Часть 1

      Килби входит в помещение, и тут же легко ухмыляется, услышав многочисленные детские вздохи. Для них он почти сродни Богине, спустившейся к своим детям. Само воплощение изящества и знаний. Старейшину это всегда забавляло, ведь дети, в отличие от взрослых, выказывают свое неподдельное изумление и восхищение, и воистину жаждут знаний, которые он может дать, пусть в силу возраста они просят немного. Чаще всего вопросы задаются одни и те же, и редко удаётся услышать что-то новое. Но это ничего. Сама жажда познаний уже похвальна, даже если она не отличается своей оригинальностью.       Глип и Бальтазар успокаивают детей, вернее сказать, запугивают. Им многого стоило присутствие старшего брата на столь занудном мероприятии. На детские вопросы, зачастую, может ответить любой взрослый, но им удалось привлечь сюда самого старейшину, великого всепомнящего сына Богини. Килби лишь хихикал с того, как младшие братья пыжились, пытаясь дорваться до его внимания и в последствии согласия. Он не был против такого маленького мероприятия, но Глипу и Бальтазару об этом знать не следовало. В конце-концов, когда еще он сможет получить радушное приглашение на нижние ярусы библиотеки, засекреченные советом? Явно не скоро, учитывая, какие знания там хранятся, и как совет оберегает их от тех, кому достаточно одного прочтения. В любом случае, это не важно. Самые секретные знания он, разумеется, не получит, но вот дневники некроманта, сборник законов леди правосудия, тысяча и одно предсказание странствующего пророка, все это весьма привлекает, пусть и ценности особой не несёт.       Наконец, дети усаживаются и замолкают, а Глип и Бальтазар становятся поодаль, тщательно блюда за чужим послушанием. Килби выходит на к центру доски, и с улыбкой представляется, хотя в этом, по правде говоря, не было нужды. Дети тут же вспыхивают интересом, начинают охать и ахать, выкрикивать вопросы, но тяжёлый удар посоха о пол кабинета заставляет всех грустно осесть на свои места, покорно ожидая, когда настанет их очередь задавать вопрос.       Каждому ребенку даётся право спросить о чем-то одном, не важно о чём, главное, чтобы с вопросом не затягивали, а с ответом заминок и не выйдет.       Вопросы, грубо говоря, невероятно скучны и приметивны. Почему небо голубое, почему трава зеленая, почему перворожденные перерождаются, почему помнят все только Килби и Шинономе... Обычные вопросы, которые он слышал уже миллионы раз. Ответы разносятся по помещению быстро и громогласно, даже не задумываясь. Все это так однотипно, так скучно, так разоваровывающе...       — А как придумали зеркала? — выкрикивает один мальчик, круглыми глазенками уставившись на старейшину, который, несколько раз моргнув, просто молчит в ответ, не зная что ответить.       Казалось бы, какой простой вопрос! А на деле? Уж что-что, а это у него доселе никогда не спрашивали! Зеркала! Подумать только! Но как же ответить на сей вопрос, что сказать? Дело было так давно, а Килби помнит всё, словно вчера. Как и все остальные, впрочем.       Они с Шинономе, наслаждаясь звездным небом в вечно прекрасном, цветущем и тёплом саду, тихонько зарисовывали ночное небо, силились дать всем звездам имена, словно у них самих. Где-то вдали слышалось прекрасное пение Норы и Эфрима, дополняющее всю красоту их бытия. Не так уж далеко, тихонечко притаившись, сидели Глип и Бальтазар, что-то записывая, да безмолвно споря. Чиби, как обычно, корпел над зарисовками каких-то изобретений, а Гругал с Фаэрисом стояли подле, виляя хвостами, пока Мина лишь хмыкала, делая вид, что нисколько не заинтересована сим. Казалось, жизнь их идеальна, и, может, она таковой и была, но времена те прошли еще задолго до того мгновения. Идеал был беспощадно разрушен рождением шестой пары близнецов. И с тех пор они радостно вносили свою лепту в идиллию старших, портя ее, искренне считая, что дополняют.       — Килби! Килби-и! — протянул звонкий голосок, а названный лишь тяжело вздохнул, прикрывая глаза.       Юго, по правде говоря, был его любимчиком. Самый младший, самый звонкий и самый непоседливый. И самый обделенных их матерью. Старший брат, уже не ожидавший пополнения в их семействе, полюбил его в тот самый миг, как малыш открыл глаза. Но порой даже Килби хотелось вернуться в те времена, когда непоседа был в дофусе. Впрочем, куролесил он еще и там. Но это другая история.       Малыш, широко улыбаясь, держал в руках что-то, плотно завёрнутое в ткань, радостно виляя длинным хвостом, пока Адамай, неохотно шедший следом, нервно покусывал розовые губы. Они создавали крайне забавную картину всегда: активный, непоседливый, вечно ищущий приключений дракон, и маленький, тяжко вздыхающий на сие, элиатроп, нервничавший всякий раз, когда младший братец находил опасности на свою русую голову. За прошедшие года, Килби успел вдоволь насмотреться на это. Пусть он и кликал младших братьев малышами, но таковыми те уже не было. Оба мальчика успешно обогнали в росте Глипа, Бальтазара, Нору, Эфрима и грозились обогнать и Мину, с которой были одного роста. Но это было неважно.       — Килби, смотри! — Юго хохотал, локтем пихая близнеца, подначивая, на что тот лишь закатил глаза, цокая, явно не одобрая то, что он делает.       — На что мне смотреть, милый? — слишком часто старший брат звал его ласковыми словами, ещё чаще - придумывал их для него.       — Вот! — и с этим громогласным кличем, Юго развернул свою ношу, продемонстрировав нечто угловатое, кривое, но весьма удивительное.       Килби и Шинономе задумчиво наклонились над предметом, и тут же в унисон ахнули, завидев там свое отражение, словно в водной глади! Подумать только! Но что это?       — Я долго-о, — протянул, чтобы подчеркнуть, младший. — Думал, как же сделать отражение чётче. Я же такой красивый! — самовлюбленно вздохнул он, вернее, по-юговски, как это называли все братья и сестры, боги и демоны, и даже их родители, ведь доселе никто не задумывался о том, как они выглядят. — Я вижу всех четко, но себя - не могу! Это несправедливо! Поэтому я сделал вот это! — уперев кулаки в бока, Юго задрал подбородок, ожидая всевозможных похвал и восторжений, ведь он сотворил невероятное чудо.       Впрочем, так и было. Килби аккуратно взял предмет в руки, осматривая свое отражение. Такое чёткое, как никогда прежде.       — Я назвал это, — мальчик запнулся, тут же переведя взгляд на Адамая, который хмыкнул, закатывая глаза.       — Зеркало, — закончил за близнеца элиатроп, хихикая, и дружно они уставились на старших, ожидая, когда те начнут их хвалить, холить и лелеять.       Так впоследствии и поступили, а к концу выпросили подробную инструкцию того, как непоседа создал нечто столь удивительное.       И теперь, по прошествию стольких лет, что и сосчитать едва можно, Килби сидел, уставившись на ребенка, задавшего этот вопрос. Скажи он, что перворождённый Юго создал зеркала, чтобы любоваться собой, поверят ли ему? Нисколько. Поэтому вместо этого старейшина лишь хмыкает.       — Одним самовлюблённым мастером, что был одержим своим ликом.