Глава четвёртая. О прошлом из-за усталости и обещаниях.

— Голову бы оторвать тому, кто придумал это расписание. Я не выспалась, потому что до глубокой ночи писала реферат, заданный со вчера на сегодня. Мои глаза настолько сильно устали и покраснели, что хотелось вытащить яблоки из орбит и поместить в воду, чтобы дать им как следует отдохнуть. Все мои намерения создать элегантный образ на учёбу рассыпались ещё в пять часов утра, когда я взглянула на часы. Слава в это время сладко спал и видел десятый сон, ведь из нас двоих он всегда выбирал что угодно, но не учёбу во вред. Я же стремилась успеть и там, и тут, жертвуя сном и нервными клетками, причем, не только своими. Итого: я поспала три часа. С трудом разлепив глаза, я сразу же поползла в ванную, чтобы убрать синяки с нежной кожи лица. Умывшись холодной водой, я взглянула на себя в зеркало и несколько раз моргнула, чтобы убрать пелену с глаз и начать видеть. Последнее, что мне хотелось делать сейчас, — идти куда-либо. Но до учёбы осталось около двух часов, за которые нужно было вилепить из себя подобие человека. Налепив охлаждающие патчи под глаза, я вышла из ванной и на ходу убрала волосы в хвост. Слава уже приготовил нам кофе и заканчивал приготовление яичницы. Я с громким звуком приземлилась на стул и подпёрла голову подбородком. Глаза слипались сами по себе, и мне стоило титанических усилий не уснуть снова. Мой мозг словно находился в другом пространстве и не воспринимал, что я, проснувшись в восемь утра, а не в шесть, ни капли не выспалась. Уставившись в одну точку, на магнит из Парижа на холодильнике, я делала зарядку для глаз. — Может, не пойдёшь на первую пару? Ещё пару часов подремлешь, — предложил Слава, поставив на стол кружки с тарелками. Все блюда пахли восхитительно, но аппетит после сна ещё не проснулся. — И потом не ждать мне зачёта, а только пересдачи. Я для чего, по-твоему, всю ночь сидела за ноутбуком ради этой пары? Чтобы прогулять? Ну уж нет, — противилась я, начав раздражаться. Ещё одна причина вернуться в кровать. Сегодня не сдобровать даже тем преподавателям, которых я любила. — Хорошо, как скажешь, — кивнул Слава и приступил к еде молча, не став донимать меня. Он включил телефон и стал листать ленту социальных сетей, отвечать на сообщения друзей и проверять учебные чаты. Я надеялась, что хоть в одном из них написали об отмене всех сегодняшних пар. Я была бы не настолько расстроена всем этим, если бы сегодня было всего лишь два или три предмета, но, увы и ах, пары стояли аж до девяти вечера. И это осознание не очень-то грело мою душу. Наоборот, раздражало сильнее, и мне уже хотелось плакать от безысходности. Я ковыряла вилкой жареное яйцо, размазывая желток по тарелке. Желание съесть завтрак по-прежнему не посетило меня. Я придвинула к себе кружку с кофе и сделала один глоток. Бодрящая жидкость растеклась по горлу в желудок, заставляя организм начать работать. До мозга ещё предстояло добраться, но я уже чувствовала, как с каждым глотком моя раздражительность отступала на задний план, а желание жить возвращалось. Аппетит не разыгрался, поэтому я достала из холодильника сыр с овощами и на скорую руку организовала бутерброды, от которых не отказался даже Слава. — Теперь проснулась? — он мягко улыбнулся, когда я, взяв посуду в руки, встала со своего места и пошла в раковине. Слава поймал меня на полпути и ущипнул за бок. Я ойкнула и пихнула его локтём в плечо. Он прижал меня к себе и присносился щекой к моему животу, довольно урча. Я несколько снисходительно посмотрела на Славу, который ластился ко мне в любое время суток. Его вечно хорошее настроение волей-неволей передавалось и мне, а акты проявления любви пробуждали внутри что-то сладкое, что окутывало лёгкие. — Надо собираться, — прошептала я и в ответ получила недовольный гортанный звук. Кольцо из одной руки, обвивавшее меня, ослабло и через секунду совсем пропало с тела. Я наскоро вымыла посуду и отправилась в ванную, потому что патчи высохли, а под глазами начало жечь. Как иронично, что именно в этот момент я решила подумать о нашем расписании и вспомнить о паре по композиции и формообразованию. Эта дисциплина неведомым мне образом стала ведущей среди остальных. И я ненавидела это. Только вчера мы разбирали свои старые эскизы, а сегодня нужно было притащиться на ещё одну пару, где два часа мы должны были сидеть на месте ровно и записывать огромный объём информации в тетрадь. Таким образом моя ручка обещала закончиться сегодня! Я не выдержу менять письменные принадлежности чаще, чем раз в два месяца! Выбор одежды не составил труда. Пока Слава красовался напротив зеркала в водолазке и брюках, я запрыгивала в свои серые джинсы и затягивала на них ремень. — Иди сюда, будем фотографироваться! — позвал Слава, и я готова была его проклясть. Одетая в один кружевной лифчик и джинсы, я закинула руку ему на плечо и состроила самое недовольное лицо, на которое только была способна. Слава улыбнулся и пару раз нажал на экран, делая снимки. Его горячая рука скользнула по моей почти холодной коже на боку. Чёртов контраст. Но теперь я знала, что все разности преодолимы. Нет того, через что нельзя перешагнуть, чем нельзя пожертвовать, когда искренне любишь. И это был камень в кое-чей огород. Тому, о ком я не по своей вине думала каждый день. С кем я пересекалась шесть дней в неделю. С какого перепугу я вообще продолжала представлять в воображении Попова, когда меня обнимал мой парень? Выдохнув, я всё же улыбнулась для фотографии и даже приподнялась на носочки, чтобы поцеловать Славу. Как бы загладила вину за мысли. — Если бы мы учились одни, то ты могла бы так и идти. Но эта красота только для меня, — рассмеялся Слава, чмокая меня в нос. Я разделила его улыбку и продолжила одеваться. На себя я натянула чёрный топ с завязками и серую кофту на замке поверх. С макияжем не стала заморачиваться — замазала синяки и подкрасила глаза с губами. Пришлось немного побегать по квартире в поисках учебников, которые я разбросала вчера вечером, но мы вовремя вышли к такси. Сегодня сил пройтись пешком у меня не было, и я досыпала жалкие десять минут в машине, пока солнце ласково нагревало каменные стены зданий. Слава, держа меня за руку, поглаживал мои пальцы своим большим, и я медленно погружалась в сон. Ещё немного... Я переставала слышать радио и шум за окном. Ещё секунда, и... — Приехали. Я подскочила на месте и чуть было не ударилась макушкой о дверь. Натянув кожу на висках, я помотала головой, чтобы разбудить саму себя. Слава оплатил поездку и помог мне выйти из машины. Чёрный автомобиль сразу же дёрнулся с места, и ветерок взъерошил мои волосы. Как только тень пропала, я зажмурилась от ярких лучей предобеденного солнца, которые обещали не дать мне поспать даже на парах, даже если сильно захочется. В первой аудитории было одновременно жарко и холодно. По ногам дул холодный ветер из открытых окон, а верхняя часть тела почти горела, но стоило снять кофту — мурашки табуном покрывали руки, требуя вернуть ткань на место. Каждые пять минут я ёрзала на месте, прерывая написание конспекта. В конце концов, я включила диктофон, чтобы телефон записывал все слова преподавателя на лекции, и прикрыла глаза. Дом. Вплоть до смерти отца я бы назвала таковым своё место проживания, которое делила с мамой и папой. Однако оно растворилось в моей памяти так же быстро, как мы переехали в другое место. Чужое. За почти десять лет я не привыкла к этой квартире, к этой комнате, как бы не выворачивалась, меня только выворачивало от одной мысли. И сейчас я открывала дверь этой квартиры своим ключом с брелками. Два поворота, и можно было заходить. Ступив на порог, я сразу же увидела обувь, принадлежащую трём жильцам. Мамины сапоги на каблуке, которым она никогда не изменяла; Колины большие ботинки, обязательно кожаные и всегда блестящие, и полуботинки Максима с синей подошвой. Я сняла свои громоздкие ботинки, достававшие мне почти до колена, я осторожными шагами прошла в комнату, чтобы никто не заметил моего присутствия. Берегись своих желаний. Я недолго пробыла в своей комнате, разглядывая вид из окна, откуда виднелись играющие в снежки во дворе дети, и плакаты на стене. Не возникало ощущение «своего места», это скорее было похоже на дежавю. Что-то было, я точно знала, что когда-то была здесь, но это ощущение было настолько фантомным, что грудь словно сдавливало тяжеловесной цепью, которая вдобавок была скреплена замком, весившим не меньше тонны. Душа была тяжёлой в прямом смысле этого выражения. Дышать стало сложнее. Грудь уже не вздымалась так резво, чтобы наполнить лёгкие кислородом. В глазах начинало неприветливо темнеть, контуры мебели в собственной комнате расплывались. Я с трудом нащупала ручку двери и с облегчением ухватилась за неё, дёргая вниз. Освободив себе путь, я громкими шагами, еле перебирая ногами, двинулась к кухне. Оттуда лился свет, когда я зашла в квартиру, значит, что все сидели там. Я не ошиблась. За столом была вся семья. Мама то и дело подкладывала всем дополнительные порции салата в тарелки с гарниром. Коля как всегда рассказывал о достижениях компании и рабочих успехах, а Макс не горел желанием слушать радостные возгласы мамы по поводу её мужа, поэтому брат просто размазывал пюре по всей тарелке. Почти идиллия, даже жалко стало нарушать, но... Держась на стены, я уже почти ползла в кухню. Цепь на груди стала ещё тяжелее, она обвила меня так, как даже в Средневековье не затягивали корсеты! Как рыба, я хватала ртом воздух, а всем было всё равно. Я не шла беззвучно! Перезвон звеньев был более чем громким! Я ударялась о стены и мебель, и этот ужасный звук бил по ушам. Но на меня никто не обращал внимания. Никто словно не видел, что я вообще существовала! — Мам? Она не реагировала. — Макс? Молчание. — Коля? Здесь я не удивилась отсутствию реакции. От этого не стало легче. Я подошла к столу и громко ударила по нему. Зазвенела посуда, пара салфеток упала на пол, а внимания к моей персоне было по-прежнему нисколько. Я помахала рукой перед лицом каждого сидящего, но мама с Колей продолжали переговариваться между собой, будто не видели меня. Макс даже глаза не поднял. Я потрясла стол изо всех сил, чтобы столовые предметы упали. Вместо с ними грохнулась и кастрюля. Никто не шелохнулся. — Да что с вами такое?! Рёбра сдавило сильнее. Я закашлялась и пошатнулась, облокачиваясь на столешницу позади себя. Да быть того не может... Для них я была невидимой. А они для меня — единственное спасение. Я задыхалась. Сделать короткий вдох стало невозможно. Я хватала ртом воздух, хотя бы капельку, чтобы не слечь здесь, в кругу... Близких? Родных? А как назвать тех, кто в трудную минуту не может и не готов прийти на помощь? По щекам потекли слёзы отчаяния. Я осела на пол и поползла к маме. Я дёргала её за красивое домашнее платье нежно-малинового цвета, несильно била её кулаками по коленям, чтобы она на меня посмотрела. Я пыталась повернуть её лицо на себя, но она не поддавалась. — Мам, мамочка, пожалуйста, посмотри на меня. Я здесь, я тут, твоя дочка. Ты же поможешь мне, правда? Мам... Вспомни, пожалуйста, — из последних сил я лепетала эти слова. Я крепко обхватила мамины колени и легла на её ноги головой, прижавшись щекой. Мои слёзы промочили ткань платья, и я надеялась, что она не наругает меня за это. В конце концов, у меня была уважительная причина. Я задыхалась. Последний свой вдох я сопроводила выводом. Именно эта мысль и затянула цепи до конца, лишая меня воздуха. «Я никогда не была им нужна. Меня никогда не было в их картине счастливой семьи, в их жизни». Перед тем, как навсегда закрыть глаза, я всмотрелась в коридор так внимательно, как только могла, и разглядела силуэт. Он шёл ко мне с ключом и ломом. Освободить. И я знала этот силуэт, потому что вмиг стало спокойно. Я не боялась, что вот-вот задохнусь. Он поможет. Потому что он всегда спасал. Ненавижу кошмары. Они не снились мне часто, только в моменты сильного стресса или усталости. Сейчас, очевидно, моими мыслями руководило второе. С быстро стучавшим в груди сердцем я подняла голову, которую уронила на свои руки, сложенные на столе, и оглянула кабинет. Все продолжали записывать лекцию, преподаватель даже не поднимался со своего места. Слава что-то усердно чертил в тетради, но как только почувствовал шевеление под боком, сразу же отложил принадлежности. — Поспала хоть сколько-то? — шёпотом спросил он, наклонившись ко мне. — Или хмуришься из-за того, что просто пролежала всё это время? — Бред какой-то приснился, — ответила я, покачав головой. — Как обычно. — Ещё минут двадцать осталось. Ложись, прикрою. Я улыбнулась и чмокнула его в нос. Отвернувшись к окну, я разглядывала листву на деревьях, которая уже начала опадать. Покрасневшие кончики листьев выглядели, как обожжённые солнцем. Словно было намерение сжечь всё дерево, но удалось лишь безобидно укусить. Моё желание нарисовать эту картину победило сон, и я потянулась к телефону. Открыв камеру, я сфотографировала дерево и продолжила свой сон под покровительством Славиного обещания прикрыть.

***

— Я всё ещё готов выступить с инициативой постройки отдельной курилки для студентов! Почему мы шкеримся по туалетам, стараясь покурить так, чтобы нас не заметили, или ходим для этого на улицу, а у преподавателей свой балкончик со всеми плюшками? — Потому что, дурень, спортом заниматься надо и учиться, а не в курилке ночевать, — усмехнулась Аня, поднося руку с натянутым на кисть рукавом ко рту. Если кто и умел курить в людном месте, то это Козырева. — А сама-то! — возмутился Никита, которого Вселенная всегда брала в пример, как делать не стоит, если он решал пойти против правил. — Господи, подай мне знак, если я могу покурить в красивой и удобной обстановке! Я усмехнулась, кладя подбородок на плечо Славы. Почти всю перемену мы провели около ещё закрытой аудитории. Я сидела на подоконнике и обнимала Славу ногами и руками со спины, пока он держал меня за лодыжки и общался с однокурсниками. Его, казалось, ничего не смущало, поэтому я не старалась намекать на то, что ему когда-то может стать неудобно. Я находилась в защищённом положении. — По-моему, Никит, судьба тебя не любит, — Аня кивнула в сторону двери, соединявшей коридоры. Оттуда выходил не кто иной, как Арсений Сергеевич. Впервые за всё время я переставала любить свою группу, потому что их ликование и хорошее отношения к Попову я не разделяла. И это съедало меня, не оставляло и косточки, потому что ненависть — худшее чувство. Арсению Сергеевичу от этого было ни горячо ни холодно, а вот меня корёжило. Хотелось на стену лезть и выть от переизбытка негатива в организме. Всё разъедало самым токсичным ядом, не оставляя и следа за собой. Я нахмурилась и посильнее прижалась к Славе, как к единственному щиту. — Добрый день, Арсений Сергеевич! У вас хорошее настроение сегодня? — Никита подскочил к преподавателю и протянул ему руку для пожатия. — Добрее видали, — Попов ответил на приветствие. — Чего стоите всей толпой? — Закрыто, — пожала плечами Аня, покачнувшись на ногах с пятки на носок и обратно. — Арсений Сергеевич, а вам не хочется отменить пару у нас и пойти домой поспать? — Никита продолжал подлизываться, и по кучке прошёл смешок. Однокурсник шикнул на нас. — Я же вижу, что вы не выспались. Я посмотрела на Попова, чтобы снова увидеть следы недосыпа, но случайно поймала его взгляд. Мы зацепились друг за друга, сплетя наши глаза невидимой нитью. Действительно, за это время цвет его яркой голубой радужки помутнел, будто туда пустили дым. Помятый вид, несмотря на одежду с иголочки и всегда уверенную походку, усиливал ощущение его отрешённости от жизни. В моей голове только укреплялась мысль о том, что он уже не тот, но... Но какой-то странный блеск в глазах возвращал меня обратно, опровергая мои чувства и напоминая о том, что я ошибалась. И этот играющий на солнце отблеск одной из миллиона волн в его глазах вводил в ступор. Я его... — Не самый приятный комплимент в моей жизни, — хмыкнул Арсений Сергеевич, отводя взгляд. Это был не комплимент, а констатация факта, потому что ваши синяки под глазами освещают наш университет лучше светодиодных ламп. — Вы же поняли, к чему я клоню! Пожалуйста, Арсений Сергеевич, — Никита был готов упасть на колени. — Мы не можем учиться до девяти вечера! Это просто... — Базар фильтруй, фраер, — вступил в этот разговор Слава, почти предавая меня. Складка между моими бровями стала глубже. — Понахватался тюремной лексики и лыбится. — Это меня Крис научила, — Слава повернул голову, чтобы чмокнуть меня в щёку, а я... Я в этот момент смотрела на Попова, который хмыкнул на эту фразу. По его выражению лица можно было прочитать, что он был нисколько не удивлён моей причастности. Козёл. Но вместо очередного акта ненависти и повернулась к Славе в ответ, чтобы успеть клюнуть его в губы. Показательно, чтобы кое-кто знал, что глазеть на меня было нельзя. В первую очередь, потому что я сама себе это противопоказала. Во-вторых, по причине возможного вопроса со стороны Славы, от которых я его отводила всеми возможными методами почти месяц, хотя, на самом деле, с момента нашего знакомства. Мне до сих пор было не по себе от того, что я скрывала такую важную информацию от человека, которому доверяла свою жизнь. — Конечно, она же сидевшая у нас. Арсений Сергеевич, вы знали? — Признаюсь, в первый раз слышу, удивлён, — Попов подыграл Никите, снова посмотрев на меня. Отныне голубоглазым запрещено не носить цветные линзы. Слава — исключение. — А ещё Никита, на самом деле, по паспорту женского пола. Он операцию делал, — я быстро нашлась, что ответить, и показала однокурснику язык вдобавок, чтобы не расслаблялся. — Я учу лгунов... Какой кошмар, дети. Вернее, студенты, — оговорился Арсений Сергеевич, и мои губы тронула лёгкая улыбка. — Старая привычка со школы. — Да это ещё малая часть, — махнула рукой Аня и закинула её Никите на плечо. — А вот вы знали, что он ещё и заядлый курильщик и алкоголик? — Я смотрю, у вас тут целая банда, а не группа учащихся на дизайнеров, — улыбнулся Попов и покачал головой. — С вами опасно находиться в одном помещении. Особенно со мной. Я по-прежнему была злая, как фурия. Так было при любом его появлении. За этими мыслями невольно всплыли воспоминания о старой жизни... — Арсений Сергеевич, я уже всё на сегодня... Ничего не понимаю. — Остался один пример. Надо доделать, Кристина, — Попов прекратил писать на электронной доске стилусом и повернулся ко мне, распластавшейся на парте с жалобным видом. Несколько проверочных работ по самым ненужным в мире предметам сделали своё дело, заставив мою голову отяжелеть на тонну. Мозг был заполнен информацией и усталостью до краёв, ещё чуть-чуть, и с головы бы полилось. Все мои одноклассники давно разбежались по домам, многие из них уже отдыхали, а кто-то ел или менял одежду, чтобы побежать на дополнительные занятия. В моей схеме на среду всё было проще — сначала отсидеть восемь уроков, не евши и не спавши, а потом притащиться в кабинет математики на полтора час а подготовки к экзамену. Если где-то был слышен свист чайника — это была моя голова. Рука меня тоже не слушалась — вместо девятки рисовала семёрки, а про перепутанное «равно» я вообще молчала. Было стыдно признать, что моему мозгу захотелось начертить не две горизонтальные палочки, а фигурную скобку. Возможно, самую ровную в моей жизни, но ровно настолько же ненужную в данный момент. В целом, я себя и по жизни ощущала этой скобкой. Пусть красивая, но лишняя для всех. — Перерыв? — Арсений Сергеевич примагнитил стилус к доске, и я кивнула. — Чай или кофе? — Чего? — я не расслышала его вопрос, потому что без пяти минут готовилась подремать. — Пить что будешь? Чай, кофе? — повторил он громче и ближе. — Сейчас бы стопку водки... — Кристина, — его строгий взгляд всегда внимательных голубых глаз заставил забрать слова назад. Если бы я была кошкой, то ещё бы и уши прижала. — Кофе, — ответила я и даже приосанилась. Только бы эти зёрна даровали мне энергию! — Тогда постарайся не уснуть, пока вода будет кипеть, — Арсений Сергеевич подключил чайник в розетку и, сев за свой стол, достал из ящика две кружки. — И мне того же. Вздохнув, он потёр переносицу и глаза пальцами, второй рукой сняв очки и отложив их на стопку толстых учебников. И почти все из них мы успели использовать за сегодняшнее занятие. С ума сойти. Был уже конец года, заканчивался десятый класс, а в моей голове понимания было совсем на каплю больше, чем в начале. Пугали ли меня перспективы не сдать? Безусловно. А ещё меня пугала перспектива того, что Коля снова узнает, что его деньги, которые он переводил Арсению за наши дополнительные уроки, отправлялись обратно мне. Попов наотрез отказывался брать хоть какую-то плату, утверждая, что лучшей благодарностью за его труд станут хорошие результаты экзамена. И каждый раз, как наш разговор сводился к этому, меня называли умной и способной. В такие моменты все мои возмущения о сложном уравнении или непонятной задаче улетучивались, оставляя лишь краску на моих щёках и смущение в сердце. — О чём задумалась? О вас. О ком ещё. — Да так... Солнце за окном пробивалось в кабинет сквозь густые кроны зеленевших деревьев, зайчиками перепрыгивая с парты на парту. Некоторые смелые лучи добирались и до лица, заставляя жмурится и отклоняться. Я успела найти наклонное положение, в котором они меня не доставали, в отличие от Арсения Сергеевича, которому некуда было деваться от кучи этих ярких полосок, которые слились в одну большую и словно намеревались его сжечь. И так и сяк он попытался закрыть жалюзи, но простыми шторами такое солнце не взять, поэтому Попову пришлось, как только чайник вскипел, унести его вместе с кружками ко мне на парту. Я сразу же переложила на соседнюю свои принадлежности, чтобы сделать наше чаепитие, но только с кофе, удобнее. — Разбавлять нужно? — спросил Арсений Сергеевич, до краёв наливая кипяток в свою кружку, явно подаренную кем-то, потому что никакой человек в здравом уме не купил бы самому себе чашку с надписью «Учитель года» с отступлением внизу в виде строчки «*по мнению самого учителя». Или он просто нарцисс. — Это извращенство, — поморщилась я, вспоминая вкус холодного кофе, который я однажды выпила, по ошибке перепутав стаканы на тумбе, когда проснулась после крайне весёлой вечеринки у тогда ещё подруги. — Согласен. — Зачем тогда спрашивали? — Хочу и должен действовать в твоих интересах и предпочтениях, потому что забочусь о том, чтобы тебе было вкусно, — он поднял на меня глаза, и моё дыхание на миг (или не на миг) замерло. Арсений Сергеевич стоял слишком близко. А мне даже бежать было некуда. А я и не хотела. Сглотнув ком непонятных и неизведанных эмоций, я не отрывалась от нашей затянувшейся переглядки. Первым сдался Попов, потому что он чуть было не перелил кипяток за край кружки. — Сахар? — словно очнувшись ото сна, спросил Арсений Сергеевич. — Две, — я, с по-прежнему широко раскрытыми глазами, кивнула и показала эту цифру пальцами, чтобы наверняка. Здесь точно что-то было. Эти взгляды не могли ничего не значить. Он снова сходил к своему столу, взяв из ящика банку с кофе, который почти закончился, упаковку рафинада и две ложки. Помимо этого, он нёс почти на одном мизинчике пакет с какими-то сладостями, что меня порадовало. Я любила кофе, но не настолько, чтобы пить его без закуски. — Крепкий? — Не очень. Иначе горечь никаким сахаров не перебьёшь. — Забавная аллегория получилась, всё как в жизни. Скажи человеку что-то разрушительное, потом никакими словами и поступками не загладишь и не выведешь этот шрам. Размешав кофе в обеих кружках, Арсений Сергеевич подсел ко мне на соседний стул и предложил начать нашу импровизированную трапезу. Я сразу же сделала несколько глотков горячего напитка, чувствуя, что жизненные силы перестали меня покидать. Не сказать, конечно, что моя бодрость выросла в три раза, но глаза перестали слипаться, а в голове задвигались шестерёнки. Закидывая в рот маленькие печеньки одну за другой, я улыбалась, периодически глядя на Попова, который, в отличие от меня, спокойно сидел, потягивая свой кофе без сахара. Он с лёгкой ухмылкой наблюдал за мной, подперев щёку ладонью. Почувствовав левой стороной лица взгляд на себе, я повернулась, держа кружку у губ, и приподняла одну бровь. Арсений Сергеевич лишь помотал головой, мол, ничего не случилось, и улыбнулся мне. Он не просто так пересел со своего места ко мне за парту. Неспроста предложил взбодриться, когда всегда выгонял Сергея Борисовича за такое, а Алане Владимировне вежливо отказывал даже после уроков. Нельзя быть таким просто по условию. Оказалось, можно. А ещё можно философствовать, а на деле быть полным кретином. Сам же выдал мысль про аллегорию, про слова и шрамы, а потом... Даже вспоминать не хотелось. — Крис, ты чего? — видимо, я слишком сильно ударилась в воспоминания, и этот процесс выразился на моём лице. — Я? Со мной всё в порядке, — ответила я, краем глаза глядя на Попова. До меня ему уже не было дела, и я облегчённо выдохнула. — Точно, Птичка? — Слава сжал мои икры, поглаживая их большими пальцами. — Абсолютно. Даже спустя почти час преподаватель не явился — об этом сообщил нам Вадик, который остался в университете единственным и пошёл проверять аудиторию. Мы со Славой ушли до ближайшего кафе в компании ещё нескольких одногруппников. Внеплановый обед должен был помочь нам пережить оставшиеся пары и вернуться домой живыми и невредимыми.

***

— Это издвевательство какое-то? Понарожают вот таких, а потом не топят! Я не хочу идти ни на какое собрание в девять вечера! Я же не идиотка, правильно? Прокричав это, казалось, на весь коридор, Аня первой зашла в актовый зал, где нас неожиданно решили собрать без объявления повода. Я уже еле держалась на ногах, поэтому сразу плюхнулась на стул на дальнем ряду, который находился ближе всех к выходу. Меня поглотила крайняя степень усталости, когда ты засыпаешь на ходу. — Ребята, всем здравствуйте! Искренее извиняемся за то, что пришлось задержать вас после пар в такой поздний час, но дело, как нам передали, не терпит отлагательств, всё нужно решить здесь и сейчас, — Олеся Евгеньевна выползла из-за трибуны, и я почти подпрыгнула на месте от неожиданности. — Если кратко, то попросили организовать с вашей группой поход на пару ночей для сплочения коллективного духа и простой отчётности в группы в социальных сетях. — Отказаться можно? — Только через мой труп, — нежданно-негаданно из-под земли вырос Попов. — К сожалению, всё это ещё и приурочено ко дню учителя, так что сбежать не выйдет. — А вы с нами пойдёте? — Да. Буду я, Олеся Евгеньевна и Оксана Александровна, — кивнул Арсений Сергеевич. — Она позже присоединиться. — А сейчас нам нужно обсудить как можно больше рабочих деталей, чтобы вы пошли домой высыпаться к завтрашней нашей с вами паре! — от Иванченко всегда исходил добрый настрой, и я улыбнулась, чуть воодушевившись. Среди ребят тоже послышалось шевеление и шёпот. Многих заинтересовала идея провести пару дней без учёбы и с Арсением Сергеевичем. Мальчиков эта перспектива притягивала из-за возможности договориться о проносе алкоголя и просто времяпровождения с их почти другом-преподавателем. Девочки же собирались надеть лучшие спортивные костюмы и показать себя в всей красе выживания в дикой природе, даже если все вещи будут с собой. Я не поддерживала ни одних, ни других. Мной руководило желание наконец-то выбраться куда-то из города, что делала я не часто, а ещё сделать новые фотографии, потому что мой блог начинал простаивать, а до этого почти всегда заполнялся только селфи и городскими пейзажами. Помимо прочего, природа — лучший источник вдохновения. Взять с собой хотя бы блокнот с карандашом — не проблема. В общем, меня действительно обрадовало это предложение, невзирая на поздний час и невероятную усталость, что сваливала с ног, ставя подножку в самый разгар бега. — Да, мам? Так, подожди, выйду, и расскажешь. Только не плачь, — Слава поджал губы, прижимая телефон к уху плечом. Я шёпотом спросила, что случилось, на что он махнул рукой, ответив, что расскажет позже, и тихо вышел из зала в коридор. Не к добру. Но я решила не идти за ним. Он взрослый мальчик, должен был разобраться, но беспокойство не покидало меня. — Садитесь ближе, чтобы предлагать свои идеи! Я взяла наши со Славой сумки и переместила их вместе с собой на второй ряд. От меня никакой инициативы не планировалось, но невольно я подключилась к разговору, когда пара ребят предложили не брать готовые палатки и спальники, а сделать их самим из веток и травы. — Планируется отдыхать, а не занимать выживанием, умники, — я втиснулась головой между инициаторами этой идеи. — Я не хочу умереть от холода или быть съеденной жуками! — Полностью поддерживаю Кристиночку! — воскликнула Олеся Евгеньевна, и уже после её слов внушительная часть группы встала против этой затеи. Попов отмолчался. Пока обсуждение продолжалось слишком бурно, я то и дело оглядывалась на дверь. Слава был в коридоре слишком долго, и моё сердце чувствовало неладное. Его разговоры с мамой никогда не были короткими, но в этот раз повод был отнюдь не счастливым. Приходилось даже устраивать бои без правил с желанием выйти и предложить помощь. Я не должна была вмешиваться в эту категорию семейных дел, пока не попросят, поэтому здравый смысл отправлял в нокаут все помыслы. Ровно на стуле уже не сиделось, спать хотелось не так сильно из-за тревожности, а волновалась я ещё и из-за того, что не выспалась. Круг снова замыкался. Мне срочно нужна была доза объяснений и убеждений в том, что всё было в порядке, и здоровый, как минимум восьмичасовой сон. — И кто будет заниматься покупкой мяса? Я, например, вообще не разбираюсь в этом, — Олеся Евгеньевна оглянула всех нас, пытаясь по нашим лицам понять, кто был способен на выбор самого лучшего продукта. — Если все заранее скинут деньги, то я попрошу своего папу, — раздался чей-то голос, и полномочие было успешно делегировано. — А алкоголь можно? — Вы обойтись никак не сможете? — голос позади привлёк моё внимание, но вошёл в актовый зал не Слава. Пришла Оксана Александровна. — Пожалуйста, — Никита состроил самое жалостливое лицо, на какое только был способен. — Возьму это дело под свою ответственность, но никому из руководящих ни слова, понятно? — сразу после этих слов Арсения Сергеевича по залу прошёлся гул аплодисментов и радостных восклицаний. Кто-то желал ему долгой жизни, крепкого здоровья и ещё кучу приятных вещей. Я не разделяла это всё, но так или иначе была удовлетворена возможностью принести с собой алкоголь, чтобы скрасить этот поход. Слава вернулся почти под конец с таким видом, будто его окатили с ведра. Настолько расстроенным я его не видела, наверное, никогда. Расстроенным и злым. Слава был очень хмурым, его губы были сжаты в тонкую полоску, которую толком нельзя было разглядеть. И это волновало меня больше всего. — Что случилось? — шепнула я ему, когда он сел рядом. — Потом, — Слава отмахнулся и внимательно уставился в телефон. Я вздохнула, надеясь, что ничего серьёзного по итогу не случилось.

***

К моему сожалению, никакие прогнозы не оправдались. Как только мы сели в такси, Слава объяснил мне, почему звонок был настолько срочным и расстраивающим. — И теперь получается, что за племянницей смотреть некому, старшим надо работать в три раза больше, чтобы оплатить тёте весь курс лечения, и нужен человек на помощь, который сможет в любое время приезжать и оставаться в Камышине, — в конце Слава тяжело вздохнул и упал головой мне на колени. — Я боюсь, что мы с тобой этого попросту не выдержим. — Ты дурак? — Возможно. — Слав, ты же понимаешь, что я осознаю важность всего этого? Я знаю, насколько трепетно ты относишься к семье, как сложно терять кого-то в юном возрасте или знать, что можешь потерять. Я бы не просто разрешила тебе ехать, я бы пинком под зад тебя из дома выгнала ради этого. Ты обязан быть рядом с племянницей. Об остальном я позабочусь. Закрою за тебя долги, не сожгу дом и буду тихо и мирно ждать тебя, — я погладила его по волосам, пропуская светлые пряди через пальцы. Вопрос семьи в моей жизни всегда стоял острее остальных. — Я уже говорил, как сильно тебя люблю? — Слава сжал мою коленку, и я улыбнулась. — Примерно миллиард раз, — наклонившись, я поцеловала его в висок. — Всё будет хорошо, обещаю.