Выбор

Глава 11

      Я быстро шла по школьному коридору. Размеренный стук моих каблуков эхом разносился по почти пустому холлу. Направляясь к своему шкафчику, чтобы сгрузить тяжёлые папки с докладами, я ловила на себе взгляды учеников. Возможно, причиной был Стефан, неотступно следовавший за мной по пятам. А может, виноват мой наряд, который с таким упоением с утра подобрала мне Ребекка. Не знаю.       Захлопнув дверцу шкафчика, я подняла взгляд на Стефана. Он стоял рядом, прислонившись к соседнему шкафчику. Его поза выглядела расслабленной, но взгляд оставался напряжённым.       — Ты и вправду приглашаешь меня на свидание после того, как вчера планировал убить Клауса? — недоверчиво переспросила я, прищурившись. — Объясни, что творится в твоей голове…       — Это не совсем… свидание, — он с усталым видом потёр переносицу. — Ладно, пусть будет свидание. Но прежде чем ты швырнёшь меня через весь коридор, выслушай… По приказу Клауса я должен защищать тебя и сохранять ему преданность. Я бы не дал Майклу убить его. Не из симпатии, а потому что… сейчас только это и удерживает меня от полного падения.       В его голосе вновь прозвучала та самая горечь, которая, кажется, преследовала его всю жизнь.       — Ты бы не позволил убить Клауса лишь из-за внушения, — уточнила я. — Без него ты бы сам первым вонзил в него кол.       — Возможно, — он не стал спорить, опустив взгляд. — Но сейчас я здесь. И мне действительно нужно отвлечься. От Елены, от Деймона… от самого себя. А ты… ты не смотришь на меня как на жертву или чудовище. Ты просто… не знаешь, кем я был.       — Значит, я стала для тебя убежищем? — я скептически покачала головой. — Стефан, это нездорово. Для нас обоих. Ты не решишь свои проблемы, приглашая на свидание ведьму Клауса.       — А что мне делать? — в его голосе впервые прозвучало отчаяние. — Сидеть в своей комнате и перечитывать дневники? Или, может, снова попытаться "исправить" Деймона?       Он горько усмехнулся.       — Иногда единственный способ не сойти с ума — это сделать что-то абсолютно бессмысленное. Даже если это ошибка.       Я скептически взглянула на него. Он не притворялся — он и вправду тонул и хватался за любую соломинку, даже если ею оказывалась дочь его заклятого врага.       — Ошибка, — тихо повторила я. — Прекрасное определение.       Я задумчиво нахмурилась, склонив голову набок. Стефан был верен мне и Клаусу только из-за внушения. И, кажется, сам Клаус предоставил мне полную свободу в общении со Стефаном, каким бы оно ни было. Возможно, из-за их общего прошлого Клаус видел в нём нечто большее, чем показывал. Не просто заложника, а… незавершённый проект.       И если Клаус позволял мне общаться с ним, значит, в его глазах я была в безопасности. Значит, он доверял мне не только свою жизнь, но и свои изощрённые игры.       Я медленно развернулась, встречая его уставший, но всё ещё полный слабой надежды взгляд.       — Хорошо, — сказала я.       Моё согласие прозвучало не как уступка, а как расчётливое решение стратега, взвесившего все риски.       — Одно свидание. Но без кино и ужина при свечах. Ты покажешь мне то место, которое считаешь самым спокойным в этом городе. Тот уголок, куда ты приходишь, когда хочешь остаться наедине с собой. Если ты, конечно, ещё способен на такую искренность.       Его глаза расширились от удивления.       — Это… необычное условие, — осторожно произнёс он, и в его голосе вновь зазвучала знакомая горечь. — Большинство девушек предпочитают цветы и ужин.       — Я не большинство девушек, — парировала я, слегка приподняв бровь. — А ты, кажется, ищешь как раз не большинство. Хотел чего-то настоящего? Тогда начни с этого. Покажи мне не приукрашенную версию свидания, а то, что для тебя по-настоящему важно.       Он смотрел на меня несколько секунд, размышляя над ответом.       — Ладно, — наконец выдохнул он. — Есть одно место. Я покажу тебе его после заката.       — Отлично, — я кивнула, поворачиваясь, чтобы уйти. — Не опаздывай.       И на этот раз, уходя, я знала, что это не было капитуляцией. Это был ход. Возможно, самый опасный из всех, что я делала. Потому что играла я не с Стефаном, а с той тенью, что жила в нём. И с тем интересом, который мой отец к этой тени испытывал.

***

      В дверь позвонили. Я бросила взгляд в окно: солнце уже село, а значит, это Стефан приехал за мной. Судя по звукам, раздавшимся внизу, Элайджа уже пошёл ему открывать.       В комнату впорхнула Ребекка, её глаза сияли от возбуждения:       — Неужели ты правда идешь на свидание со Стефаном? Я видела его в окно!       Я фыркнула и продолжила красить ресницы перед зеркалом:       — Это не свидание. Это… отдых. Ему просто надоели твои заигрывания с ним и настойчивость Елены. Вот он и решил посидеть со мной в тишине, глядя на звёзды. Назло вам обеим.       Ребекка закатила глаза с такой театральностью, будто играла главную роль в мыльной опере.       — О да, конечно! Ведь нет ничего романтичнее, чем использовать одну девушку, чтобы досадить другой.       Она плюхнулась на кровать и с интересом уставилась на мой чёрный, немного дерзкий наряд.       — Допустим, ты права. Тогда зачем ты согласилась пойти с ним? Из жалости?       Я повернулась к ней, скрестив руки на груди.       — Из любопытства. Мне интересно, на что он готов пойти, чтобы заполнить ту пустоту, что оставила после себя Елена. И… — я намеренно сделала паузу, наслаждаясь её вниманием, — потому что смотреть, как он корчится в попытках быть «остроумным и обаятельным», будет чертовски интересно.       Ребекка рассмеялась, очевидно, посчитав мои слова забавными.       — Боже, ты действительно его дочь. Та же язвительность и тот же цинизм, — она игриво мне подмигнула. — Ладно, наслаждайся своим «не-свиданием». Если заскучаешь, звони. Я приду и устрою сцену ревности. Для разнообразия.       На пороге возникла фигура Элайджи. Он окинул взглядом мою комнату (как будто не видел её пару раз до этого), Ребекку и лишь затем задержался на мне. Он выглядел спокойным, почти равнодушным, но его взгляд, прикованный ко мне, выражал нечто гораздо более сложное, чем простая вежливость.       — Сальваторе ждёт внизу, — сказал он своим низким голосом. Его взгляд скользнул по моей фигуре, ненадолго задержавшись на открытых плечах, и в глубине его глаз на мгновение вспыхнуло что-то тёплое, почти одобрительное. — Он даже цветы принёс. Похоже, кто-то решил соблюсти формальности.       Он сделал лёгкий, почти незаметный жест рукой, приглашая меня выйти. Когда я проходила мимо, его пальцы едва коснулись моей спины, направляя меня вперёд. Это было мимолётное прикосновение, но в нём была какая-то особая… нежность. Как будто он одновременно и одобрял мой выбор, и слегка беспокоился.       Ребекка, наблюдавшая за этой сценой, подняла бровь, и на её губах появилась хитрая, одобрительная улыбка. Кажется, она заметила то, чего я сама ещё не была готова увидеть.       — Ты уверена, что это хорошая идея? — тихо спросил Элайджа. Казалось, его слова предназначались только для моих ушей.       Я встретилась с его взглядом, и в воздухе снова повисло то невысказанное напряжение, которое всегда было между нами.       — Нет, — так же тихо ответила я. — Но хорошие идеи обычно скучны. А если я не займусь чем-нибудь… интересным, то скоро сойду с ума от отсутствия вестей от Клауса.       Я прошла мимо, ощущая на себе пристальный взгляд Элайджи. Ребекка, подмигнув мне на прощание, скрылась в дальнем конце коридора.       Спускаясь по лестнице, я увидела Стефана в прихожей. Он и вправду стоял там с букетом. К счастью, в его руках были не розы, а скромный пучок полевых цветов. Выглядело это… трогательно и совершенно нелепо.       — Ну что, поехали? — сказала я, подходя к нему и намеренно игнорируя цветы. — У нас всего три часа, прежде чем я решу, что ты потратил моё время впустую.       Он усмехнулся, протягивая букет.       — Полевые. Потому что они… менее пафосные.       Я аккуратно взяла цветы, наши пальцы ненадолго соприкоснулись.       — Менее пафосные, — повторила я, скрывая смешок. — Ладно, Сальваторе, посмотрим, на что ты способен. Но предупреждаю: я не из тех, кого можно впечатлить обычным букетом.       Я вышла за дверь, ощущая на спине два взгляда. Один смотрел на меня с насмешливым ожиданием, другой же был слишком сложен для расшифровки. Но это станет проблемой другого вечера. А сегодня у меня было «не-свидание» с вампиром, которое грозило обернуться либо полной катастрофой, либо… чем-то достаточно интересным, чтобы я забыла о Клаусе.

***

      — Ну, как самочувствие, Элайджа? — провокационно спросила Ребекка, подходя к брату, стоящему у окна. Тот не отрывал взгляда от удаляющихся фигур.       Элайджа не ответил. Он всё ещё смотрел туда, где только что виднелись два силуэта. Его пальцы вцепились в подоконник с такой силой, что тот грозил треснуть.       — Она совершает ошибку, — наконец произнес он.       — О, только не начинай снова, — фыркнула Ребекка, хотя в её глазах мелькнуло понимание. — Ты же сам предоставил ей полную свободу. Или ты всерьёз надеялся, что она будет сидеть в своей комнате над гримуарами, пока ты наблюдаешь за ней из тени?       — Стефан Сальваторе — ненадёжный, эмоционально нестабильный…       — И чертовски привлекательный, — закончила за него Ребекка, ухмыляясь. — Признай, братец, тебя беспокоит не его ненадёжность. Тебя беспокоит только то, что она смотрит на него, а не на тебя.       Элайджа резко отвернулся от окна.       — Не придумывай, Ребекка.       — Ладно, не буду, — легко согласилась она, подходя ближе. — Только вот… Почему ты провожал её таким пристальным взглядом, а потом ещё так долго смотрел им вслед? Это та самая чистейшая семейная забота?       Она положила руку ему на плечо, и её голос стал мягче.       — Расслабься, Элайджа. Она не наивная, глупая девчонка. Она дочь Ника. И судя по её характеру, ей очень сложно запудрить мозги. Наслаждайся зрелищем. Но… — она многозначительно приподняла бровь, — если ты так переживаешь, ничто не мешает тебе пойти за ними. Просто чтобы самому… убедиться, что она в порядке.       Она вышла из комнаты, оставив его одного с нарастающей бурей внутри. Он ещё долго стоял у окна, вглядываясь в ночь, где исчезли двое — один в поисках спасения, другая в поисках развлечения. А он остался в тишине, с горечью осознавая, что его холодная логика на этот раз бессильна против простого человеческого чувства, которое он так и не научился контролировать.

***

      Я уже добрые две минуты не могла сдержать смех. Всё это было до того похоже на мыльную оперу, что я с трудом верила в реальность происходящего. И моя маска холодного скептицизма наконец треснула, уступив место безудержному веселью.       — Стефан, — выдохнула я, вытирая слезу, — то есть ты продал душу Клаусу, чтобы спасти братца, вернулся, а твоя девушка, которая клялась, что любит лишь тебя одного, целуется с этим самым братцем, который к ней явно не равнодушен… — я сделала драматическую паузу, наслаждаясь тем, как мрачнеет его лицо. — И за всем этим ещё наблюдает ваша с ним бывшая, двойником которой, по иронии судьбы, оказалась твоя нынешняя? Я правильно понимаю всю эту… гениальную многоходовку?       Я сдержанно засмеялась, качая головой.       — Боже, когда Клаус рассказывал мне о ваших «перипетиях», я думала, он приукрашивает ради драматизма. Но теперь я вижу: реальность оказалась куда абсурднее любого вымысла. Ты — настоящая ходячая мыльная опера. Не хватает разве что зловещих близнецов и внезапной амнезии.       Стефан стоял, глядя куда-то в сторону, его лицо было спокойным, но в уголках губ я заметила дёргающийся мускул.       — Это не… это не так смешно, как кажется, — пробормотал он.       — О, ещё как смешно! — парировала я. — Просто нужно обладать должным чувством юмора. Чёрным, как твоя куртка, и циничным, как будущее твоих отношений. Знаешь, если бы мне такое описали как сценарий, я бы обвинила автора в переизбытке клише. А это, выходит, просто твоя жизнь.       Я вздохнула, снова оседлав волну веселья.       — Серьёзно, теперь я понимаю, почему Клаусу так нравится с вами возиться. Это же готовое развлечение на все времена! Сплошные драмы, предательства, любовные треугольники… Чувствуешь себя главным героем трагикомедии?       Он наконец повернулся ко мне, и в его глазах читалась такая усталая обречённость, что мне на секунду стало его жаль… Или почти жаль.       — Ты закончила? — спросил он ровным голосом.       — Пока да, — ухмыльнулась я. — Но если ситуация станет ещё абсурднее, то я оставляю за собой право снова начать смеяться. Теперь я понимаю, почему ты так вцепился в ведьму Клауса. Я здесь единственная, кто не смотрит на тебя с мыслями: «Бедный Стефан, ему разбили сердце».       Он замер, и в его глазах мелькнуло что-то очень похожее на понимание.       — Я не «вцепился», — пробормотал он, отводя взгляд. — Просто я… устал.       — От чего? — я сделала шаг ближе, вглядываясь в его лицо. — От того, что все видят в тебе жертву? Или от того, что ты сам продолжаешь ею прикидываться?       Я покачала головой, насмешливо щурясь.       — Знаешь, Стефан, в мире, где вампиры пьют кровь, а ведьмы ломают законы мироздания, твоя драма — нечто до неприличия… человеческое. И, чёрт возьми, скучное.       Он резко развернулся, и в его глазах, наконец, вспыхнул настоящий огонь ярости.       — А что мне делать? — его голос прозвучал слишком громко для его обычно спокойного тона. — Ликовать? Плясать от восторга оттого, что моя жизнь превратилась в дешёвый фарс?       — Хотя бы перестать разыгрывать эту жалкую пародию, — парировала я. — Ты бессмертен, Стефан. У тебя впереди целая вечность. И ты готов потратить её на терзания из-за девушки, что мечется между тобой и твоим же братом? Серьёзно?       Я широким жестом обвела темнеющий вокруг пейзаж.       — Ты сам говорил, что Елена не хочет быть вампиром. Так что ты будешь делать через десять, двадцать лет, когда она объявит: «Всё, Стефан, пока. Я хочу найти обычного мужа, родить детей и спокойно состариться»? Ты будешь молча наблюдать, как она седеет? Стоять в тени, пока её жизнь идёт своим чередом, а твоя жизнь застыла навсегда?       Стефан замер, словно от удара по голове. Видимо, он никогда не заглядывал так далеко вперёд, предпочитая тонуть в сиюминутной драме.       — Она… — он попытался снова, но его голос предательски дрогнул, и он отвёл взгляд, оставляя фразу незаконченной.       — Она — никто, Стефан, — закончила я за него. — Просто человек, который проживёт свою жизнь. Состарится. Умрёт. А ты? Ты останешься. С этим вечно-грустным взглядом и свежими шрамами на душе. Ты готов к этому? Стать тенью на её свадьбе? Призраком у колыбели её детей? Молчаливым стражем у её могилы?       Он смотрел на меня, и в его глазах читался настоящий, животный ужас. Ужас от осознания того будущего, которое он так тщательно избегал представлять.       — Ты так ясно это видишь, — прошептал он.       — Потому что я не ослеплена любовью, — я пожала плечами. — Я просто смотрю на факты. Ты — бессмертный романтик, влюблённый в смертную девушку, которая хочет обычной человеческой жизни. Это не история любви, Стефан. Это рецепт вечных мучений. И ты сам себе повар.       Я повернулась и пошла дальше по тропинке, оставив его одного с грузом этого неприятного прозрения. Может, теперь он начнёт наконец смотреть не на Елену, а на ту пропасть, что лежит между ними. И на вечность, которую ему предстоит прожить без неё.       — Если ты все еще не передумал, то пошли. У меня мало времени, — бросила я через плечо, не оборачиваясь.       Ещё секунду стояла тишина, а затем я услышала его быстрые шаги за спиной. Догнав меня, он шёл рядом, молча, уставившись прямо перед собой. Но напряжение исходило от него почти осязаемыми волнами. Слова, которые я бросила ему в лицо, видимо, продолжали тихо разъедать его изнутри.       Мы шли несколько минут, прежде чем он наконец заговорил:       — Что мне делать, Эстелла? Просто… вычеркнуть её?       — Нет, — ответила я, не замедляя шага. — Просто перестать ставить её в центр своей вселенной. Ты существовал до неё и, чёрт побери, будешь существовать после. Найди что-то ещё. Хобби. Новую одержимость. Может, начни коллекционировать старые автомобили или займись спасением вымирающих видов. Всё что угодно, лишь бы это не было девушкой, чей жизненный цикл ты можешь прочитать в учебнике по биологии.       Он фыркнул, но в этом звуке не было веселья.       — Это же так… просто звучит.       — Потому что это и есть просто, — я остановилась и наконец встретилась с ним взглядом. — Сложно — это продолжать мучить себя в заведомо проигранной войне. А просто — это признать поражение и найти себе новое поле боя. Желательно, то поле, где у тебя есть хоть какой-то шанс на победу.       В его глазах бушевала буря, но я видела, что семя сомнения уже проросло. Возможно, сегодняшняя прогулка станет для него не просто ещё одним свиданием назло всем, а первым шагом к тому, чтобы посмотреть правде в глаза.       — Ладно, — он кивнул, и в его взгляде появилась твёрдость, которой не было раньше. — Маяк уже близко. И… спасибо. За… честность.       — Не благодари, — я снова тронулась в путь. — Если захочешь поблагодарить по-настоящему, просто перестань хандрить. Это будет лучшей благодарностью для всех, кому приходится видеть вашу драму.

***

      Когда я вернулась домой ровно в полночь, после того как Стефан показал мне тот самый заброшенный маяк, на пороге меня ждала целая делегация: Клаус, Элайджа и Ребекка.       Он вернулся.       Сердце на мгновение замерло, а затем забилось с такой силой, что, казалось, эхо от него должно быть слышно в звенящей тишине прихожей.       Месяц. Целый месяц — ни звонка, ни письма. Только гнетущее молчание и нарастающая тревога, которую я так тщательно скрывала ото всех. А теперь он стоял здесь, живой и невредимый, и смотрел на меня с той же надменной ухмылкой.       Но его взгляд говорил о большем. Он быстро окинул меня с ног до головы, словно убеждаясь, что я цела. И в самой глубине его глаз мелькнула та самая тень беспокойства, которую он никогда не признал бы вслух.       — Ну-ну, — его голос прозвучал насмешливо, разрывая тишину. — Кажется, моё отсутствие пошло тебе на пользу. Ты даже успела обзавестись… развлечением.       Его взгляд скользнул за мою спину, к удаляющемуся Стефану, и в глазах вспыхнули знакомые золотые искры. Всего на миг я заметила, как проступили его гибридные черты. Это была не ревность. Нет. Скорее, раздражение хищника, обнаружившего, что на его территорию позарился кто-то другой.       Я не стала оправдываться и что-либо объяснять. Вместо этого я за два шага закрыла расстояние между нами и, отбросив всякую осторожность, вцепилась в рукав его кожаной куртки, скомкав ткань в кулаке.       — Где ты был? — прошипела я, и мой голос, к моему ужасу, дрогнул, выдавая всё напряжение последних недель. — Ты не звонил. Ни разу.       Его ухмылка на мгновение исчезла. Он взглянул на мою руку, впившуюся в его рукав, затем медленно поднял глаза на моё лицо.       — Скучала, дорогая? — спросил он мягко, но в его глазах читалось что-то сложное, почти… признательное.       — Я чуть не сошла с ума, — выдохнула я, по-прежнему не разжимая пальцев. — Если бы не Элайджа…       Я бросила взгляд на старшего Майклсона, который стоял чуть поодаль, наблюдая за нашей сценой с бесстрастным, но внимательным выражением лица. Ребекка же не скрывала довольной ухмылки.       Клаус проследил за моим взглядом, и его губы снова растянулись в улыбке, но на этот раз в ней было меньше насмешки и больше… одобрения?       — Кажется, я оставил тебя в надёжных руках, — произнёс он, и его палец легонько коснулся моего подбородка. — Но теперь я вернулся. И, похоже, как раз вовремя, чтобы кое-кого… отпугнуть.       Он снова посмотрел в ту сторону, где скрылся Стефан, и в его глазах мелькнула тень будущей расплаты. Но сейчас мне было всё равно. Он был жив. Он был здесь. А всё остальное… всё остальное больше не имело значения.       — Отпугнуть? — я фыркнула, наконец отпуская его рукав и скрещивая руки на груди. — Ты сам мне его оставил. Внушил ему оберегать меня и выполнять все мои прихоти. Так что технически, — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — это твоя вина, что он теперь водит меня на свидания к заброшенным маякам.       Глаза Клауса опасно сузились. Но я сразу заметила те самые искры в его глазах, которые появлялись, когда он был доволен моей дерзостью.       — Моя вина? — он медленно приблизился, и его тень накрыла меня. — Дорогая, я внушил ему быть твоей тенью, а не… кавалером. Кажется, Сальваторе слишком вольно интерпретирует свои обязанности.       — Или я слишком скучно их выполняю, — парировала я, не отступая ни на шаг. — Может, тебе стоило быть точнее в формулировках. «Выполнять все прихоти» оставляет пространство для творчества.       Ребекка подавила смешок. Элайджа, сохраняя бесстрастное выражение лица, лишь слегка приподнял бровь.       — Хочешь, я проявлю творческий подход прямо сейчас? — его голос звучал сладко, словно пропитанный ядом. — Например, пересмотрю его обязанности и наглядно продемонстрирую это, вырвав ему пару позвонков?       — Попробуй, — я выдержала его взгляд. — Но тогда в следующий раз, когда тебе понадобится спрятать клинок в гробу собственной матери, разбираться с этим придётся одному.       Воздух сгустился от напряжения. Казалось, вот-вот и в прихожей что-то взорвётся. Но мгновение спустя Клаус тихо рассмеялся.       — Чёрт возьми, — он отступил, снова окидывая меня оценивающим взглядом, полным странной гордости. — Мне почти жаль Сальваторе. Он и не подозревает, с кем связался.       — Почти? — уточнила Ребекка, сияя от восторга.       — Почти, — Клаус ухмыльнулся, и в этой улыбке таилось обещание настоящего хаоса. — Потому что завтра я лично разъясню ему разницу между «охраной» и «свиданиями». А пока… — его рука легла мне на плечо, и прикосновение неожиданно смягчилось, — расскажешь, что ещё тебе удалось выяснить в моё отсутствие? Начни с того, чем занимался мой дорогой брат, пока я вверял ему своё самое ценное сокровище.       Его взгляд скользнул к Элайдже, и в воздухе снова запахло жареным. Я вздохнула. Покой нам только снился.       — В смысле, что делал Элайджа? — я фыркнула, снимая куртку и с раздражением вешая её на вешалку. — Охранял, как ты и велел. Буквально не отходил ни на шаг. Читал газеты, ворчал на мою музыку и зорко следил, чтобы я случайно не спалила кухню. В общем, вёл себя как идеальная нянька.       Я прошла в гостиную, чувствуя, как взгляд Клауса следует за мной. Он не отставал, его шаги были бесшумными, но ощутимыми.       — «Идеальная нянька», — протянул он, насыщая каждое слово ядом. — Как трогательно. А твои ночные вылазки с эмоционально нестабильными вампирами — это тоже часть его бдительной заботы?       Я резко обернулась к нему.       — А тебе нужен подробный отчёт? С почасовой разбивкой? Или, может, перечислить меню моего ужина? — мои пальцы сжались в кулаки. — Ты пропал на месяц, Клаус. Месяц! Ни звонка, ни записки! А теперь являешься и устраиваешь допрос, словно я твоя нерадивая подчинённая, а не…       Я запнулась, не в силах выговорить это. Не дочь. Никогда не дочь вслух. Я могла повторять это слово про себя тысячу раз, но не решалась произнести его вслух. И Клаус отлично это знал.       — Не что? — он приблизился вплотную, его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — Договаривай.       Элайджа и Ребекка замерли в дверном проёме, образуя живописный фон для нашего семейного разбирательства.       — Не твоя собственность! — выдохнула я, впервые за вечер повысив голос. — Ты доверил меня Элайдже и исчез. Он делал то, что считал нужным. А я… я делала то, что должна была, чтобы не сойти с ума от беспокойства за тебя! Если тебе не нравится, как он справлялся, то в следующий раз бери меня с собой. Или, что лучше, не исчезай так надолго.       На протяжении всей моей тирады в глазах Клауса горел огонь, но постепенно он сменялся признанием, уважением и той раздражающей гордостью, которая появлялась всякий раз, когда я не отступала.       — Хорошо, — наконец произнёс он, и напряжение в воздухе спало на градус. — Твоя точка зрения принята к сведению.       Он отступил, провёл рукой по волосам и повернулся к Элайдже.       — Брат, — в его голосе вновь зазвучали привычные насмешливые нотки, — кажется, я оставил тебя с тигрицей. Благодарю, что уговорил её не сожрать меня целиком по возвращении.       Элайджа сохранял невозмутимость, но уголок его губ непроизвольно дёрнулся.       — Всегда к твоим услугам, Никлаус. Хотя должен отметить, что сдерживать её… энтузиазм было задачей не из лёгких.       — О, я не сомневаюсь, — Клаус ухмыльнулся и снова посмотрел на меня. — Ладно, маленькая мстительница. Ты высказала всё, что думаешь. А теперь будешь слушать мой отчёт. И поверь, — его глаза блеснули, — он куда интереснее, чем твои школьные драмы.       Он вышел в коридор и вскоре вернулся в гостиную с переноской в руках. Оттуда он извлёк маленькую собаку угольно-чёрного окраса с коричневыми пятнами под мордочкой и на лапках. Её морда была невероятно хмурой, а уши торчали в разные стороны.       — Встречай, — Клаус протянул её мне. — Это твой новый телохранитель. Гораздо надёжнее Сальваторе и явно умнее.       Я застыла, глядя на зверька, который устроился у меня на руках с видом обиженного императора.       — Ты… купил мне собаку? — я не могла скрыть изумления. — После всего, что только что произошло, после моего монолога о том, что я не твоя собственность, ты… приносишь мне щенка?       — Не просто щенка, — поправил он, с самодовольным видом наблюдая, как я инстинктивно прижимаю к себе тёплый, ворчащий комочек. — Это пти-брабансон. Порода, известная своей преданностью. Он будет следить за тобой, когда меня нет. И, в отличие от некоторых, — он бросил многозначительный взгляд в сторону окна, — он не будет приглашать тебя на свидания под звёздами.       Ребекка прыснула со смеху. Элайджа приподнял бровь, рассматривая собаку с тем же аналитическим интересом, с каким изучал древние манускрипты.       — И как же зовут этого "свирепого" защитника? — спросила Ребекка, подходя ближе.       — Его имя — Илия, — объявил Клаус с пафосом, бросив многозначительный взгляд на Элайджу.       В воздухе повисла напряжённая тишина. Элайджа, до этого момента сохранявший бесстрастное выражение лица, замер. Его пальцы едва заметно сжались, а взгляд стал острым, как лезвие.       — Илия? — мягко переспросил он, и в его бархатном голосе прозвучала стальная нотка.       — Да, — Клаус ухмыльнулся, наслаждаясь моментом. — В честь великого пророка, вознёсшегося на небеса в огненной колеснице. Довольно подходящее имя для существа, призванного защищать мою дочь, не правда ли, брат?       Он сделал особый акцент на последнем слове.       Я посмотрела на Элайджу, затем на щенка, потом снова на Элайджу. Между братьями пробежала целая тысяча лет невысказанной истории, и я оказалась в её эпицентре с ворчащим псом на руках.       — Илия, — попробовала я произнести это имя, и пёс насторожил одно ухо, словно прислушиваясь. — Звучит… величественно.       — Звучит как насмешка, — сухо парировал Элайджа, не отрывая взгляда от Клауса.       — Насмешка? — Клаус притворно-невинно поднял брови. — Вовсе нет. Я просто отдаю дань уважения. В конце концов, не каждый день встречаешь существо, столь же преданное, неуловимое и… склонное к внезапным исчезновениям в самый неподходящий момент.       Ребекка закатила глаза, но в её взгляде читалось понимание.       — О, Боги, — вздохнула она. — Вы не можете даже подарить собаку, не устроив историческую драму. Это просто имя! Дайте его сюда, — она взяла щенка у меня из рук. — А вы двое, — она бросила взгляд на братьев, — решайте свои пророческие комплексы без участия несчастного животного. Как насчёт того, чтобы просто назвать его Пятном?       — Никогда, — хором ответили Клаус и Элайджа.       Я стояла, глядя на них, и чувствовала, как по губам расползается улыбка.       — Илия, — снова произнесла я, на этот раз глядя прямо на Элайджу. Щенок, словно почувствовав важность момента, издал короткое «гра-гра-гра», больше похожее на попытку лая. — Мне нравится. Он… с характером.       Элайджа обернулся ко мне, и его взгляд на мгновение потеплел.       — Как пожелаешь, — произнёс он, и в его бархатном голосе снова не было ни единой нотки упрёка. Он сделал шаг вперёд и протянул руку к собаке. — Позволь.       Ребекка нерешительно отдала щенка Элайдже. Тот принял его с неожиданной нежностью, погрузив пальцы в шерсть. Илия, к моему удивлению, не зарычал, а только фыркнул и ткнулся носом в его ладонь.       — Он признал в тебе своего, — с насмешкой заметил Клаус, наблюдая за сценой. — Должно быть, почуял родственную душу. Такую же старую и ворчливую.       Элайджа проигнорировал его. Он смотрел на собаку, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то почти… нежное.       — Он будет хорошим защитником, — заметил он, возвращая Илию мне в руки. Его пальцы на мгновение коснулись моих, но я не подала вида, что почувствовала это. — И, в отличие от некоторых, — его взгляд скользнул по Клаусу, — его преданность не потребует вампирского внушения.       Клаус фыркнул, но возражать не стал.       — Ладно, семейный совет окончен, — объявила Ребекка, хлопая в ладоши. — Нового члена семьи представили, старые обиды освежили. Кто хочет вина? Я определённо хочу вина.       Она направилась к бару, оставив нас троих (вернее, уже четверых, если считать Илию) стоять на пороге гостиной.       Клаус положил руку мне на плечо.       — Ну что, дорогая, — его голос приобрёл деловой оттенок. — Теперь, когда формальности улажены, расскажи, что ещё произошло за время моего отсутствия. Начиная с того, что ты узнала об отце.       Я вздохнула, прижимая к себе тёплый, сопящий комочек. Покой нам и правда только снился. Но, по крайней мере, теперь у меня был свой личный пророк в виде пти-брабансона, чтобы встречать этот хаос во всеоружии.

***

      Когда Эстелла скрылась за дверью, в гостиной воцарилась та особая, густая тишина, что возникает лишь между теми, кто знает друг друга слишком долго и слишком хорошо. Воздух стал тяжёлым от невысказанных слов и старых обид.       Ребекка, вертя в руках бокал с вином, бросила многозначительный взгляд на братьев, беззвучно оценивая их готовность к очередному раунду вечного спора.       — Ну что, — начала она, развалившись на диване с видом зрителя в первом ряду. — Похоже, пока тебя не было, наш маленький цветочек не только не завял, но и обзавёлся шипами. И, кажется, твой брат успел о них уколоться.       Клаус, не удостоив её ответом, медленно подошёл к бару и налил себе виски.       — Так, — он сделал глоток и повернулся к Элайдже, прислонившемуся к каминной полке. — Начнём с самого интересного. Что это был за взгляд?       Элайджа не моргнул глазом.       — Не понимаю, о чём ты, Никлаус.       — Не играй со мной в эти игры, Элайджа, — раздражённо бросил Клаус. — Я про тот взгляд, которым ты провожал её, когда она уходила.       Элайджа провёл рукой по безупречным складкам пиджака.       — Я выполнял твою просьбу, Никлаус. Я обеспечивал её безопасность. Всё остальное не имеет значения.       — Всё остальное всегда имеет значение! — Клаус стукнул стаканом по столешнице, и хрусталь громко звякнул. — Ты думал, я не замечу? Ты думал, я не увижу, как изменилось твоё отношение к ней?       — Возможно, я просто, как ты и хотел, научился видеть в ней не просто твоё продолжение, а личность, — холодно парировал Элайджа. — Или тебя беспокоит, что твоя "собственность" вызвала чей-то искренний интерес?       Воздух затрепетал от столкновения двух древних, равных по силе существ. Ребекка наблюдала за ними с прищуром, переводя взгляд с одного на другого.       — Меня беспокоит, — прошипел Клаус, подходя к брату вплотную, — что ты забываешь, кто она. И кто ты. И кем я для неё являюсь.       Элайджа наконец оторвался от камина и встретился с ним взглядом. В его тёмных глазах вспыхнул огонь, который видели очень немногие.       — Я забываю? — его голос прозвучал тихо, но с убийственной чёткостью. — Или, может, это ты забываешь, Никлаус? Забываешь, что даже у тебя не может быть вечной монополии на чью-то душу. Даже на её.       Повисла гробовая тишина. Ребекка перестала вертеть бокал в пальцах. Два брата стояли, измеряя друг друга взглядами, и в пространстве между ними бушевала буря из старых ран, ревности и той странной, новой связи, что незримо возникла вокруг Эстеллы.       — Она моя дочь, — с вызовом повторил Клаус.       — Да, — согласился Элайджа, не отводя взгляда. — Но теперь ты не единственный в её жизни. И, кажется, это пугает тебя даже больше, чем наш отец.       Он развернулся и направился к выходу, но на пороге остановился.       — Не волнуйся, брат, — бросил он через плечо. — Я прекрасно помню свои обязательства. И свои границы. По крайней мере, те, что остались.       Дверь за ним закрылась, и Клаус остался наедине с тяжёлым молчанием и словами брата, которые, он знал, были правдой. Самой неприятной из всех возможных.       — Ник, ты идиот.       Слова Ребекки прорезали ту тягостную тишину, которая повисла после ухода Элайджи. Клаус медленно развернулся к ней, но она даже не дрогнула под его тяжёлым взглядом.       — Ты сам представил Элайдже Эстеллу как простую ведьму, — она говорила быстро, вставая с дивана и приближаясь к нему. — Ты позволил ему три месяца изучать её! Ты думал, он будет смотреть на неё как на мебель? Он — Элайджа! Его разум жаждет загадок, а она оказалась самой сложной и интересной из всех, что он встречал за последние столетия!       Она остановилась прямо перед ним.       — И ты действительно удивлён, — её голос звенел от сарказма, — что за эти месяцы между ними что-то возникло? Что Эстелла могла привлечь чьё-то внимание? Тем более нашего вечно одинокого, вечно анализирующего брата? Ты сам создал эти условия, а теперь ведёшь себя так, будто он преступил черту!       Клаус стоял, сжимая кулаки, но в его глазах, помимо гнева, мелькнуло осознание. Он отвёл взгляд, и его плечи слегка опустились под тяжестью её слов.       — Она моя, Ребекка, — прорычал он, но в его голосе уже не было прежней ярости.       — О да, конечно, твоя, — Ребекка покачала головой, и в её голосе внезапно послышалась жалость. — Но владение — это не просто право повелевать, Ник. Иногда это ещё и ответственность. И понимание, что твоё сокровище могут захотеть другие. И ты не можешь просто приказать им не хотеть. Особенно когда сам дал им повод его рассмотреть.       Она повернулась и пошла к двери, оставив его одного с гнетущей тишиной и неприятной правдой, которая, как он теперь понимал, всегда была очевидна для всех, кроме него самого.       

***

             Клаус тихо подошёл к комнате Эстеллы, но не вошёл, замерев на пороге. Он молча наблюдал за её сном. Лунный свет отливал серебром в её волосах, а лицо, лишённое обычной дерзости, казалось удивительно юным и беззащитным.       Именно в этот момент его взгляд наткнулся на другую фигуру в полумраке коридора. Элайджа. Тот стоял у своей двери, скрестив руки на груди и слегка наклонив голову. Очевидно, он смотрел туда же. И, возможно, делал это уже какое-то время.       В воздухе повисло тяжёлое, безмолвное напряжение.       Клаус не стал прогонять брата. Не стал сыпать угрозами. Вместо этого он, не отрывая взгляда от спящей Эстеллы, задал вопрос:       — Она хорошо спала, пока меня не было?       На самом деле он спрашивал не только о её сне, но и о её покое. О безопасности. О тех ночах, когда он не мог лично убедиться, что с ней всё в порядке.       Элайджа не ответил сразу. Он тоже смотрел на спящую Эстеллу, и в его глазах мелькнула тень той самой ответственности, что легла на него.       — Достаточно хорошо, — наконец прозвучал его тихий, ровный голос из темноты. — Пока кошмары обходили её стороной. И пока я был рядом, чтобы их отогнать.       Его слова не были вызовом. Они были признанием. Ответственность была исполнена. Граница — не пересечена.       Клаус медленно кивнул, всё ещё глядя на дочь. На данный момент этого было достаточно. Он сделал шаг назад, в тень коридора, и тихо закрыл дверь, оставив Эстеллу спать под двойной, нерушимой охраной двух самых опасных существ в этом мире.       — Когда ты нашёл её, Никлаус. Почему ты решил оставить её у себя, а не отдать в чужие руки?       Вопрос Элайджи повис в воздухе, и на этот раз в нём не слышалось привычного холодного любопытства. В его словах была искренняя потребность понять. Разглядеть ту самую трещину, через которую в душу его брата пробилось что-то человеческое.       — Ты мог просто отнести её в приют. Ей бы нашли семью. Обычную, человеческую семью. Тебе не нужно было брать на себя ответственность за чужого ребёнка. Но ты это сделал. Ты растил её сам… В одиночку. Без нас.       Клаус замер. Он не обернулся, продолжая смотреть на закрытую дверь.       — Я и пытался, — его голос прозвучал приглушённо, почти смущённо. — Отнёс к той чёртовой службе защиты детей. Думал, так будет правильнее. Цивилизованнее.       Он медленно повернулся, и в его глазах, освещённых лунным светом, читалась досада, смешанная с невольным восхищением.       — А она… она взяла и разнесла полздания одним криком, — на его губах на мгновение мелькнула улыбка. — Не плачем. Нет. Таким… рёвом. От которого стёкла вылетели и сирены на всей улице взвыли. Словно сама реальность воспротивилась тому, чтобы я её отдавал.       Он посмотрел прямо на Элайджу.       — И я стоял среди этого рвущего уши вопля, осколков и воя сирен, не в силах отвести от неё взгляд. А она… замолчала и уставилась на меня своими глазищами, будто говоря: «Ну что? Попробуй теперь, отдай!»       Он сделал паузу, и следующая фраза прозвучала уже без напускной бравады, а с той самой, редкой уязвимостью, которую он позволял себе лишь в самые важные моменты.       — И я понял. Не я её выбрал. Это она меня выбрала. И разве мог я, Клаус Майклсон, отказать такому вызову? — он покачал головой. — Нет. Я забрал её, потому что она была моей находкой. И моей головной болью.       Он снова посмотрел на дверь.       — А потом… потом она перестала быть просто находкой. Она назвала меня «папой». И я… я просто не смог вынести мысли, что это слово может быть обращено к кому-то другому.       Элайджа молчал. Все его теории, все расчёты разбивались об эту абсурдную, жестокую и по-своему прекрасную истину. Это не был продуманный план. Это не была стратегия. Это была судьба, вручившая его брату не просто ребёнка, а бомбу замедленного действия, которая оказалась самым ценным, что у него когда-либо было.       И в этом молчаливом признании не было места для споров.