Часть 1

      С каждым днём осознание приходит все явственнее и явственнее, становится сравнимым с пробуждением от крепкого сна. Ты не знаешь, радоваться этому или нет, ведь хотелось бы сосредоточиться на происходящих проблемах, а не на разрыве своей же личности, своих же чувств. На тебя очень часто стала находить эта притупленная тоска, не позволяющая спокойно думать да и в общем-то существовать, ибо взгляд с каждым днём становится тускнее, не твой - его взгляд, который ты ловишь так внимательно, так трепетно и хранишь бережно, как самое сокровенное, как самое важное, не изменяя своим традициям, ведь ты делал точно также поначалу, но раньше это было неосознанно, ты не сохранял в памяти этот взгляд, ты просто радовался моменту, жил сегодняшним днём, а теперь все иначе, ты ухватываешься за него, будто за последнюю надежду, за последнее спасение. Признайся - ведь раньше этот взгляд казался тебе более живым, резвым, может даже, теплым? Как бы ни хотелось ответить положительно на этот, терзающий твою душу, вонзающий в твое сердце ядовитые осколки прошлого, вопрос, ты отказываешься принимать действительность и все также продолжаешь искать другие варианты ответов на этот вопрос, искать подходящее решение задачи, подходящее под твои принципы и надежды на лучшее. Почему-то, в последнее время ты стал чувствовать себя также подавленно, как и в тот роковой день, исход которого за тебя великодушно решила судьба, увела тебя от столь жалкого окончания жизни, ведь она разглядела в тебе амбиции, потенциал. Действительно ли это была судьба? Или кто-то, точнее чьи-то мотивирующие речи поддержки, так сильно необходимые тебе в тот момент? Ты не до конца уверен в этом, ведь, затащив его в это болото, ты взял на себя ответственность. Конечно, ты не споришь, что это было его собственное желание - прийти туда, в тот вечер, к тебе, вдохновившись твоими идеями.       В тот вечер весь мир стал тебе неприятен, ты больше не видел радости в исследованиях, ведь они стали для тебя недоступны, все пути бесстыдно переградили, невинно закрыв глаза на возможный прорыв в науке. Ты стал ничем, потеряв все в единый миг и теперь, забыв обо всех успехах, ты готов был шагнуть в пленящую, кажущуюся все уютнее с каждым моментом, пустоту, слиться с ней, став единым целым. Ты готов был испариться, чтобы твое имя было плохим упоминанием у всех на устах, чтобы это плохое упоминание стало самой обсуждаемой темой Пилтовера на близжайшие несколько недель, после которых город вновь благополучно вдохнет жизнь в лёгкие и забудет тебя, как страшный сон. Но в самый решающий момент - услышав звук шагов, смешавшихся со стуком, который развеял твою тоску, начинавшую закапываться слишком далеко, слишком глубоко в твою душу, ты резко переменил своё мнение, ведь этот звук в миг отогнал все твои переживания да и обыкновенные мысли, заставив тебя прислушаться, сфокусировать слух, а значит - отвлечься от своей непутёвой затеи.       Твоя грубость, в ответ на которую последовало такое пугающее, будто немного не вписывающееся в атмосферу ситуации, спокойствие, непринужденное, будто один из вас тогда не находился на краю высокого здания, будто другой не пытался предотвратить попытку самоубийства, будто все это - лишь внешняя оболочка твоих мыслей, Джейс. Далее последовал диалог, который подействовал на тебя каким-то неясно - магическим образом, заставив разум напрочь забыть о подавленности и проникнуться тем, что кто-то действительно заинтересован в твоих идеях, словно они совсем не бессмысленны и бесполезны. Он стал своеобразным огоньком, который разжег в тебе стремление к жизни и прежние надежды. Диалог, давший понять, что люди боятся чего-то нового, ведь в новизну придется вживаться, вливаться, улавливая все на ходу, придется изменять привычный темп жизни, пробовать что-то неизведанное, по первости не вызывающее доверия ни у кого. Люди не хотят меняться, но мир - это вечный прогресс, жизнь - это движение вперёд, к новизне, к лучшему обществу, но как сделать лучшее общество из прогнившего до самых костей нынешнего социума? Вопрос хорош, ведь он всегда будет актуален. Но зачем же попросту задаваться вопросами, если ответы на них можно узнать самостоятельно, посредством собственных действий? Вот и ты не понимаешь. Именно поэтому, отдавшись чувствам, ты закрыл глаза на все неудачи, даже на исключение из академии, вновь посвятив всего себя делу, любимому делу, да теперь ещё и с напарником.       С того дня ты безумно сильно проникся им, ведь он был первым, кто действительно был заинтересован в твоих доводах. Именно - действительно, ибо Кейтлин не вписывалась в этот ряд, слушая тебя только из-за уважения и дружбы, ведь это было отчётливо видно в её взгляде, передававшем откровенную скуку во время твоих очередных рассказов о своих идеях. Впервые ты перестал чувствовать себя глупцом и сумасшедшим, ведь во взгляде Виктора, внимательно вслушивавающегося и всматривающегося в твои объяснения и теории, читался лишь неподдельный интерес и искра, позволяющая тебе понять, что ты наконец-то нашел своего человека, которому, кажется, никогда не надоест слушать тебя, читать твои доводы, предлагать свои идеи, кажущиеся, иногда, гениальными для тебя и обсуждать с тобой возможные решения вопросов и задач, над парочкой из которых ты, прежде работая в одиночестве, ломал голову по несколько дней, стремясь допытаться до истины, до верного решения, открывающего путь к дальнейшим развилкам. Он был готов часами зависать с тобой в лаборатории, чтобы полностью отдавать себя исследованию, погружаться в него с головой, закрывая глаза на внешний мир, лишь бы только найти оптимальный вариант решения, оставляющий минимальное количество потерь. Ты не раз поражался его целеустремленности и уверенности, не раз находил его умнее и выносливее себя, ведь под конец дня ты начинал путаться, ибо усталость давала о себе знать, и мозг просто не был готов переваривать кучу информации, которую нужно было ещё перекроить и вложить в задачу, да так, чтобы решение было подходящим, а он в свою очередь не утомлялся вовсе, будто бы, оставался все таким же бодрым и до ужаса увлечённым, словно никогда не уставал, ну, или делал вид, что не устает. Ты очень уважал его труды, уважал его идеи да и просто его самого, ведь в тот день он изменил твое мнение, твое видение, за что ты ему всегда будешь безмерно благодарен и должен.       Ты вглядывался в этот сверкающий блеск его глаз, радовался каждому моменту, проведенному с ним, каждой минуте - секунда не проходила без частички радости, но чуть позже, невольно анализируя его состояние, ты заметил, что с каждым днём оно стало ухудшаться, будто бы что-то изматывало его, будто бы, он испытывал боль, но, как всегда, не подавал ни малейшего вида, ибо свои слабости он показывать не привык. Ты не понимал, что стало этому виной, но довольно часто размышлял об этом, оставаясь в одиночестве, делал доводы, упуская возможность того, что он может быть болен, просто ужасаясь этой мысли, но, что хуже всего - она все больше и больше походила на правду. Ты не хотел в это верить, отметал её, будто скомкывал, как бумажку и выкидывал далеко, чтобы она больше не попадала в твое поле зрения. Ваше совместное времяпровождение за работой больше не было наполнено радостью, мимолётными шутками и весельем, ведь ты не мог веселиться, глядя на него, видя его в таком подавленном состоянии. Ты чувствовал вину, неясно за что, но с каждым днём она заполняла твои мысли. Ты безумно сильно тосковал из-за того, что Виктор не позволял помогать...заботиться о нем? Даже от таких нейтральных вещей, как подать что-то с другого конца лаборатории, сделать кофе, даже от элементарной, но хорошо замаскированной поддержки он упёрто отказывался, отчётливо давая понять, что вовсе он не нуждается в этом, ведь показать свою слабость - значит стать уязвимым, значит стать воплощением слабости в глазах окружающих, и этого он, почему-то, придерживался, хотя, ты бы ни за что не посчитал его слабым, ведь ты видел в нем лишь воплощение слова "целеустремленность" и ты бы никогда не стал давить на него, высмеивать его или осуждать, поэтому тебе было вовсе неясно, почему же он отказывался доверять тебе, отказывался открываться, но, в любом случае, ты не будешь на него злиться или что-то в этом роде. Конечно, это неприятно, но ты просто был безумно благодарен ему за то, что он всё ещё с тобой, все еще заинтересован в ваших общих делах, спустя даже столько лет. У тебя были догадки по поводу того, что он был довольно закрытой личностью, и все они сводились к одному - к жестокой закалке Зауна, ведь это совсем иная, неизведанная тобой вещь, которая в корне отличается от той, по принципам которой вырос ты. Ты был в Нижнем городе, но буквально пару раз, и даже после этих походов у тебя напрочь отбивало желание вернуться туда хоть ещё на несколько минут, поэтому ты мог предположить, почему же Виктор так противится проявлению доверия и чувств, и даже если они будут искренни - он все равно будет их скрывать долгое время, незная, как же их проявить, пока они сами не раскроются, в совершенно случайный момент жизни. Ты бы хотел поговорить с ним по этому поводу, ведь вы уже довольно давно работаете вместе, но странно признавать, что за это время ты практически ничего не знаешь об его прошлом, ведь каждая твоя попытка задать вопрос на эту тему плавно сводилась им в другое русло, меняя направление разговора. Ты понимал, что ему, безусловно, больно об этом вспоминать, что ему может быть тем более тяжело делиться этими воспоминаниями с кем-то, даже несмотря на то, что ты был его близким другом. Ты понимал все это, но надеялся, что когда-нибудь он сам затронет эту тему, начав обыденно говорить о ней, а ты в свою очередь сможешь его выслушать и поддержать, показать, что он тебе не безразличен, что тебе важно его внутреннее состояние. Но время твоего ожидания затягивалось, проводя прямую, следующую прямо в бесконечность. Ты был терпелив. Не стоит нарушать чужие границы. ***      Ты сто раз проклинал себя и этот грёбаный День Прогресса, ведь именно тогда слава затуманила тебе разум, и понял ты это только спустя несколько дней, тебе стало ужасно стыдно за то, что ты выдвинул ваше совместное изобретение за своё, лишь только за своё. Да, никто не спорит, что это была твоя задумка, ты дал начало, сделал первый шаг к развитию этой теории, но с кем вы продолжили её? С кем усовершенствовали её? С кем ты битый час сидел в лаборатории, пытая истину, прорывая путь к решению? Действительно это был лишь ты один? А как же тот человек, который погубил своё здоровье в погоне за вашей общей целью? Почему все закрыли на него глаза? В конце концов, кто проложил дорогу к началу вашей общей деятельности, остановив тебя от необдуманного шага в бездну? Неужто он не заслуживает того, что и ты? Он заслуживает многого, но все благополучно закрывают на него глаза, даже ты сам, предавшись всем этим россказням народа, совета, даже ты закрыл на него глаза, Джейс. Ты предал ваши общие цели, ваши обещания, основывающиеся на улучшении жизни в этом гнилом мире. Слава губит, и теперь ты это понял, самостоятельно ощутив всю грязь. Ты предал не только ваши общие цели, ты предал себя в первую очередь.       Ты хотел закрыть глаза и очутиться в самом начале вашей научной деятельности, пережить это ещё раз, прочувствовать все снова, будто побывать там вновь, ведь именно тогда ты был так счастлив, как никогда более, но, к сожалению, ты прекрасно понимал, что теперь ты можешь только бережно хранить эти воспоминания у себя в сердце. Радоваться и плакать одновременно, ведь смешиваясь с действительностью, воспоминания превращаются в реальность, в которой ваши разговоры редки и, по больше части, холодны, в которой ваш смех посреди рабочей деятельности превратился в угнетающее молчание и его кашель, смешавшийся с болью и кровью начавший появляться совсем недавно и поставивший тебя в ужас, ведь теперь это однозначно было болезнью, сколько бы ещё ты закрывал глаза, обстоятельства открыли их тебе насильно, резко. С каждым днём ты чувствовал эту боль вместе с ним, пытался его убедить в том, что нет необходимости ходить сюда при плохом, как бы ни хотелось сказать - ужасном, самочувствии каждый день, пытался донести до него то, что тебе важнее его здоровье, а не исход исследования: «Вик, пожалуйста, я тебя очень прошу, ну подумай ты о своем здоровье, сколько ты ещё будешь себя мучить?», - не раз, только лишь в различных формулировках, проносились по лаборатории слова, которые собеседник явно не хотел слышать, ведь он оставил здесь уже достаточно своего здоровья. «Джейс, я нормально себя чувствую, это не мешает мне работать, прекрати так явно проявлять беспокойство обо мне. Я могу самостоятельно анализировать свое состояние.», - с безразличием и ноткой обиды ответ отбивался от стен глухим эхом. «Пожалуйста, Виктор..», - ужасно странно было умолять его о беспокойстве за свое же здоровье, но о нем беспокоился и ты тоже.       Виктор повернулся в твою сторону, строго глянув тебе прямо в глаза, ясно давая понять, что он не намерен обговаривать одну и ту же тему несколько раз. Ты понимал, что он обижен на тебя, да, он не говорил об этом в открытую, нет, он не настолько прост. Он ни за что не скажет напрямую, не станет переходить на личности, он будет говорить лишь двусмысленно. Тем не менее, это стало ясно по холоду его отношения к тебе, ведь ты поначалу не понимал, что натворил, ты пытался изменить и его мнение, пытался донести до него то, что ваши прежние идеи неразумны, что они наполнены напыщенной молодостью, что сейчас они вовсе невыгодны. Именно, невыгодны. А он никогда не работал ради выгоды, не искал путей попроще, он сидел здесь с тобой сутками не ради выгоды - никогда. Он сидел здесь, преследуя ваши общие мечты и цели, он верил в них, думая, что ты тоже будешь верен им до конца, но, увы, ты слишком легко клюнул на удочку советников, и за это он не мог тебя простить, ведь вы обещали друг другу сделать этот мир лучше. Ты, наверное, никогда не станешь для него прежним, и он никогда не сможет довериться тебе. Но это справедливо.