Уязвимая точка

Глава 13

      Тьма медленно поглощала меня. Вокруг раздавались незнакомые, приглушённые голоса. Я стояла посреди… чего? Пустоты? Я не знала… Шаг. Ещё шаг. Я не слышала эха и не чувствовала своих шагов — казалось, будто я плыву по воздуху, а не иду. И в этот момент пришло запоздалое и ясное осознание: это всё сон. Я во сне.       Я попыталась выбраться, проснуться, сделать хотя бы одну попытку пошевелиться. Но сон поглощал меня ещё сильнее, становясь густым и удушающим.       Где-то рядом раздались шаги, а затем я услышала голос… Знакомый голос…       А затем — резкий, пронзительный звук, будто хрустальная люстра разбилась вдребезги о каменный пол. И голоса, накладывающиеся друг на друга:       Ты должна разбудить… Убей его… Разбуди… Ты не должна быть здесь… Убей, убей…       Я зажмурилась и заткнула уши, пытаясь отгородиться от голосов и давящей на глаза темноты. Всё это было странно. Всё это было неправильно. Сердце забилось громче, дыхание участилось, становясь прерывистым и болезненным.       Я должна бороться. Это всё сон, это неправда.       — Стелла… — кто-то позвал меня, но голос донёсся будто сквозь толщу воды. Темнота вокруг сгустилась, поглощая звук.       Я резко открыла глаза и прислушалась, но всё равно не могла разобрать, чей это голос.       Кто меня зовёт? Кто называет меня так? Стелла?       — Что происходит? — раздался ещё один голос, более чёткий, но полный тревоги.       Я снова провалилась во тьму, слыша пронзительный звон. Что-то металлическое со стуком упало на каменный пол.       Майкл… Майкл… Майкл…       — Дыши, — прозвучало над самым ухом. Голос был твёрдым, знакомым. В нём не было ни капли паники, только абсолютная, несгибаемая уверенность. — Это всего лишь сон. Вырвись из него.       Я медленно, с огромным трудом, сделала вдох. И выдох. Ещё один вдох… Воздух обжёг лёгкие, но тьма понемногу начала рассеиваться, словно туман на рассвете.       Едва открыв глаза, я зажмурилась от резкого яркого света. Оглядевшись, я поняла, что нахожусь в холодном каменном подвале, сижу на полу, прислонившись спиной к одному из гробов. Воздух пах пылью, старой древесиной и чем-то ещё — возможно, кровью.       — Ты вернулась, — тот же твёрдый голос прозвучал прямо надо мной.       Я медленно подняла глаза. Надо мной нависали Элайджа, Клаус и Ребекка. Их обычно непохожие лица сейчас были одинаково напряжены.       Затем кто-то коснулся моего виска, и я вздрогнула, отшатнувшись от этого прикосновения.       — Холодно, — хрипло выдавила я.       — Просто ты слишком горячая, — тихо произнёс Клаус. Его рука, только что лежавшая на моём лбу, теперь была сжата в кулак.       — Сомнительный комплимент, — я попыталась пошутить, но шутка застряла в горле, превращаясь в стон.       Всё тело действительно горело изнутри. Дышать было тяжело. Каждый вдох превращался в глоток лавы, обжигающий гортань и лёгкие.       — Они… хотят освободить Майкла, — выдохнула я, и с этими словами последние силы покинули меня.

***

      Клаус сидел на краю кровати, сжимая в своих руках горячие, почти обжигающие пальцы дочери. Её температура была слишком пугающей. Каждое прерывистое дыхание Эстеллы отзывалось в его сердце глухой, ноющей болью.       Ребекка бережно сменила просохшее полотенце на её лбу на новое, прохладное. Вода каплями скатилась по виску девушки, но та даже не шелохнулась, погружённая в лихорадочный бред.       — Они нашли способ пробиться к ней, — тихо повторил Клаус. Он смотрел не на брата и сестру, а на Эстеллу, словно силой воли мог вырвать её из этого кошмара. — Используют её как… проводник. Или мишень.       Поправив простыню, Ребекка прямо заявила:       — Значит, нужно найти этих ведьм и заткнуть их. Навсегда.       — Слишком просто, — тут же встрял Элайджа, стоявший у камина. Его неподвижная поза и сцепленные за спиной руки выдавали напряжённый ход мыслей. — Если они рискнули атаковать так открыто, значит, они спешат. Бессмысленно давить муравейник, не найдя матку.       — Матку? — Клаус наконец оторвал взгляд от дочери, и в его глазах вспыхнул знакомый хищный блеск. — Ты думаешь, за этим стоит кто-то другой? Не просто стая местных амбициозных карг?       — Я думаю, что случайных совпадений не бывает, — Элайджа медленно повернулся к ним. — Майкл — не просто древний артефакт. Он — оружие. И кто-то очень хочет это оружие заполучить, используя для этого самую неочевидную и самую уязвимую точку, — его взгляд скользнул к Эстелле. — Её.       В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием девушки. Ребекка замерла с мокрым полотенцем в руках, с внезапной ясностью осознавая все возможные последствия.       — Кто? — односложно выдохнул Клаус. В этом коротком слове звучала вся его ярость, весь страх и вся готовность разорвать в клочья любого, кто посмел тронуть его дочь.       — Пока не знаю, — признался Элайджа. — Но теперь у нас есть направление. Мы ищем не просто ведьм. Мы ищем того, кто их направляет. Того, кому Майкл понадобился настолько, чтобы объявить нам войну через Эстеллу.       — Это не важно! — не выдержала Ребекка, снова подав голос и с силой выжимая полотенце в тазик с водой. — Если ведьмы напали на неё, пытаясь таким образом освободить отца, то нам надо оборвать эту связь, а уже потом разбираться с источником.       — Ребекка права, — тяжело вздохнул Элайджа. Его взгляд против воли снова вернулся к дрожащим векам Эстеллы. — Мы должны прервать эту связь. И для этого нам понадобится помощь другой ведьмы. Бонни Беннетт.       Клаус усмехнулся, и в его ухмылке не было ни капли веселья:       — Ты думаешь, она будет нам помогать? После всего, что случилось с её подругой? После того как я чуть не убил её саму? Она скорее сама присоединится к этому хору в её голове.       — Мы не оставим ей выбора, Никлаус, — произнёс Элайджа с ледяным спокойствием, и эти слова прозвучали как окончательный приговор. Он подошёл к кровати, и его тень накрыла Эстеллу. — Её моральные принципы — роскошь, которую она не сможет себе позволить. Она поймёт это, когда узнает, что на кону не только жизнь Эстеллы. Если ведьмы пробудят нашего отца, использовав её как марионетку, последствия будут катастрофичны для всего города и для всех, кого она любит. Бонни не глупа. Она поймёт.       Клаус внимательно посмотрел на брата, оценивая его план. Злоба в его глазах медленно сменялась холодным, расчётливым согласием.       — Хорошо, — он коротко кивнул. — Мы попробуем твой способ. Но если эта девочка-ведьма хоть на секунду усомнится…       — Она не усомнится, — перебил Элайджа. Его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Потому что я сам с ней поговорю. И она не посмеет перечить.       В его тоне не было угрозы. Было лишь простое изложение фактов. Словно это уже случилось, а не вот-вот случиться. И от этого становилось ещё тревожнее.       Ребекка, до этого молча наблюдавшая за братьями, резко выпрямилась.       — Тогда чего мы ждём? — её голос звенел решимостью. — Чем быстрее мы поговорим с Бонни, тем быстрее прекратятся эти кошмары.       Клаус медленно отпустил руку Эстеллы, его пальцы на мгновение задержались на её горячем запястье.       — Оставайся с ней, — приказал он Ребекке. — Ни на шаг не отходи.       — И не подумаю, — она села на край кровати, принимая пост.       Клаус и Элайджа обменялись короткими, полными понимания взглядами. Война, которую они так долго вели в тени, только что перешла на новый, более опасный виток. И теперь их самой уязвимой точкой оказалась та, что лежала без сознания. Они выйдут на эту охоту. И они найдут тех, кто посмел к ней прикоснуться. А потом… потом будет расплата.

***

      — Я не буду вам помогать! — воспротивилась Бонни, стоя на пороге собственного дома. Её поза была напряжённой, а в глазах горела смесь страха и решимости.       — Боюсь, милая, что у тебя нет другого выбора, кроме как помочь, — с кровожадной усмешкой парировал Клаус, непринуждённо прислонившись к косяку двери. — Потому что если ты ничего не сделаешь, то будешь стоять и смотреть, как я медленно и мучительно убиваю всех твоих друзей, а затем превращаю этот город в кровавую баню.       Они с Элайджей не были приглашены и не могли переступить порог дома, чтобы применить грубую силу. Но им и не нужно было входить. Их присутствие за дверью, их голоса, их обещания жестокости, витавшие в ночном воздухе, и были их настоящим оружием.       Элайджа, стоявший чуть поодаль, равнодушно поправил манжеты. Его взгляд был тяжёлым и безжалостным.       — Мисс Беннетт, — его бархатный голос прозвучал тихо, но четко, — вы неправильно понимаете ситуацию. Это не переговоры. Это требование. Кто-то использует ритуал, чтобы атаковать членов нашей семьи. Вы либо поможете нам его оборвать, либо… — он сделал небольшую, выразительную паузу, позволив ей самой додумать последствия, — станете частью проблемы. А с проблемами мы разбираемся быстро и без сантиментов.       Бонни сглотнула, её пальцы сжали дверной косяк так сильно, что посветлели костяшки.       — Я не знаю, о чём вы говорите.       — Не лги, — мягко, но безжалостно парировал Элайджа. — Мы оба знаем, что сила твоего рода позволяет тебе чувствовать подобные вмешательства. Ты знаешь, откуда исходит атака. И ты знаешь, как её остановить.       — Даже если бы я и знала, я не стала бы вам помогать! — выкрикнула она, и в её голосе зазвучала отчаянная, почти безрассудная смелость. — После всего, что вы сделали!       Клаус тихо рассмеялся.       — О, дорогая Бонни, — он покачал головой, словно сожалея о её наивности. — Всё, что мы «сделали», меркнет по сравнению с тем, что я собираюсь сделать, если с моей дочерью что-то случится. Начну, пожалуй, с брата Елены. Джереми, кажется? У него такая… хрупкая шея.       Лицо Бонни побледнело. Она посмотрела на Элайджу, ища в его невозмутимом лице хоть каплю сомнения или жалости, но не нашла ничего, кроме холодной вежливости палача.       — Вам нужен ясновидящий, а не я, — прошептала она, отступая на шаг вглубь прихожей. — Это не моя специализация.       — Но твоя бабушка была одной из сильнейших, — вступил Элайджа, его слова были точными и выверенными, как удар. — И её знания, её заклинания… они всё ещё здесь, с тобой. В твоей крови. Ты либо используешь их, либо мы найдём кого-то, кто заставит тебя это сделать. Возможно, твоего отца. Говорят, что он все еще в городе. И, по слухам, весьма… уязвим.       Это был последний довод. Бонни зажмурилась, словно пытаясь отгородиться от кошмара, в который превратилась её жизнь. Она стояла на пороге своего дома, а два древних монстра методично разбирали по кирпичикам все её защиты, угрожая всему, что было ей дорого.       Когда она снова открыла глаза, в них не было ничего, кроме горького поражения и немой ненависти.       — Что вам нужно? — её голос был безжизненным, как эхо.       Клаус ухмыльнулся, но в его улыбке не было триумфа, а лишь холодное удовлетворение от того, что всё идёт по плану.       — Впусти нас, мисс Беннетт, — произнёс Элайджа, и его слова прозвучали не как просьба, а как приказ, не терпящий возражений. — Покажи, на что по-настоящему способна ведьма из рода Беннетт.

***

      — Вот это да! — раздался восторженный возглас Кола, едва он переступил порог комнаты Эстеллы, где на краю кровати сидела Ребекка. Его взгляд с жадным любопытством устремился к фигуре на кровати. — Человек… Как же интересно…       Ребекка резко подскочила, мигом оказываясь рядом с братом. Тем самым она закрыла ему обзор на Эстеллу, встав между ними как живой щит.       — Как ты выбрался? — взволнованно прошипела она, осматривая его с головы до ног. Он выглядел… сытым. Слишком сытым. Судя по горящим глазам и бурной энергии, исходящей от него, он или опустошил все запасы донорской крови в особняке, или нашел себе перекус на стороне. Элайдже это определенно не понравится.       — Если бы я знал, сестрёнка, — он подмигнул ей, пытаясь заглянуть за её плечо, но Ребекка резко шагнула в сторону, снова преградив ему путь. Кол с притворной невинностью достал кинжал из кармана и начал подбрасывать его вверх. Ребекка даже бровью не повела. — Лежу, значит, лежу. Открываю глаза — вокруг кромешная тьма. Ни шороха, ни звука. Вылезаю из гроба, осматриваюсь, а там, представь, наш отец в одном из гробов, и это… — он снова подбросил клинок, — рядом.       Ребекка нахмурилась, в её сознании складывалась тревожная картина. Выходило, что Эстелла, пытаясь разбудить Майкла и одновременно сопротивляясь магии ведьм, по ошибке вытащила кинжал не из него, а из Кола. А они все в суматохе этого попросту не заметили.       — Так кто это там у тебя лежит на кровати? — спокойно, почти игриво произнёс Кол, в шутку приподнимаясь на носках, будто пытаясь заглянуть за её плечо. Хотя он и так отлично видел бледную, покрытую испариной девушку. — Кажется, ей нехорошо.       Ребекка на мгновение отвлеклась, бросив взгляд на Эстеллу. И этого мгновения оказалось достаточно.       Кол мгновенно воспользовался её оплошностью. Он не побежал — он растворился в воздухе, и в следующий миг уже стоял у изголовья кровати, склонившись над беспомощной Эстеллой и с хищным любопытством вглядываясь в её лицо.       — О-о-о, — протянул он с нескрываемым интересом. — Горит, бедняжка. Что вы, милые родственнички, с ней сделали?       — Ничего мы с ней не сделали! — огрызнулась Ребекка, пытаясь оттащить его. — На неё напали!       — Напали? — Кол фыркнул, не отводя взгляда от Эстеллы. Его палец потянулся, чтобы прикоснуться к её виску, но Ребекка резко ударила его по руке.       — Не трогай её!       — Ой, ревнуешь? — он усмехнулся, наконец отходя на шаг, но его глаза продолжали жадно впитывать детали. — Расслабься, я не собираюсь кусать новую игрушку. Пока что. Просто интересно… кто она такая, что вокруг неё собрался весь наш милый семейный цирк?       Ребекка застыла, понимая, что ситуация вышла из-под контроля. Кол был непредсказуем в своей нормальной форме, а уж пробудившийся после столетнего сна… Он был катастрофой на ножках.       — Она под нашей защитой, Кол, — твёрдо сказала Ребекка, вставая между ним и кроватью. — И если ты тронешь её, Ник и Элайджа снова упрячут тебя в гроб. На этот раз без возможности пробуждения.       Кол поднял бровь, но в его глазах вспыхнул не страх, а азарт.       — О, угрозы! Как трогательно. Значит, она и впрямь важна, — он вновь скользнул взглядом по Эстелле. — Ладно, ладно, не кипятись. Я просто поиграю… как-нибудь потом. А пока… — он развернулся к двери, — пожалуй, изучу этот новый, такой занятный мир. И найду себе кого-нибудь… на ужин.       С этими словами он растворился в коридоре, оставив Ребекку наедине с больной Эстеллой и нарастающей тревогой. Пробуждение Кола стало последней каплей во взрывоопасной ситуации, которая и без того трещала по швам. Теперь на свободе был ещё один безумный, любопытный Первородный, который явно заинтересовался их самой уязвимой тайной.

***

      Дверь комнаты с силой распахнулась, ударившись о стену, и на пороге возникли Элайджа и Клаус, буквально втолкнувшие перед собой Бонни. Ведьма выглядела бледной и подавленной, но в её глазах пылала решимость, граничащая с отчаянием.       Их торжественное появление было мгновенно омрачено картиной, представшей перед ними.       Кол небрежно развалился на диване, словно незваный гость, присвоивший себе трон, и лениво подбрасывал в воздух кинжал. Увидев вошедших, он не выказал ни страха, ни удивления, а лишь с напускной ленью приподнял бровь, окидывая прибывших оценивающим взглядом, будто это они были непрошеными гостями в его владениях.       — Ну-ну, — протянул он, и в его голосе зазвучали сладкие, ядовитые нотки. — Какая многочисленная и… пёстрая компания. Брат, сестра… — его взгляд скользнул по Клаусу и Ребекке, а затем замер на Элайдже, — и, разумеется, наш добродетельный Элайджа. Не ожидал встретить тебя в таком обществе. И кто эта очаровательная спутница?       Он кивнул в сторону Бонни, чьё лицо исказилось гримасой ненависти при виде него:       «Ещё один первородный, чёрт бы его побрал!»       Клаус замер в дверях, его взгляд молниеносно окинул комнату, считывая обстановку: Ребекка, застывшая в напряжённой позе у кровати; Кол, развалившийся на диване с видом полного хозяина положения; и Эстелла — всё такая же беззащитная, пылающая жаром.       — Кол, — его голос прозвучал тихо, но в нём таилась опасность, готовая вырваться наружу. — Ты очнулся не вовремя.       — О, я бы сказал, как раз вовремя, — парировал Кол, с ловкостью жонглёра ловя падающий клинок. — Вечеринка, судя по всему, в самом разгаре. И, кажется, я пропустил самое интересное, — его взгляд снова скользнул к Эстелле. — Кто наша маленькая… пациентка?       Элайджа, не теряя ни секунды, шагнул вперёд, его безупречное спокойствие было грознее любого крика Клауса.       — Это не твоя забота, Кол. Ты должен вернуться в свой гроб. Сейчас же.       — Должен? — Кол фыркнул, медленно поднимаясь с дивана. — Я столько времени пролежал в темноте по воле моих дорогих братьев. Думаешь, я снова позволю запереть себя так легко? Особенно сейчас, когда вокруг происходит нечто столь… интригующее.       Он сделал шаг в сторону кровати. Ребекка тут же сдвинулась, перекрывая ему путь, а Клаус издал низкий, предупреждающий рык.       В этот момент Бонни, воспользовавшись моментом, рванулась вперёд, к Эстелле.       — Мне нужно до неё дотронуться! Мне нужно чувствовать связь, чтобы разорвать её!       Кол, увидев её движение, ухмыльнулся.       — А, значит, это ведьма? — его интерес вспыхнул с новой силой. Он сделал шаг, преграждая Бонни путь. — И она здесь, чтобы помочь? Как трогательно.       Напряжение достигло предела. Один неверный шаг и комната превратилась бы в кровавую арену для схватки Первородных, где самой уязвимой мишенью оказалась бы беспомощная девушка.       — Папа, — раздался хриплый шёпот Эстеллы.       Этот едва слышный, слабый звук прорезал тишину. Он был тише шёпота, но прозвучал громче любого крика.       Все замерли.       Кол, собиравшийся сделать очередной язвительный комментарий, застыл с полуоткрытым ртом. Его насмешливый интерес на мгновение сменился чистым, неподдельным изумлением. Взгляд метнулся с бледного лица девушки на лицо Клауса, искажённое гримасой шока… и чего-то куда более глубокого.       Клаус замер как вкопанный. Вся его ярость и готовность к разрушению исчезли, сменившись одним-единственным, всепоглощающим импульсом. Он уже не смотрел на Кола. Тот перестал для него существовать.       В следующее мгновение гибрид был у кровати, отстраняя Ребекку одним плавным, но неоспоримым движением. Его руки, ещё секунду назад сжатые в кулаки, теперь с невероятной бережностью обхватили лицо дочери.       — Я здесь, — его голос, всегда такой твёрдый и насмешливый, сейчас звучал непривычно тихо. — Я здесь, Стелла.       Элайджа, воспользовавшись шоком Кола, мгновенно оценил ситуацию. Он не стал тратить время на угрозы. Вместо этого он мягко, но настойчиво подтолкнул Бонни вперёд.       — Сейчас, мисс Беннетт, — его бархатный голос прозвучал как команда, не терпящая возражений. — Пока он отвлечён.       Бонни, всё ещё потрясённая внезапной переменой в атмосфере, кивнула и, дрожащими руками, протянула ладони над телом Эстеллы, закрывая глаза, чтобы сосредоточиться на невидимых нитях магии.       Кол медленно отступил на шаг, наблюдая за разворачивающейся сценой с новым, незнакомым ему самому чувством. Он видел, как Клаус смотрел на девушку с такой неприкрытой уязвимостью. Видел, как вся ярость и мощь первородного растаяли в одном-единственном слове.       Он не проронил ни слова. Просто стоял и смотрел, а в его глазах, помимо изумления, мелькнула тень чего-то давно забытого.       И в центре этого внезапно наступившего затишья была лишь Эстелла, чьё сознание металось в лихорадочном бреду, и Клаус, который держал её, как самое хрупкое сокровище в этом мире, забыв обо всём на свете.       Кол тихо свистнул, нарушая затянувшуюся паузу.       — Папа? — он перевёл взгляд с Клауса на Эстеллу и обратно, а на его лице расплылась широкая, понимающая ухмылка. — Ну конечно! Всё встаёт на свои места. Вот почему ты такой… отечески-озабоченный. Поздравляю, братец. Не знал, что ты способен на такое.       Клаус проигнорировал его. Всё его внимание было поглощено дочерью. Он провёл рукой по её мокрому от пота лбу, и этот жест был на удивление нежным.       — Продолжай, — бросил он через плечо Бонни, но его голос уже приобрёл привычные стальные нотки. — И сделай это быстро.       Кол перевёл взгляд с Клауса на Элайджу. В его глазах теперь горел холодный, аналитический интерес. Он видел не просто сцену — он видел динамику. Видел, как ярость Клауса обратилась в безоговорочную, почти животную сосредоточенность. Видел, как Элайджа, всегда такой безупречно спокойный, стоял, отвернувшись к окну. Его спина была идеально прямой, но в самом этом жесте, в отказе смотреть на слабое, горячее тело на кровати, читалось напряжение. Не отвращение. Нет. А нечто более сложное.       «Интересно, — пронеслось в сознании Кола. — Он не может на неё смотреть? Почему? Потому что она дочь Ника? Или видеть её такой… невыносимо для него?»       Элайджа стоял у окна, вглядываясь в ночь, но не видя ни звёзд, ни спящего города. Его взгляд был обращён внутрь, где вставали образы, от которых он тщетно пытался отвернуться: бледность её кожи, синева под глазами, хрупкие запястья на одеяле. Каждый из них отзывался в нём странной, непривычной болью. Он, веками приучавший себя к бесстрастию, чувствовал нечто настолько острое, что ему пришлось физически отстраниться, чтобы сохранить контроль. Он слышал её прерывистое дыхание, и каждый хриплый вдох отзывался тихим эхом в его собственном, давно мертвом сердце.       Кол медленно ухмыльнулся, складывая пазл в своей голове. Этот новый игрок, эта «дочь», не просто изменила расстановку сил. Она перевернула их с ног на голову. Она сделала непредсказуемого Клауса уязвимым. И она явно задела за живое невозмутимого Элайджу.       Он снова развалился на диване, возобновив свою игру с кинжалом, однако во взгляде читался уже иной, более цепкий и проницательный интерес.       — Интересная динамика, — протянул Кол, растягивая слова. — Один играет в заботливого отца… — он кивнул в сторону Клауса, — а другой… — его взгляд снова упёрся в спину Элайджи, — предпочитает делать вид, что его тут нет. Прячется за занавеской собственной учтивости.       Он повысил голос, обращаясь к Элайдже:       — Скажи, братец, окно такое интересное? Или просто не можешь смотреть, как твой брат держит за ручку свою маленькую девочку?       Элайджа не повернулся. Но Кол увидел, как дрогнула его челюсть. Маленькая, почти невидимая победа.       — Заткнись, Кол, — прорычал Клаус, не сводя глаз с Эстеллы. Но его хватка на её руке слегка ослабла.       — Ой, прости, прости, — Кол притворно смутился. — Я просто восхищаюсь семейной идиллией. Такая трогательная картина. Папа, дочка… и дядя, который внезапно обнаружил неотразимую прелесть в оконных рамах.       Он знал, что играет с огнём. Но это было так весело. За век томительного заточения он отвык от таких сочных, таких болезненных ниточек, за которые можно дёргать. А здесь их было целое полотно.       Элайджа медленно повернулся. Его лицо было абсолютно спокойным, маска снова на месте. Но Кол, знавший брата веками, уловил ту самую холодную ярость, что пряталась в глубине его глаз.       — Твои комментарии излишни, — произнёс Элайджа, и его голос был обманчиво спокойным.       — Всё, что я говорю, продиктовано лишь заботой о семейной гармонии, — парировал Кол, широко улыбаясь. — Просто хочу убедиться, что всё… на своих местах.       И он с наслаждением наблюдал, как напряжение в комнате сгущается, становясь почти осязаемым. Теперь спектакль был не только про больную девушку и ведьму. Он был про них всех. И Кол получил билет в первый ряд на это грандиозное представление.

***

      Я тяжело распахнула глаза, пытаясь не застонать от боли, пронзившей всё тело. Каждый мускул горел, голова раскалывалась на части, а руки дрожали так, что я едва могла сжать пальцы. Горло было сухим и обожжённым, словно я неделю глотала раскалённый песок.       Сделав слабую попытку приподняться или хотя бы издать какой-нибудь звук, я бессильно плюхнулась обратно на подушки, так и не сумев произнести ни слова. Но, как выяснилось, мой голос был и не нужен.       Дверь в спальню с силой распахнулась, впустив целую делегацию незваных гостей. Первым ворвался Клаус, его лицо было искажено гримасой ярости и беспокойства. Следом появилась Ребекка. А Замыкал шествие Элайджа. Его пронзительный взгляд сразу же нашёл мои глаза, безжалостно оценивая внешний вид и сканируя моё состояние.       И… Кол? Когда он успел очнуться? Он стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку, с привычной ленивой усмешкой на губах. Но в его взгляде горел острый, живой интерес.       — Ты вернулась, — голос Клауса прозвучал сдавленно. Он оказался у кровати в два шага, его ладонь легла мне на лоб, проверяя температуру. Напряжение в его плечах немного отступило. — Чёрт возьми, Стелла…       Ребекка тут же схватила со столика графин и налила воды в стакан.       — Пей. Медленно.       Элайджа не приближался, сохраняя почтительную дистанцию, но всё его внимание было безраздельно приковано ко мне. Он молча наблюдал, как я с трудом делаю первый глоток, и в его обычно нечитаемом взгляде мелькнула та же тень облегчения, что и у Клауса. Только тщательно скрытая под слоем безупречного самообладания.       Кол с интересом наблюдал за всей этой суетой.       — Ну, разве не трогательно? — в его голосе звучали насмешливые нотки, но на сей раз уже без прежней язвительности. — Настоящий семейный портрет. Заботливый отец, встревоженная тётя, бдительный дядя… — его взгляд остановился на мне. — И наша главная героиня, наконец-то вернувшаяся в мир живых. Добро пожаловать обратно, дорогая. Ты устроила нам шоу.       Я проигнорировала его, снова отпивая воды. Горло по-прежнему болело, но сознание медленно прояснялось, а вместе с ним возвращались и обрывки памяти.       — Майкл… — прошептала я, и мои пальцы инстинктивно вцепились в рукав Клауса. — Они… они хотели…       — Я знаю, — его голос понизился, становясь тихим и опасным. Он опустился на край кровати рядом со мной. — Но теперь они имеют дело со мной. А ты… ты будешь отдыхать.       Его взгляд скользнул в сторону Элайджи, и в воздухе повисло безмолвное сообщение, понятное лишь им двоим. Элайджа ответил едва заметным кивком.       — Ну что, милая, — Кол двинулся вглубь комнаты и замер у изголовья кровати с таким видом, будто собирался устроиться поудобнее для долгой беседы. — Давай знакомиться. Я — Кол. А ты, должно быть, Эстелла. Ник рассказал мне трогательную историю о том, как вы встретились… Очень… душевно.       Его взгляд, полный насмешливого любопытства, скользнул по моему лицу:       — Сифон в нашей семье. Вот это интересно.       Я медленно моргнула, пытаясь осмыслить ситуацию. Сколько же я пролежала без сознания, если они успели не только разбудить Кола, но и устроить семейный совет с моим участием в качестве главной темы?       — Ты была без сознания два дня, Эстелла, — спокойно произнёс Элайджа, словно читая немой вопрос в моих глазах. — Бонни Беннетт разорвала связь между тобой и мёртвыми ведьмами. Они пытались использовать тебя, чтобы пробудить отца и, судя по всему, позволить ему завершить начатое.       «Завершить начатое».       Все в комнате прекрасно понимали, что он имел в виду. Убить Клауса.       — Ладно, ладно, хватит нагнетать, — не выдержала Ребекка, забирая из моих дрожащих рук пустой стакан. — Дайте ей уже отдохнуть. Она едва глаза открыла.       Но Кол не унимался. Он снова окинул меня насмешливым взглядом, а затем сладко, с притворной заботой произнес:       — Если будешь плохо себя вести, я позволю называть себя «дядя Кол».       Я неосознанно фыркнула, несмотря на слабость. Я сразу поняла, к чему он клонит. Это была его провокационная, граничащая с опасностью игра. Но в то же время эта игра признавала моё место в этой безумной семье.       — Хорошо, «дядя Кол», — с вызовом передразнила я, вкладывая в слова максимум наглости.       В его глазах вспыхнул огонь неподдельного, почти детского возбуждения, он чуть ли не подскочил от удовольствия.       — Умница. Быстро учишься, — усмехнулся Кол, разглядывая моё лицо. — А ты Элайджу тоже зовешь дядей? «Дядя Элайджа»?       Он бросил взгляд на брата, всё ещё стоявшего поодаль, и в его тоне явно прозвучал вызов.       Воздух в комнате вновь наэлектризовался, и повисла красноречивая пауза. Ребекка застыла с кувшином в руках, её взгляд метнулся к Элайдже. Даже Клаус, до этого хранивший мрачное молчание, с внезапным интересом приподнял бровь.       Все взгляды были прикованы ко мне и к Элайдже. Он стоял неподвижно, как статуя. Его лицо оставалось бесстрастным, но я ощутила, как его безмолвное внимание стало ещё тяжелее, словно в ожидании ответа.       Я медленно перевела взгляд с Кола на Элайджу.       — Нет, — наконец ответила я, и мой слабый голос прозвучал чётко. — Я зову его просто Элайджа.       Уголки губ Элайджи дрогнули в едва уловимой, но совершенно однозначной улыбке. Это было не торжество, а тихое, безмолвное признание. Признание того, что между нами установилась своя, особая дистанция.       Кол громко рассмеялся, хлопая по спинке кровати.       — О, это становится ещё интереснее! — воскликнул он, смотря на Элайджу с новым, оценивающим интересом. — Кажется, у нас тут завелась своя маленькая фаворитка, братец. И, судя по всему, не без взаимности.       Клаус, до этого наблюдавший за сценой с каменным лицом, внезапно нахмурился. Его взгляд резко перебежал с меня на Элайджу, и в глубине его глаз вспыхнула острая, хищная подозрительность.       — Хватит дёргать её, Кол. Она только что очнулась, — резко проговорил он.       Кол с преувеличенной покорностью поднял руки вверх.       — Как скажешь, папочка. Не буду мешать вашему… семейному уюту.       Резко развернувшись, он вышел из комнаты. Однако на пороге задержался и бросил на прощание многозначительный взгляд, предвещающий новые проблемы.       Я откинулась на подушки, чувствуя полное истощение. Проснуться в эпицентре семейного хаоса Майклсонов — это было похоже на попадание в сумасшедший дом, где все смотрители тоже были пациентами. И самый буйный из них, кажется, только что решил, что я его новая любимая игрушка.

***

      Элайджа уселся в кресло с древним фолиантом, но слова на пожелтевших страницах расплывались, не желая складываться в предложения. Взгляд то и дело сам собой отрывался от книги и возвращался к кровати.       Эстелла спала спокойно. После сытного обеда, который она с трудом проглотила, её дыхание стало ровным и тихим. Одеяло было аккуратно подоткнуто до подбородка, одна рука лежала на груди, вторая — поверх одеяла. Казалось бы, перед нами идеальная картина покоя.       Но он не мог сосредоточиться.       Его пальцы бесцельно скользнули по краю страницы. Он перечитал один и тот же абзац уже трижды, но смысл упорно ускользал, вытесняемый более насущным: лёгким румянцем, вернувшимся на её щёки, безмятежностью её сна и самим фактом того, что она была живой и спокойной, а не поглощённой кошмаром, который он был не в силах остановить.       Он отложил книгу в сторону, издав тихий, почти раздражённый вздох. Это было нелогично. Это было бессмысленно. Он, мастер контроля и самообладания, оказался не в состоянии выполнить простейшую задачу — прочесть несколько страниц, пока его… пока она отдыхала в полной безопасности.       Его взгляд снова прилип к ней, отмечая плавное движение груди в такт дыханию и прядь волос, упавшую на лоб. Потребовалось всё его самообладание, чтобы не подойти и не поправить эту прядь. Это был бы неуместный жест. Слишком личный. Слишком… отцовский. А он не был ей отцом.       Он был… кем? Наставником? Опекуном? Союзником? Ни одно из этих слов не описывало всего того, что он чувствовал: тихой, но настойчивой потребности быть уверенным, что она в порядке. Эта потребность стала фоновым шумом в его голове, монотонным гулом, заглушающим всё остальное.       Снаружи послышались шаги. Клаус.       Элайджа мгновенно, почти рефлекторно, взял книгу обратно в руки и уставился на страницу, приняв вид человека, полностью поглощённого чтением. Его поза была безупречно расслабленной, а лицо спокойным.       Но когда дверь приоткрылась и в комнату заглянул Клаус, его взгляд первым делом метнулся не к брату, а к спящей дочери. Убедившись, что она спит, он кивнул Элайдже и так же тихо закрыл дверь, уходя прочь.       И только когда шаги затихли, Элайджа позволил себе снова отвести взгляд от книги. Он не смотрел на страницу. Он снова смотрел на неё.       И в тихой, залитой солнцем комнате, под мерный ритм её дыхания, он наконец позволил себе признать горькую и неудобную истину: никакой древний фолиант не мог сравниться с Эстеллой Майклсон. И никакая сила воли не была способна изгнать её образ из его разума.