Поручение

Ночь опустилась на мир, как чёрный бархатный занавес, и в этой густой, безмолвной тьме было что-то тревожащее, будто сама магия вокруг затаила дыхание. Лестрейндж-Мэнор спал — но не она. Дарвина стояла у высокого окна в своём кабинете, облокотившись на холодный подоконник, и смотрела в темноту. За несколько дней её жизнь изменилась так сильно, что казалось, будто она живёт не одну, а сразу десятки судеб: матери, которая готова отдать жизнь ради детей; женщины, чей мир разрушила любовь и память; и пленницы — марионетки в руках того, чьё имя не решались произносить вслух. Но выбора не было. У неё больше не было права на слабость. Треск в камине отвлёк её от мыслей. Воздух задрожал, и из зелёного пламени выскользнула чёрная змея — перо, закрученное в символ Тёмного Лорда. Послание. Она знала, что оно принесёт. И всё же дрожь прошла по спине, когда слова выжглись прямо в воздухе: «В полночь. Малфой-Мэнор. Новое поручение.» Малфой-Мэнор в этот раз встретил её не столь величественно, сколько зловеще. Казалось, что даже стены здесь шепчут проклятиями, а воздух пахнет предательством. В длинном зале — всё те же лица: Беллатриса с безумным огнём в глазах, Люциус и Нарцисса — холодные и безупречные, Долохов, чья улыбка всегда напоминала ей о звере, готовом к прыжку. Она стояла прямо, не пряча взгляда, не опуская головы. Слишком многое уже было отнято у неё, чтобы оставлять место для страха. И вот он — Тьма в человеческом обличии, искажённая улыбка, рубиновые глаза. Волан-де-Морт появился бесшумно, словно сотканный из самого мрака. — Миссис Лестрейндж, — его голос разнёсся по залу, как шелест змеиных чешуек. — Пришло время снова доказать вашу преданность. Дарвина молчала. Вся её жизнь теперь была одной сплошной ролью — ролью женщины, которая подчинилась. — Один артефакт, — продолжал Лорд, глядя прямо в её глаза. — Скрытный, древний, забытый. Когда-то он принадлежал сильнейшему из чародеев. Сейчас он хранится в глубинах старого аббатства на северной границе. Его охраняют люди, преданные Ордену. Он сделал шаг ближе, и её дыхание стало тяжёлым. — Ты отправишься туда не одна. Долохов будет рядом. Принесите мне артефакт. Или не возвращайтесь вовсе. На мгновение их взгляды пересеклись — хищный, полный яда, и усталый, исполненный внутреннего огня. Она лишь кивнула. Часы пробили полночь, когда они выдвинулись. Долохов шёл рядом, его походка была лёгкой и небрежной, как у того, кто привык убивать и не задумываться. Он пытался заговорить с ней, бросая короткие фразы, но Дарвина не отвечала. В её голове был только один план: выполнить приказ, не дать повода усомниться в своей лояльности — и при этом успеть предупредить тех, кто должен знать. Кикимер появился из тени ещё до того, как они покинули поместье. Маленький, ворчливый, вечно недовольный, но преданный ей до последней капли крови. — Моя госпожа зовёт старого Кикимера? — пробурчал он, косо взглянув на плащ Дарвины. Она склонилась к нему и шепнула: — Отнеси это Сириусу. Срочно. Скажи, что я иду туда не по своей воле. Пусть будут готовы. Она вложила в его узловатые руки крошечный клочок пергамента, исписанный еле различимыми чернилами. Слова на нём были просты, но значили всё: «Артефакт. Северное аббатство. Не одна. Не по своей воле.» — Кикимер сделает это, госпожа, — пробурчал эльф и исчез, растворяясь в воздухе. Путь был долгим и мрачным. Туман стелился над землёй, как дыхание умерших, а старое аббатство возвышалось впереди, будто само время забыло о его существовании. Стены его были разрушены, крыша — провалена, но в воздухе витало что-то древнее, неведомое, сильное. Магия. Очень старая магия. — Поторопись, — бросил Долохов, — не хочу мерзнуть тут до утра. Дарвина лишь молча шагала вперёд. Её пальцы лежали на рукояти палочки, сердце билось чуть быстрее обычного. Каждый шаг — как приближение к краю пропасти. Они прорвались внутрь — легко, слишком легко. Но стоило им приблизиться к сердцу аббатства, как стены дрогнули, а воздух наполнился гулом заклятий. Проклятия, охранные чары, старинные ловушки — всё пришло в движение. — Назад! — крикнул Долохов, но было поздно. Поток зелёного света едва не задел его плечо. Они отбивались изо всех сил, но каждое новое заклятие рождало два других. И посреди хаоса, в полумраке разрушенного алтаря, она увидела его. Артефакт. Маленькая шкатулка из чёрного обсидиана, запертая в старинной защитной сфере. Дарвина вытянула руку — и тут же почувствовала, как неведомая сила ударила её в грудь, отшвырнув назад. Мир закружился, но она поднялась. Её взгляд был холоден и решителен. — Дай сюда, — рявкнул Долохов, но она не отступила. — Я сама, — произнесла она твёрдо. Сила внутри неё откликнулась. Магия древних родов, магия крови, магия той, кто потерял всё, но не сломался. Щит дрогнул и рухнул. Шкатулка оказалась в её руках — тяжёлая, холодная, как сама судьба. — Уходим! — крикнул Долохов, когда стены аббатства затряслись от колдовского грохота. Вернувшись, она стояла перед Волан-де-Мортом снова. На сей раз он не говорил ни слова — просто протянул руку. Она положила шкатулку ему на ладонь. Их взгляды встретились. В его глазах — удовлетворение. В её — сталь и бездна. — Ты всё ещё полезна мне, Дарвина, — произнёс он почти ласково. — Не заставляй меня усомниться в этом. Когда она вышла в холодную ночь, ей казалось, что плечи ломит не от усталости, а от невидимого груза. Она знала: это только начало. Каждое её действие отныне будет двойным — одно для Лорда, другое для Ордена. И между ними — её дети. Её кровь. Её любовь. А где-то далеко, на Гриммо, Сириус разворачивал смятый клочок пергамента, принесённый старым домовым эльфом, и понимал: война, которую они ведут, стала личной. И за этой женщиной, сражающейся в одиночку между двух миров, теперь стоят они. Их союз. Их вера. Их надежда. Дом стоял тихо и безмолвно, будто даже его стены чувствовали приближение чего-то важного. За последние недели Дарвина научилась жить на грани — между долгом и предательством, страхом и решимостью. Каждое её утро начиналось с мыслей о близнецах и заканчивалось ночами, наполненными тревогой о том, что может случиться дальше. Она знала: любой день может стать последним, любая ошибка — смертельной. Вечером, когда часы на каминной полке пробили девять, дверь её гостиной отворилась без стука. Домовые эльфы не осмеливались так поступать. Пожиратели не имели на это права. Но эта женщина могла. — Дарвина… — голос, тихий, сдержанный, но дрожащий от чего-то глубже обычного волнения. Дарвина обернулась. На пороге стояла Нарцисса Малфой — безупречная, как всегда, в тёмно-синем мантии, с идеальной причёской и холодной осанкой. Но нечто в её глазах выдавало то, чего никогда прежде Дарвина не видела — растерянность. Страх. Материнский страх. — Нарцисса… — тихо ответила она, делая шаг навстречу. — Что-то случилось? Малфой прошла внутрь, закрыла за собой дверь и долго стояла, не говоря ни слова. Её руки дрожали, когда она наконец сняла перчатки и опустилась на край дивана. — Я долго молчала, — начала она едва слышно, — долго делала вид, что не вижу. Но сегодня… сегодня я больше не могу. Дарвина почувствовала, как что-то холодное прокатилось по спине. — Не видишь… чего? — осторожно спросила она. Нарцисса подняла глаза. Взгляд её был пронзительным, словно она видела Дарвину насквозь. — Их. Твоих детей. Тишина между ними стала почти осязаемой. Только пламя в камине потрескивало, бросая тени на стены. — Они… слишком похожи на моего брата. На Регулуса. — Голос Нарциссы дрогнул. — Слишком. У них его глаза, его взгляд, даже выражение лица… И теперь я знаю. Я знаю, что они — его дети. Дарвина молчала. Бессмысленно было отрицать. После того, как Гарри узнал правду, после того, как Сириус понял её историю, после того, как сами близнецы узнали своё происхождение — прятать это от Нарциссы не имело смысла. Она лишь опустила взгляд, сжимая кулон на шее — тот самый, что когда-то подарил ей Регулус. — Да, — прошептала она. — Ты права. Нарцисса закрыла глаза, будто эти слова причиняли ей боль, и медленно выдохнула. — Я знала, что Регулус был влюблён. Знала, что он изменился. Но не думала, что оставил после себя… — она запнулась, а потом слабо улыбнулась. — Что оставил после себя продолжение. Ещё несколько секунд тишины, а потом в её глазах появилась решимость. Она встала и подошла ближе. — Дарвина… Я не пришла, чтобы осуждать. Я не пришла, чтобы задавать вопросы. Я пришла — умолять. Дарвина моргнула, не сразу поняв смысл. — Умолять? О чём? — О моём сыне. — Голос Нарциссы сорвался. — О Драко. Сердце Дарвины сжалось. — Волан-де-Морт… — продолжила Нарцисса, едва держась на ногах. — Он собирается отправить его на задание. Он хочет, чтобы мой мальчик убивал. Чтобы он погиб ради его безумных амбиций. Он едва закончил школу! Ему всего семнадцать! — её голос надломился, и она на мгновение прикрыла рот дрожащей рукой. — Я не могу потерять его. Я не переживу, если с ним что-то случится. Дарвина подошла ближе. Она знала эту боль. Она сама жила с ней каждый день, каждую секунду. — Ты хочешь, чтобы я… — начала она, но Нарцисса кивнула, прежде чем вопрос был задан. — Да. Спрячь его. Увези туда, где прячешь своих детей. Спрячь его так же, как спрятала их от Тёмного Лорда. Ты единственная, кому я могу доверить жизнь моего сына. Дарвина закрыла глаза. Это было опасно. Очень опасно. Если Волан-де-Морт узнает, что она помогла скрыться Драко — это будет конец. Но как она могла отказать? Как могла, зная, что мать готова на всё ради ребёнка? — Хорошо, — тихо произнесла она. — Я это сделаю. Через два дня, под покровом тумана, Дарвина стояла у входа в дом на Гриммо-плейс. Рядом с ней — бледный, напряжённый юноша в чёрном плаще, с глазами, в которых больше не было привычной высокомерной уверенности. Только растерянность и глухая тревога. — Ты уверена, что это… правильно? — спросил Драко, бросая на неё быстрый взгляд. — Это — безопасно, — ответила Дарвина. — А правильно… правильно — то, что ты останешься жив. Он кивнул и сжал кулаки. Когда дверь распахнулась, на пороге появился Сириус. Его взгляд сразу упал на мальчика, и губы чуть дрогнули. — Малфой, — сказал он негромко, без привычного сарказма. — Блэк, — так же сдержанно ответил Драко. — Он останется здесь, — сказала Дарвина. — Как и Арктур с Кассиопеей. Он не должен участвовать в том, что задумал Волан-де-Морт. Сириус медленно кивнул, его глаза встретились с её — и в них было не осуждение, не сомнение, а понимание. — Здесь он будет в безопасности, — сказал он тихо. — Я обещаю. Дарвина облегчённо выдохнула. Её долг как матери снова столкнулся с её обязанностями как шпионки, но она знала: она поступила правильно. И когда дверь за ней закрылась, оставив Драко внутри вместе с её детьми, она вдруг осознала — их мир рушится, но они всё ещё способны спасать друг друга. Пусть и по одному. Пусть и втайне. И где-то глубоко внутри, в сердце, раздался тихий шёпот памяти: Регулус бы понял. Он бы сделал то же самое.