. В последний момент Беллатриса метнула кинжал, который просвистел над их головами, но промахнулся. После этого наступила тишина, только лёгкое потрескивание оставшихся осколков напоминало о недавней буре. София, держа в руках рябиновый отвар, уже заставляла Драко пить, заботливо поддерживая его и наблюдая, как его дыхание становится ровнее. Нарцисса сидела рядом, мягко придерживая сына, пытаясь успокоить дрожащие руки и тревожное сердце. — Ты! Всё из-за тебя! — заорал голос Беллатрисы, полон ярости и злобы. — Он ушел по твоей вине! Женщина подняла палочку, направив её на Софию, но прежде чем заклинание могло достичь цели, раздался ледяной, пронзительный голос: — Что за шум ты здесь устроила? Все замерли, воздух будто похолодел, и в комнате повисла тягучая тревога. Даже Беллатриса на мгновение потеряла уверенность. — Мы поймали Поттера… — прошипела Беллатриса, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Но всё пошло не так! Из-за неё он… они… сбежали! Поттер и его друзья исчезли прямо у меня на глазах! Темный Лорд медленно шагнул вперёд, холодный взгляд скользнул по Софии, как ледяной нож: — Ты причастна к этому? — его голос звучал спокойно, но каждая интонация была пропитана угрозой. София прижала губы друг к другу, глубоко вдохнула и, глядя прямо в глаза Лорду, спокойно сказала: — Это был не Поттер, Лорд. Скорее всего, кто-то из Ордена Феникса. Они всячески пытаются запутать вас, чтобы настоящий Гарри не попался вам в ловушку. Лорд замер, будто обдумывая её слова, а Беллатриса зарычала: — Я видела своими глазами! Это был Поттер! — Именно поэтому они действуют таким образом, Беллатриса, — продолжила София, не моргнув, — они используют двойников, подмены и отвлекающие манёвры. Они знают, что вы следите, и делают всё, чтобы настоящий мальчик остался в безопасности. Темный Лорд поднял руку, жестко останавливая Беллатрису, и его черные глаза пронзили комнату, оценивая её слова и намерения. — Так… значит, ловушка не сработала… — пробормотал он, едва слышно, словно себе под нос, — они слишком хитры… слишком осторожны… София чуть склонила голову, но оставалась непреклонной. Она знала, что игра, в которую втянуты все стороны, ещё только начинается, и от её осторожности может зависеть жизнь настоящего Гарри Поттера. Беллатриса, будто почувствовав власть Лорда, едва заметно кивнула, но её глаза все еще пылали злостью. В комнате повисла напряженная тишина, в которой София ощущала каждый взгляд, каждое движение, как будто сама реальность замерла, ожидая следующего шага Темного Лорда. — Идем со мной, София, — холодно сказал Лорд, и его темные глаза остановились на Беллатрисе. Беллатриса сделала шаг вперед, пытаясь возразить: — Но Лорд… это правда был Поттер! — Молчать! — ледяным голосом оборвал её Лорд, шагнув ближе. — Ты посмела совершила ошибку. И наказание за это будет соответствующим. Женщина вздрогнула, стиснув пальцы, но Лорд, не моргнув, отвернулся, окончательно перечеркнув её протест. Беллатриса осталась стоять в дверях зала, застыв и стиснув зубы, а София без промедления пошла за Темным Лордом. Когда они вышли из зала, коридор обнажил свою холодную пустоту — стена за стеной, глухие картины в потускневших рамах и мягкое эхо их шагов. София остановилась на полуслове, глубоко вдохнула и, не отводя глаз от темной фигуры, тихо, но отчётливо произнесла: — Лорд, Беллатриса зря вас вызвала. Я же ей говорила, что это не Поттер. И… — она ненадолго замолчала, позволяя словам упасть в этот прохладный воздух, — и ещё из‑за неё пострадал Драко. Его силуэт не шелохнулся, но тень, отбрасываемая факелами, словно собрала вокруг себя ледяной круг. Волан-де-Морт медленно обернулся. Его взгляд прошёл по её лицу, холодный и расчётливый, а затем задержался на этом простом, трезвом признании. В его глазах мелькнуло нечто тонкое и редкое — крошечный отблеск одобрения, как если бы он оценил не само слово, а точность и своевременность. София видела, как напряжение в его осанке чуть ослабло. Он знал правила их негласного соглашения: никто посторонний не должен причинять вред Драко. Это было их тихой, хрупкой сделкой — тайной, спрятанной глубже любых слов. Взамен он получал от неё видения: обрывки будущего, которые она умело складывала в карты вероятностей, подсвечивая те ходы, которые стоило сделать, и те, которых следует избегать. — Я разберусь с этим, — проговорил он ровно, голос звучал как металл, отлитый в спокойствии. — Но скажи мне прямо: ты уверена, что это не Поттер? София не колебалась. Она чувствовала вкус правды на языке, заметный блеск будущих линий в голове — и в этом знании не было места сомнению. — Более чем, — спокойно ответила она, и в её словах не было ни кичливой уверенности, ни нерешительности. — Я уже говорила: он сам придёт в ваши руки. Ловить его сейчас — напрасная трата сил. Дайте ему сделать ход. В темноте коридора Волан-де-Морт улыбнулся — не по‑человечески. Он кивнул, и это кивок был приговором и обещанием одновременно. Шаги их вновь слились с тишиной мрамора; каждый шел вперёд по своей линии, зная, что игра продолжается, а ставки стали ещё выше. — Всё уже готово к его смерти, — задумчиво произнёс Лорд, тонко покручивая в костлявых пальцах чужую палочку. Свет факелов отбрасывал на бледные суставы мелкие, танцующие тени — и в этом медленном движении было столько хладнокровия, что коридор словно замер в ожидании. — Вы смогли достать Бузинную палочку? — спросила она тихо, но в голосе Софии не дрогнул ни один оттенок. — Да. Северус постарался, — кивнул он. — Вот только… она меня не слушается. В словах его проскользнуло нечто неожиданное — не страх в чистом виде, а раздражение, похожее на изумление. София почувствовала, как в воздухе изменяется плотность: даже камни под ногами будто внимательнее ловили отголоски слова. Она поняла, к чему Лорд ведёт, и решила не ждать: лучше быть первой в этом ходе. — Могу я? — спокойно спросила она, протягивая руку. — А ты смелее, чем я думал, — усмехнулся он, и было в этом усмешке нечто почти тёплое. Он протянул ей древко. Палочка в её ладони легла тяжело, словно помня чужие руки, чужие замыслы. София легко проверила её на вес, ощупала резьбу, будто считывала по тактильным ощущениям скрытую волю металла и дерева. Затем выпрямила руку и, направив палочку на усыпанную пылью статую в конце коридора, чётко произнесла: — Редукто. Ничего не произошло. Тишина ответила ей холодным эхом. София моргнула, затем повторила слова — и улыбка, чуть растянувшаяся по губам, вмиг угасла. — Удивительно, — пробормотала она, по-привычке пытаясь снова прочувствовать отклик вещи. — Это первая палочка, которая совсем не отзывается. Лорд забрал древко, её ладонь опустилась, но в глазах его промелькнуло не просто недовольство — там вспыхнул рассерженный интерес. — Жаль, — сухо ответил он, — тогда кого же она признала? София задумалась. В прошедших видениях всплывали обрывки — миг, когда меч скользнул, чей-то холодный запах рядом, прикосновение чужой воли. Она говорила не догадливо, а с той уверенностью, которую даёт знание. — Это странно… — медленно произнесла она. — Я обезоружила Дамблдора. Я его и убила, но палочка не поддается. Если только… Лорд прикрыл глаза на секунду, как будто смакуя возможноcть — и затем, почти механически, посмотрел на неё вопросительно. — Если только Дамблдор заранее не передал её Поттеру, — прямо сказала София. — Я чувствовала тогда чужое присутствие; могу поклясться, это был он. Мгновение повисло, раскалённое до предела. Затем Лорд медленно расплылся в улыбке — без радости, с ледяной удовлетворённостью, как у человека, чей план неожиданно приобрёл новую, ещё более выгодную форму. Но в этой улыбке уже слышался оттенок тени: мысль о том, что кто‑то другой завладел силой, которую он считал своей, разжигала в нём не гнев — а голод. — Интересно, — прошептал он, и голос его побрил тишину словно лезвие. — Если это так… значит, мальчик опаснее, чем мы думали. София кивнула — тихо, без лишних слов. Они оба знали: игра меняет правила. И теперь вопрос стоял иначе — не просто поймать Поттера, а понять, насколько глубока связь между ним и тем древним, непокорным клинком, который признал не хозяина, а наследие. Вернувшись домой, София бросилась за стол, на котором уже стояли колбы, ступки и книги. Сердце стучало так, что казалось, оно хочет вырваться наружу — смесь волнения, страха и неутолимой решимости переполняла её. Она аккуратно разложила ингредиенты, перебирая каждый элемент, словно боясь сделать ошибку. Взгляд постоянно возвращался к маленькому кусочку змеиных остатков в кармане мантии — теперь от него зависела жизнь Северуса. София открыла древнюю книгу с рецептами противоядий, страницы которой пахли смесью старой бумаги и трав, и начала методично следовать инструкциям. Каждый ингредиент она взвешивала с предельной точностью, каждый шаг повторяла в уме, словно от этого зависела сама ткань судьбы. Колбы закипали и шипели, зелёный дым клубился в воздухе, искривляясь и играя в полумраке комнаты, освещённой лишь тусклым светом свечей. Девушка чувствовала каждое движение магии, каждое переливание жидкости, каждый намёк на аромат трав и зельевых отваров. Всё, что она делала, было одновременно ритуалом и отчаянной попыткой противостоять неизбежному. София несколько раз останавливалась, прислушиваясь к собственному сердцу, проверяя правильность действий, и вновь возвращалась к работе. Часы проходили незаметно, но для неё время растягивалось, словно сама жизнь висела на кончике её палочки и кончике ножа, которым она аккуратно перемешивала зелье. Каждое движение было пропитано тревогой и надеждой одновременно: если она ошибется — всё будет потеряно. И с каждой минутой, с каждым всплеском кипящей жидкости она всё больше ощущала, что находится на грани между прошлым, полным потерь, и будущим, где есть шанс всё исправить.