8. Алтарь юности

Путь в обратную сторону вызвал не столько трудностей, сколько себе успела представить Айла. Самым сложным оказалось выбраться из дикой тропы. Ветви кустов то и дело цеплялись за волосы, и были участки, когда Айла всё же настаивала, что пойдёт пешком. Лучше немного потревожить ушибленную ногу, чем оставить глаз на очередной ветке, которые то и дело царапали щёки. Плестись обратно до Манли не было смысла. Дикая тропа вывела их к Шелли-Бич, откуда Крис вызвал такси. И, посчитав нецелесообразным в таком состоянии в одиночку отправляться домой, Айла позволила Крису усадить её в лодку, оставленную им возле пристани. Паром, который мог доставить Айлу обратно в центр Сиднея, остался где-то позади, а лодка Криса мягко оттолкнулась от причала, разрезая гладкую воду бухты. Двигатель негромко загудел, взбивая лазурную воду в солёную пену, и берег Манли начал медленно отдаляться, растворяясь в солнечной дымке. Крис вывел лодку к выходу из бухты, туда, где скалы Северного мыса врезаются прямо в океан. Ветер усилился за счёт набранной скорости, и Айле пришлось убрать кепку в рюкзак, чтобы её не унесло в открытые воды. Солёные брызги легко касались кожи на щеках, подрумянившихся на солнце, будто пересчитывая свежие веснушки. А справа на краю скал Южного мыса показался стройный силуэт бело-красной башни маяка Хорнби. С воды маяк кажется ниже и тоньше, чем с берега, но не менее величественно. Волны разбиваются о камни у его подножия, оставляя белую пену и тонкую перламутровую плёнку, радугой переливающуюся на солнце. Кай скользит по волнам, точно острое лезвие по чистому льду, и выходит из бухты. Здесь цвет воды превращается в кобальтовый и плотный, но всё такой же яркий, каким виделся с возвышенности, где Айла и Крис выслеживали китов. Только горизонт теперь кажется совсем близко, как будто плавно перетекая сразу в небосвод. Обогнув Южный мыс, Крис постепенно поворачивает Кая к восточным пляжам, держась на достаточном расстоянии, чтобы с борта открывался не менее прекрасный вид на береговую линию. Здесь скалы чередуются с узкими песчаными бухтами, где вода у берега становится светлее, почти прозрачной. Вдоль берегов то и дело встречаются валуны, время от времени выглядывая из-под воды, как только океан на несколько секунд отступает. Словно морские создания выныривают на поверхность, чтобы сделать желанный вдох. Впервые за весь день Айла достаёт фотоаппарат из рюкзака, делая несколько кадров по обе стороны борта. Уже собирается убрать камеру обратно, но замирает, глядя на Криса, стоящего у штурвала. С такого ракурса у неё уже есть снимки, так что, поколебавшись несколько секунд, она всё же решается его позвать. — Крис! — приходится повысить голос, чтобы он услышал её за шумом мотора. Но он реагирует с первого же раза, оборачиваясь, и Айла успевает сделать первый кадр в движении. — И зачем? — он чуть приспускает солнцезащитные очки на кончик носа, вскидывая брови. — На память, — серьёзно поясняет Айла, делая ещё череду из трёх кадров. — Супер! — улыбается она, уже глядя в маленький экран, прикрывая его ладонью от солнечных лучей, чтобы было лучше видно. — Давай, я тебя тоже сфотографирую? — предлагает Крис, но Айла отрицательно качает головой, закрывая объектив крышкой. — Следи лучше за курсом, — отказывается она, убирая фотоаппарат обратно в рюкзак. Сегодня нет того предчувствия, которое прожигало грудную клетку изнутри весь вчерашний день. Теперь там теплится что-то иное. Что волнует не меньше, но при этом дарит что-то особенное — незнакомое ранее. Похожее на покой и умиротворение, с которым Айла высовывает руку за борт, позволяя солёным брызгам колоть подушечки пальцев и раскрытую ладонь. Лодка ровно разрезает волну практически без рывков, и вибрация мотора мягко отдаётся в корпусе, в скамейке и в костях. Солнце припекает макушку, ветер треплет выбившиеся из хвоста пряди, и жизнь ощущается не только внутри, но и снаружи. Весь мир кажется осязаемым и настоящим. Не фотокарточкой в альбоме, а пульсом под кожей. Воздух пахнет солью и нагретым пластиком, а мотор продолжает урчать, точно голосовые связки морского создания. И всё постороннее уносится из головы, с очередным порывом ветра, когда Крис уводит лодку вправо. Постепенно вдалеке начинают проступать знакомые пляжи. Вот они минуют золотой полумесяц песчаного Бонди, а вот уже и до залива Тамарама совсем недалеко. Кай плавно замедляет ход, и с плеч будто падает очередной груз, когда Крис швартуется у побережья, как и вчера, спрыгивая с носа на мокрый песок и затаскивая Кая на пляж. — У Джорджии есть аптечка, там наверняка найдётся обезболивающая мазь, — говорит он, помогая Айле спуститься с борта. Прикосновения его крепких рук ощущаются на её талии даже после того, как Крис отстраняется, поправляя на макушке солнцезащитные очки. — Да уже почти не больно, — в доказательство своих слов Айла переминается на месте, изо всех сил стараясь не морщиться, когда лодыжку внезапно простреливает токовый разряд. На ночь она приложит лёд, и к завтрашнему дню всё пройдёт. Но пока что и правда лучше не тревожить ногу лишний раз. Вот только Айле настолько не хочется выглядеть в глазах Криса дамой в беде, что она нарочно избегает его укоризненного взгляда. — Мне тебя на руках туда отнести? — вскидывает брови Крис, уже протягивая к ней руки, чтобы, видимо, подхватить. — Нет, перестань, — тут же отшатывается Айла, отгораживаясь от него выставленными вперёд ладонями. — Я спрошу аптечку. Но что будем делать с поисками? Мы же хотели на закате проплыть вдоль побережья. В лодке немного потряхивает, но не настолько, чтобы нога совсем разнылась. А вот дни утекают, как вода во время отлива. И тревога о том, что проект так и не будет завершён в том виде, в каком Айла его спланировала — изводит. — Тебе не кажется, что океан подаёт знаки, и стоит немного притормозить? — сделав глубокий вдох, произносит Крис и запускает руки в карманы шортов. — Не успеем же. — Если не успеем, то, может, и не судьба? — он смотрит на неё многозначительно, отчего под ложечкой начинает неприятно тянуть. …судьба. Пусть Айла привыкла верить в планы и в собственные усилия, но где-то глубоко внутри всё равно живёт почти детская уверенность, что некоторые вещи случаются не случайно. Её бабушка всегда говорит, что судьба хотела, чтобы они с дедушкой были вместе. Они прожили друг с другом полвека, и подобная любовь не могла родиться из слепой случайности. Но если быть честной перед самой собой, именно случайности чаще всего меняли жизнь Айлы в лучшую сторону. Неожиданные встречи, сорванные планы, внезапные повороты, которые в моменте казались фатальными, а по итогу оказывались правильными. И сейчас перед ней стоит человек, с которым она познакомилась лишь вчера, но который уже умудрился просочиться в её мысли, осев тонкой плёнкой соли, которую Айла прямо сейчас чувствует на губах. Судьба ли это или просто совпадение? Но чувство того, что Айла прямо сейчас движется в правильном направлении — не желает отпускать. — Ладно, в горле пересохло. Я за мазью, — она отворачивается от него, не дожидаясь каких-то комментариев. Лодыжка начинает немного ныть, но чтобы пройти несколько метров до Палубы у Айлы хватит сил. Навстречу идёт Хисын, и как только он узнаёт Айлу, то тут же снимает с головы кепку, делая вычурный и неуместный реверанс. — Ма шери, — он смотрит исподлобья, прежде чем выпрямиться и надеть джинсовую кепку обратно на голову, козырьком назад. — При виде меня у тебя уже колени подкашиваются? Он с интересом следит за тем, как Айла хромает в сторону Палубы. И если бы не травма, то она бы ускорила шаг, чтобы поскорее распрощаться с этим надоедой. Но вместо этого ей приходится стойко выносить его испепеляющий взгляд на себе, теребя лямку рюкзака на плече. — Угомонись, дельфин-Хи, — бубнит она, косо зыркая на него и подмечая, как на губах Хисына расцветает ослепительная улыбка. — Из твоих уст моё имя звучит как-то по-особенному, — невыносимо приторно произносит он, до последнего удерживая зрительный контакт. — Аж мурашки бегут, — он игриво выставляет руку, поглаживая загорелое предплечье, как будто пытаясь нащупать там то, чего и в помине нет. — Да сколько можно? — цокает Айла, закатывая глаза и поднимаясь по ступенькам веранды Палубы. Под потолком всё так же неспешно крутится огромный пропеллер вентилятора. В кафе несколько посетителей, но Айла сразу же ловит на себе косые взгляды двух девушек, сидящих за столиком возле окна. Стройные ноги едва прикрыты полупрозрачными парео — на красотках кроме бикини и одежды-то нет. Но это пляж, так что подобный внешний вид для прибрежного заведения вполне нормален. Наверняка они тоже местные, и поэтому появление Айлы вызывает у них любопытство. За барной стойкой никого, но Айла всё равно ковыляет к высоким стульям, усаживаясь на один и дожидаясь, когда Джо выйдет из кухни. — О, привет, — радостно улыбается она, вынося две порции салата на подносе, видимо, для девушек в бикини и парео. — Если ты будешь так часто заглядывать, я могу привыкнуть, — подмигивает она, проходя мимо Айлы, чтобы отнести заказ к нужному столику. С губ Айлы едва не соскальзывает: «Привыкай». Но она осекается, не понимая, к чему ей вообще захотелось это сказать. Только Джо слишком сосредоточена на выдаче заказа, чтобы обратить внимание на то, как тушуется Айла, ёрзая на стуле. — Аптечка есть? — интересуется она, когда Джо возвращается к барной стойке, ставя на высокую столешницу пустой поднос. — Конечно, а что случилось? — она окидывает взглядом Айлу, как будто ища заметные повреждения, и та вытягивает ногу, демонстрируя эластичный бинт, перетягивающий правую лодыжку. — Да так, не справилась с гравитацией, — грустно усмехается Айла, глядя на ногу. — Есть какая-то мазь? — Да, конечно, — тут же спохватывается Джо, сразу же вытаскивая из-под барной стойки большой бокс с медикаментами. — Здесь ведь сёрферский лягушатник. В воде можно нехило покалечиться, так что у нас есть всё, что нужно. Она уже суетливо копошится в аптечке, гремя жёлтыми баночками таблеток и антисептиков. Интересно, когда произошла трагедия с Каем, Джо была на смене? Кто-то вообще был рядом с ним или это случилось на другом пляже? Наверное, чтобы эти вопросы так сильно не изводили, Айле всё же стоило прочитать ту статью, только она всё же и не смогла. Но ей всегда казалось, что подобные истории нельзя потреблять между делом, за утренним кофе или за семейным ужином. Но стоя рядом с людьми, которые наверняка всё помнят, незаполненная пустота начинает давить сильнее. Если Айле от этого тоскливо, то что тогда говорить о тех, кто знал Кая Бана лично? — Слушай… — начинает Айла, а в ответ Джо лишь хмыкает, продолжая перебирать бесполезные лекарства. — Я вчера загуглила то, что случилось с братом Криса и… — Джо резко перестаёт копошиться в боксе, и Айла на секунду замолкает. — Мне неловко спрашивать у него лично, но… — Хочешь узнать, оправился ли он? — догадывается Джо, не давая ей договорить. Теперь она искоса поглядывает за спину Айлы и говорит тише, будто боясь, что их подслушают. Айла согласно кивает, а Джо возвращает внимание к аптечке. — Трудно сказать. Они были похожи как две капли воды внешне, но ауры абсолютно разные. Не знаю, как это объяснить, но если бы ты увидела их вместе, то поняла бы сразу, о чём я. Она всё продолжает искать нужный тюбик, но Айле кажется, что Джо делает это уже нарочно, чтобы просто не смотреть ей в глаза. Бередить чужие раны Айла не собирается — она тут вовсе не за этим. Ей уже не столько нужны подробности трагедии, как последствия, с которыми остались те, кого оставил Кай Бан, не вернувшись из моря. — Примерно понимаю, — кивает Айла, тоже понижая голос. — А кто из них старший? — Не помню, — задумывается Джо. — Возможно, Кай. Но там разница в две минуты. Не думаю, что это принципиально. Хотя для близнецов вполне может быть и важно, кто был первым. …а как важно для близнецов то, кто станет последним? Мысль проносится так быстро, что режет по сердцу, точно острый край бумаги. — Погоди, они были близнецами? — удивляется Айла. Прежде она почему-то не видела перед глазами лица Кая Бана, но теперь в голове не укладывается, что рядом с Крисом мог стоять точно такой же парень с чуть выгоревшими каштановыми волосами. С такой же очаровательной ямочкой на правой щеке и похожим голосом. Дальше заголовка в статье Айла не продвинулась и, может, к лучшему. Ведь тогда бы ночью ей мог присниться не лазурный океан с его загадочными обитателями, а шторм, нагло укравший чужую жизнь. — Жить без собственного отражения, наверное, невыносимо, — тяжело вздыхает Джо, наконец-то протягивая Айле чуть помятый тюбик мази. Как по инерции, Айла тянется, чтобы забрать мазь, но по коже спины пробегает мелкая дрожь только что услышанных слов. Для Криса это ведь не просто потерять брата. Это потерять того, кто с самого рождения был его эхом. Говорят ведь, что у близнецов есть связь, так что же с ней происходит после смерти одного из них? Она обрывается или второй всё ещё ощущает фантомную близость первого? Пока Айла идёт к одному из столиков, чтобы было удобнее обрабатывать ногу, то невольно передёргивает плечами, словно пытается сбросить чужой груз, который ненароком лёг на её плечи. Если так сильно сопереживать всем подряд, то души не хватит. Вот только Айла не может выкинуть из головы лицо Кая — или Криса — даже когда усаживается на свободный стул и начинает расшнуровывать кеды. Девушка в бикини, сидящая к Айле спиной, на секунду оборачивается в её сторону, как будто кто-то потревожил её покой. Но Айла делает вид, что не замечает её любопытства, выдавливая немного мази на кожу лодыжки. Приятный холодок обволакивает травмированную ногу, и обезболивающее проникает под кожу настолько быстро, что когда Айла обратно наматывает бинт и прячет ногу в обуви, то боли почти не остаётся. Завязав нетугой бант на шнурке и аккуратно заправив его края, чтобы не споткнуться, она выпрямляется, уже собираясь вернуть Джо мазь, как вдруг застывает. Внимание приковывает небольшая экспозиция в углу, к которой Айла прежде была равнодушна. Но сейчас что-то вынуждает её подняться и подойти ближе, чтобы разглядеть. На деревянной вагонке стены висят несколько фоторамок разных размеров. Возможно, у декоратора была какая-то особая задумка, но Айла её пока не подмечает. Лишь скользит взглядом по лицам сёрферов, некоторых из которых она, кажется, видела вчера за общим столом. Все загорелые и счастливые. Есть и совсем старые фотографии, возможно, люди на них являются отцами тех, кто царапает своими досками океан прямо в эту минуту. Здесь собраны солнечные воспоминания, и глядя на широкие улыбки сёрферов, Айла и сама не может сдержаться, переводя взгляд на следующий снимок. Жемчужная улыбка Хисына узнаётся моментально, а вот парня рядом с ним Айла не знает. Знакомое лицо, хоть и волосы заметно короче. Парни обнимаются, держа в руках какой-то кубок, видимо, кто-то из них выиграл заплыв. Джо оказалась права — они с Крисом похожи, как две капли воды, но Айла без сомнений может сказать, что на снимке никто иной, как Кай Бан. Она косится в сторону белой доски, стоящей возле стены сбоку от фоторамок, чтобы не мешать проходу к ним. Белая, но не стерильная. Поверхность потёртая, с лёгкими царапинами, в которых застряли песок и время. По центру тянется тонкая медовая линия стрингера, делящая доску на две равные части. А нос рассечён трещиной, будто доска когда-то клюнула носом в риф, чудом не расколовшись. Рваный край прячется под слоем прозрачной смолы, точно отпечаток давно уже исчезнувшего вида растений в известняке. Будто шрам, который не стали скрывать, а аккуратно законсервировали на долгую память. Под трещиной каллиграфичные буквы, выведенные чёрным лаком. Кай. Его доска — сомнений быть не может. Хочется дотронуться до неё, чтобы почувствовать связь с реальностью, которая прошла мимо. Но Айла не делает этого, просто всматриваясь какое-то время в просвечивающий из-под смолы неровный шрам, точно пытается разгадать зашифрованное в нём послание. — Это не я, если что, — сзади раздаётся голос, и Айла чуть оборачивается на подошедшего Криса, возвращая взгляд к фотографии с Хисыном и Каем. — И так очевидно, — выдыхает она, когда Крис встаёт рядом. Теперь его присутствие ощущается более чётко, и начинает казаться, что плеча вот-вот коснётся его тепло. Но этого не происходит. — Лодка в его честь названа? — Это его лодка, — поясняет Крис, тоже глядя на фото брата и друга. — Решил, что будет правильно не забывать, кто её истинный владелец, — с лёгкой улыбкой произносит он, и Айла замечает это, когда робко косится на его профиль, не решаясь посмотреть в упор. — Они с Хи были просто не разлей вода. Я даже ревновал иногда, — снова усмешка. — Мы вместе учились в школе. Потом Кай и Хи вместе поступили в университет. А я решил не выпендриваться. — У тебя нет образования? — вскидывает брови Айла, всё же поворачивая голову и окидывая Криса оценивающим взглядом, как будто только что лишилась претендента на своё сердце. — Нет, есть, — усмехается он, искоса глядя на неё. — Просто морская биология — не моё, — теперь он снова смотрит на фотографию, запуская руки в карманы шортов и чуть расправляя плечи. — Так что я просто отучился на инженера-конструктора: морские конструкции, маломерные суда и всё такое. Он так просто это говорит, в то время как Айла с трудом сдерживается, чтобы не раскрыть рот. Всё, что связано с точными расчётами, всегда вызывало у неё восторг. Это всегда было для Айлы чем-то почти магическим: мир, где хаос возможно описать формулой, а траекторию движения рассчитать с малейшей погрешностью. …вот бы и жизнь можно было так предсказывать. — Просто? — нервно усмехается она и тут же ловит на себе вопросительный взгляд Криса. — Ты как будто разочарована? …скорее очарована. — Да я в шоке. И с тебя, и с дельфина-Хи, — она кивает на фотографию Хисына, в очередной раз нервно усмехаясь. — Морской биолог… Не говори только, что дельфинов изучает. — Ладно, не буду, — рвано смеётся Крис, разрывая зрительный контакт. — Кая всегда интересовали киты. Пока он смотрит на фотографию брата, в его лице будто что-то едва заметно меняется. Линия челюсти остаётся такой же чёткой, плечи расправлены, но взгляд теперь глубже. Он словно просачивается куда-то под стекло фоторамки, где солёные брызги радужными самоцветами бликуют на плечах парней. Где светит солнце и сияют солёные от волн улыбки. Может, именно Крис сделал это фото? Айла не решается спросить. Ямочка, которая обычно появляется при каждой усмешке, исчезает, и губы вытягиваются в спокойную линию. В тёплых лучах, падающих сквозь окна Палубы, его профиль кажется резче и серьёзнее, чем минутой ранее. Насколько они были близки с близнецом? Такие же неразлучные до самого конца или часто ссорились? Это вовсе не её дело, но Айле очень хочется узнать, какую мысль Кристофер Бан сейчас смакует в своём подсознании, продолжая молча смотреть на фотографию и предаваться воспоминаниям. — Ты поэтому захотел мне помочь? — догадывается Айла, но всё равно хочет услышать ответ. — Частично, — соглашается Крис, интуитивно дотрагиваясь до цепочки на своей шее и начиная крутить серебряное кольцо. — Кай бы точно знал, где нужно искать. Он тут каждую скалу облазил в своё время. Знаешь, есть спокойные дети, а есть те, кто вечно находит неприятность из-за своего любопытства? Вот Кай был вторым экземпляром. — А ты — первым? — перебивает его Айла и уже после понимает, что лучше бы промолчала. Ведь вдруг Крис сейчас очнётся от забвения, которому ненарочно предался, стоя у стены, где время аккуратно прибито к дереву гвоздями воспоминаний. Может, думает, что чем дольше смотреть, тем больше вероятность, что картинка оживёт? Со спины приблизится знакомый силуэт, похлопает по плечу в знак приветствия и заберёт свою доску, оставленную здесь на время. Как будто он лишь на несколько минут отходил, но вернулся, и сейчас отправится покорять очередную волну. Оставит после себя лишь перезвон бусин ленточной шторки над входом и глухой звук отдаляющихся шагов, постепенно тонущий в шуме волн и ударах собственного сердца. — Это его? — Айла кивает на подвеску, которую Крис всё ещё теребит на шее. Похоже, он только сейчас замечает это, больше не перебирая кольцо подушечками пальцев и опуская на него взгляд. — Да, не бывшей, — подтверждает Крис, проворачивая кольцо так, чтобы хорошо читалась гравировка. — «Дождись свою волну», — зачитывает он, глядя на кольцо так, словно это вовсе не украшение, а его собственный якорь. Душа Кая Бана теперь принадлежит океану — как будто всегда ему принадлежала. Но кому же предназначено сердце его родного брата? — Обычно, он не снимал это кольцо, но в тот день оставил его в ванной на зеркале. Как будто вместе с ним забыл об осторожности. — Голос Криса становится всё тише и тише, и последнее слово он выдыхает практически беззвучно, но у Айлы всё равно бегут мурашки от скорбящего упрёка, срывающегося с его губ: — Дурак. Какой же дурак. Но вопреки ожиданиям, на его лице не отражается печаль. На губах вновь бликует лёгкая улыбка, а взгляд нестыдливо опущен вниз. Крис отпускает кольцо, позволяя ему оберегать его солнечное сплетение, а сам возвращает внимание к снимку. Как будто собирается ещё что-то добавить, но не решается. Как и Айла не решается оторваться от его профиля. Он спокоен, а вот в груди Айлы Уитмор поднимается настоящий шторм. Мысли шумят, как прибой в непогоду. Хочется сказать что-то правильное, тёплое и поддерживающее, но как будто это может оказаться совсем неуместно. Ведь он не просит сочувствия. Возможно, даже больше не нуждается в нём. Жизнь не похожа на киноплёнку, которую можно отмотать. Она как череда фотокарточек, в которых есть лишь момент воспоминаний и ни единого шанса вернуться обратно, чтобы что-то исправить. Нельзя даже перенестись и прожить всё заново, можно лишь смотреть. …можно помнить. Но память — это не только боль. Это способ удержать момент настолько, насколько возможно. Не позволить прошлому раствориться окончательно. И пока есть доска у стены, кольцо на цепочке и фотографии с солью на загорелых плечах, то Кай никуда не исчезнет. Он продолжает существовать, и тому есть вещественные доказательства. Фиксированная экспозиция прошлого не позволяет изменить выдержку, переснять кадр или убрать лишнюю тень. Один снимок никогда не будет в точности похож ни на какой другой — кто-то всегда увидит разницу. Для кого-то это лишь обычный день — один из множества, что ждут впереди. А для другого последний перед тем, как светлый горизонт перестанет быть виден за поднимающимися волнами. — Мне очень жаль, — всё же произносит Айла, глядя на Криса до тех пор, пока он не поворачивает на неё голову, смотря прямо в глаза. Солнечный свет, падающий из окна, дробится на их лицах мягкими бликами. Где-то за спиной шуршит ленточная шторка и переговариваются девушки в бикини. Но всё это будто теряется во времени, застывшим между ними у алтаря юности и создавая их общие воспоминания.