Часть 3: Первый раз.

      Она смотрела на него и держала своими руками десептиконской воительницы, что за всё время своего существования повидала немало предательств и дерьма, но несмотря на всё дерьмо в её шарковой жизни он оставался с ней даже если весь мир был бы против неё. Саундвейв замер. Его внутренние системы подали предупреждение о несанкционированном доступе. Но он одним тихим импульсом отключил все защитные протоколы. Он не дрогнул, не отшатнулся. Он ощущал не грубую силу, а её огромную тяжесть ответственности, тысячелетнюю усталость и скрываемую ярость от бесконечных предательств. И сквозь её бурю эмоций он уловил нечто, что заставило его искру сжаться – глубокую, безмолвную признательность и привязанность за его верность, накопленную веками совместных дел. – Дай мне всё. Ведь ты должен знать, что я твоя, но я твоя Госпожа, благородная предводительница. – Её голос был суровым как обычно, но в нём слышалась не команда, а просьба, обоюдная потребность. Она положила его под себя и села сверху, оседлав как лошадь и тёрлась об него, так как она могла коннектиться с ним обоими путями – и прямым и непрямым одновременно. Он не просто позволил это — он подставился, его оптики потускнели, выражая полную капитуляцию воли. Его молчание кричало: «Я твой».       Для неё это был не обмен, а осмотр своих владений. Её сознание, огромное и неумолимое, прошлось по самым защищенным системам Саундвейва. Она ощутила не просто логику, а самую суть его программирования — лояльность, вшитую в код. Она не просто видел эту преданность — она владела ею. Она ощущала, как каждый процессор Саундвейва замирает в почтительном трепете перед её волей.       Для Саундвейва это было сокрушительно. Его мир сузился до одного источника — Мегатрон. Он чувствовал не просто силу, а абсолютный контроль. Его сенсоры заливал огонь, его энергетические цепи натягивались до предела под неумолимым давлением чужой, доминирующей сигнатуры. Это было болезненно и экстатически. Его собственная искра билась в такт мощным импульсам своей госпожи, не в состоянии и не желая им сопротивляться.       Физически это проявлялось жестче. Мегатрон другой рукой прижала Саундвейва к краю платформы, заставляя его корпус выгнуться под нужным углом. Между ними вспыхивали не просто искры, а короткие замыкания — следы грубого, прямого доступа. Гул, исходящий от Саундвейва, был низким, прерывистым, похожим на подавленные стоны. Мегатрон не ускоряла и не замедляла процесс; он полностью контролировала его интенсивность, то доводя системы Саундвейва до предперегрузочного состояния, то едва не разрывая соединение, держа его на грани. — Вот кто ты, — прошипела Мега, её голос был искажен помехами прямого контакта. — Расширение моей воли. Мой совершенный инструмент. И сегодня я проверяю свой инструмент на прочность. Пик был не взрывом, а сокрушительным обвалом. Мега не просто достигла его — она его санкционировала, отдав тихий ментальный приказ. Системы Саундвейва откликнулись мгновенной, каскадной перегрузкой, вынудив его корпус содрогнуться в мощном, подавленном судорогой разряде. В ту же секунду та разорвала контакт.       Тишина повисла густая, как смоль. Саундвейв едва удерживался на ногах, его сенсоры мигали, пытаясь перекалиброваться. По его корпусу пробегала легкая дрожь.       Мега медленно отпустила и слезла, оставив на металле следы от своих пальцев. Она с удовлетворением откинула взглядом ослабленную, но все так же преданную фигуру своего коммуникатора. —Стабилен. Надежен. — Она произнесла это с холодным удовлетворением инженера, проверяющего механизм. — Иди. Приведи себя в порядок. Завтра нас ждет работа.       Саундвейв выпрямился с видимым усилием, его маска с щелчком скрыла лицо. В его поклоне не было унижения — была глубокая, почти мистическая благодарность за подтверждение его места. Он был проверен, он был использован, он был утвержден.       Его отступление к двери было беззвучным, но теперь в нем чувствовалась не просто преданность, а заново запечатанная клятва верности, выкованная в огне полного подчинения.