Глава четырнадцатая. Часть вторая. О том, что нельзя терпеть слишком долго.

Сначала я подожгла сигарету, а потом ушла, тряхнув волосами. Впервые за долгое время я почувствовала облегчение. От того, что наконец-то высказала всё, что копилось во мне почти три года. Выплеснутая ненависть освободила место новому, счастливому. Я успокоилась, несмотря на то, что пару минут назад мне хотелось взорвать место, на котором стояли те двое. До магазина я шла спокойно, однако мой вид говорил об обратном, потому что за весь свой короткий путь я выкурила не одну сигарету, зажимая их охваченными тремором пальцами. Благо, что никотин позволял хоть на маленький срок, но успокоить разбушевавшееся сознание. Потом шёл снег, падая мне на голову и туша весь пожар, возникший в черепной коробке и перешедший уже наружу. Я остановилась около входа в магазин, на ступеньках, половина плиток на которых отсутствовала здесь лет тридцать. Оплёванные перила стали удобной опорой. Я прижалась к ним поясницей, засунула левую руку в карман, чтобы отогреть её, а правой продолжила держать тлеющую сигарету. Снег был настолько грязным, что пепел ложился на него и вмиг становился неотличимым от замёрзшей воды. Прохожие с мрачными лицами даже не смотрели в мою сторону, потому что обитать около перил было обыденностью, пусть там стояли всегда только алкоголики без места жительства. Единственное, что нас с ними связывало, — сигареты. Эта ассоциация помогла мне всё же докурить последнюю, выкинуть её в мусорку и зайти внутрь магазина, скрываясь там от метели. Снег колючими иглами впивался в щёки, царапая их, облизывал пальцы, оставляя за собой корку льда, и вынуждал зайти в помещение, вернуться домой, отогреться наконец, но я упорно показывала свою силу воли и сидела на лавке перед домом, подложив под себя пакет. Я смотрела в окно квартиры, где сейчас находился Арсений Сергеевич, и ждала, пока погас бы свет, чтобы спокойно зайти домой, избежав диалога. Мне не хотелось объяснять своё поведение и что-то спрашивать у него. Конечно, мне было интересно узнать, чем закончился их разговор, но противоречий в голове роилось больше — они и мешали. По их милости я оставалась с бардаком в голове и под снегом у себя во дворе. Перемешались все советы, данные мне близкими, мои собственные доводы и наблюдения и рациональность. Одно создавало помехи для другого, мысли играли в «Царя горы» слишком неумело и быстро, смещая друг друга с вершины сознания. Дворцовые перевороты, не иначе. Хотелось приложиться о что-то твёрдое, желательно раз и навсегда. И это был изъян этого города. Все вокруг съедали, как только давал им повод. И сам город позволял им творить такое, чтобы потом открывать свои двери всем, кто был соткан из ран и никому не верил. Чтобы люди оставались здесь на вечно — падали, гнили. Я не могла вынести этого в одиночку, но рядом не было никого. Единственному спасителю от этой тоски я наговорила сегодня такого... Я губила себя же от непонимания. Лишилась карты, что до этого вела меня по верному пути, а сама маршрут не запомнила — путалась, билась, собирала все углы телом, но в итоге получала только синяки. Надо было успокоиться, нажать на тормоз и обдумать всё. Заставить себя вспомнить путь. Или сесть на обочину и ждать того, кто остановился бы, чтобы помочь. Второй вариант оказался более быстрым. — Пойдём домой, здесь уже холодно, — передо мной из ниоткуда возник человек с тёплым голосом.— Не хочу. И мне не холодно. — Заболеешь же. — Какое вам дело до меня? Ваша невеста же сказала, что малолетки вас не интересуют. Зачем продолжаете носиться со мной? — Дай мне сил, — вздох над моей макушкой. — Не невеста она мне. Всё. Закончилась история. — Закончилась? А как же... — Расскажу, если пойдёшь домой. Манипуляция. Успешная. Я вздохнула и поплелась за ним в подъезд. Не желая идти рядом, я то и дело замедляла свой шаг, но и Арсений Сергеевич был не промах. Он останавливался и ждал, не поворачиваясь, пока я его нагоняла. Только после этого он возобновлял движение. Это было похоже на пробку на трассе, правда, состояла она всего лишь из двух машин. В подъезде я хотела идти по лестнице, чтобы не стоять в лифте рядом с ним, но сочла это не целесообразным, а потому просто встала в совершенно противоположный угол и опустила голову. Только в тепле я почувствовала, как заледенели мои руки и окоченело всё тело. Щёки горели словно после пары десятков сильных пощёчин, пальцами рук становилось всё сложнее двигать, а остальную меня начало даже потряхивать. Я поплотнее уткнулась в шарф, чтобы не выдать себя с потрохами, напрочь забыв о том, что от голубых глаз напротив никогда и ничего нельзя было скрыть. Он всегда умело меня считывал. — Как знал, что надо было раньше за тобой идти, — с толикой укора в свою сторону произнёс Арсений Сергеевич. — Ничего, сейчас выпьешь чай, отогреешься в душе, и всё будет хорошо. Я в гостиной не открывал балкон, там должно быть тепло. — Разберусь. Сначала расскажете всё, — я посмотрела на него и слабо улыбнулась. — Первым делом надо тебя вывести из состояния ледяной скульптуры, — хмыкнул Арсений Сергеевич, выходя из лифта. — Как в «Смешариках»? Смотрите, как бы я просто не исчезла. Невесело будет раствориться во второй раз, верно? — Я позабочусь об обратном. Моё сердце упало, и лёд на нём покрылся финальными трещинами, нажав на которые, корка распалась бы на миллиарды мелких осколков. Я позволила Арсению Сергеевичу помочь мне снять куртку. Он расправил рукава и аккуратным движением повесил одежду на вешалку. Я стянула обувь, оставив её криво стоять на ковре, и онемевшими от холода ногами прошла внутрь квартиры. Услышав шорох в коридоре, из кухни выбежал Тёма, заинтересованно глядя на меня. Он недовольно мяукнул, продемонстрировав розовый язык и маленькие острые зубки, после чего сразу же принялся умываться, облизнувшись. Я прошла в ванную, чтобы под водой в раковине отогреть руки. Прокуртив вентиль с горячей водой, я подставила ладони под кран. Пальцы становились красными, и их чувствительность возобновлялась. Я налила немного мыла и растёрла его меж пальцев, начав медленно выводить линии на коже. Это успокаивало. Закончила я, когда увидела, что висевшее передо мной зеркало запотело, а я сама начала чаще хлюпать носом. Только бы не заболеть. Я умыла лицо и вышла из ванной, тряся рукавами кофты, которые неосторожно намочила. В гостиной тихо играл телевизор, котёнок резво играл с какой-то безделушкой из большой коллекции маленьких фигурок Максима, а Арсений Сергеевич смотрел на экран, облокотившись плечом о дверной косяк. Захотелось обнять его со спины, вжавшись носом куда-то между лопаток, чтобы до самой смерти вдыхать в себя аромат его парфюма. Иррационально — и пусть. Я сделала шаг в сторону своей комнаты, моя одежда зашуршала и привлекла его внимание. — Чай? Кофе? — спросил Арсений Сергеевич, запуская руки в карманы. — Душ, — ответила я и скрестила руки на груди. Слабая улыбка снова тронула мои губы. — Потом можно и чай выпить. — Есть будешь? Я отрицательно помотала головой. Аппетита не было никакого то ли от предстоящего разговора, то ли от общего настроения в течение дня. — Бутерброды сделать? Я рыбу красную купил и какой-то новый сыр, — предложил Арсений Сергеевич, и я не устояла перед любимым словосочетанием, означавшим морепродукт. — Уговорили. Душ я приняла быстро, просто смыла с себя день, сбросила остатки негативного и помыла голову. Закутавшись в пижаму, я вышла сразу в гостиную, где напротив дивана уже стоял столик, а на нём дымился ароматный бергамотовый чай и призывно блестели кусочки рыбы на хлебе. Я машинально сглотнула и прикусила губу. Арсений Сергеевич нагнал меня сзади. — Проходи, остынет, — он прошмыгнул мимо меня, докладывая на стол нарезанные хлеб и сыр. — Не думайте только, что так сможете меня задобрить до того, что я забуду, — строго сказала я, но мои голодные глаза очевидно не соответствовали всей серьёзности фразы. — Я даже не стараюсь, — Арсений Сергеевич вскинул руки и хмыкнул. Я села на короткую часть г-образного дивана, которая раскладывалась в кресло, и взяла в руки чашку мятного цвета, сразу же делая из неё глоток чая. Жидкость приятно растеклась по горлу в желудок, согрев всё тело. Чай был идеальным — не слишком сладким, но и не горьким. Таким, каким я всегда его пила, в том числе и дома у Арсения Сергеевича. Запомнил ведь. От этой мысли мне захотелось извиниться за свои колкости и разрешить не рассказывать ничего, только бы загладить свою вину перед ним и... А кем она была ему? — Даже не знаю, с чего начать... — тяжело вздохнул Арсений Сергеевич, подминая под себя правую ногу. — Не думал, что когда-нибудь вообще буду о ней с кем-то так серьёзно разговаривать. Не планировал... — А с родителями? — спросила я, кусая бутерброд. Словив на себе озадаченный взгляд, я прожевалась и пояснила. — О свадьбе, о детях... Не знаю, о чём ещё. — Свадьба... Когда же это мероприятие от меня отлипнет? — горько усмехнулся Арсений Сергеевич. — Никто никакой свадьбы никогда не планировал. Алана очень хотела, а я не мог заковывать в это себя и мучить её, потому что мы вроде как официально даже вместе не были. Так, сожительствовали. — А как же её истории с подарками и намёками на кольцо? — Она любит похвастаться подружкам и завистницам. Показать, что живёт лучше них, что у неё есть кто-то сильный, красивый и несколько влиятельных, который её обожает. — Это разве не так? — Нет. Никогда не было. Я просто не хотел её обижать и расстраивать, поэтому даже не думал об отношениях с кем-то, помимо неё самой. Я же ни с кем и никуда... — Зачем тогда столько с ней жили? Если не было у вас таких глубоких чувств. Я столкнулась с этим, а потому и не могла себе представить, что мучила бы Славу так. Оставаться, не любя. Должно же быть наоборот — любя, не оставаться, если уж всё скатилось в никуда. Иногда в этом никто не был виноват. — Понимаешь, я-то думал: стерпится, слюбится. Оно так и бывает обычно, когда долго живёшь рядом с одним человеком, но, по всей видимости, меня правило обошло стороной. Возможно, я знаю, почему так случилось, и это связано с... — он замолчал, отведя от меня взгляд, и поджал губы. Походу, почти проговорился о какой-то тайне. Интересно. — Ладно, не буду тебя перегружать. Без того нажаловался. — Я же сама попросила. — Сути не меняет, — ответил Арсений Сергеевич и улыбнулся, когда Тёма прыгнул ему на колени и свернулся там клубочком. — Даже он устал. — Не уходите от разговора, — я посмотрела на него и сделала ещё один глоток чая. — И что у вас сейчас с Аланой? — Ничего, — бум. — Мы поговорили, если такой вид коммуникации можно назвать разговором, я ей всё объяснил, и мы разошлись. Она пообещала вернуться к себе в квартиру, а я ей — увезти вещи. Семнадцать ударов по затылку за радость от чужого горя мне, пожалуйста! Я ничего на это не ответила, потому что жгучий яд от того, что его взаимодействия с Аланой ещё не закончились, начал бурлить внизу желудка, вынуждая меня подняться с места и, забрав куртку и сигареты, выйти в подъезд. Странно ли это выглядело со стороны? Абсолютно. Могла ли я избежать этого? Ни в коем случае, потому что иначе это обернулось бы полным раскрытием меня-секретного агента, и закончилось бы чем-то вроде ссоры. И то — в лучшем случае. Поэтому, невзирая на сырую голову, я ушла в холод. Опять. Чтобы протрезветь от услышанного. Не успела одна моя сигарета дотлеть полностью, как закрылась дверь квартиры и её временный обитатель спустился ко мне. Я сидела на подоконнике, подпирая большой горшок с цветком. Арсений Сергеевич делал вид, будто мы не знали друг друга: ничего не сказал, просто достал свои сигареты и тоже стал курить. Два аромата закручивались в спираль и растворялись в воздухе. Как бы я ни пыталась убедить себя в обратном, но горечь на языке и в горле ничуть не улучшала моё положение. Я всё ещё ничего не понимала и злилась на то, что из-за его простого нежелания обидеть Алану мы потеряли ценнейшее время. Сначала он боялся одного, потом это перетекло в совсем иное, но их объединяла невозможность быть рядом со мной. Бесило. Злило не по-детски. Ещё и все эти намёки на замужество, которые им даже не пресекались, хотя были неправдой! Сколько же нервов мне потрепали её аккаунты в социальных сетях! Я не заметила, как сильно сжала новую сигарету, — она сломалась. Я положила её обратно в пачку, цокнув языком, и достала новую, но не успела её губами зажать и поджечь, как около лица появилась другая. Не моя. Я не задала вопроса и сделала так, как предложили, — затянулась из неё. Не понимая, почему, я отметила, что она была будто более сладкой и менее вредной, хотя я эту марку курила уже и вдоль и поперёк знала все нотки. Когда с ней было покончено, я ожидала ухода Арсения Сергеевича в квартиру, чтобы ещё немного побыть наедине с собой и разобраться хоть в чём-то, но и тут меня ждал сюрприз. Вместо того, чтобы продолжить курить или просто уйти, Арсений Сергеевич подошёл ко мне ближе, вставая ровно перед, и поставил руки на подоконник по обе стороны от моих бёдер. Я успела только удивлённо выдохнуть. Чересчур близко были его глаза и запредельно ярко они светились. Чёртова Луна. — А теперь скажи мне, что не так? — тихо спросил он. — Всё в порядке, — быстро ответила я, шустро бегая глазами по его лицу. Вдохи были еле слышны. — Я не дурак и всё вижу, — я перестала дышать совсем. Всё? — Я помню все твои слова в адрес Аланы, — опять она. Но это лучше, чем... — Ты слишком очевидно меняешься, когда кто-то упоминает о ней. Не просто кто-то. Вы. — Она просто меня раздражает, — приосанилась я, пытаясь отодвинуться от его лица к окну, но я уткнулась спиной в другой цветок. — Ещё со школы. И всё. — Наверное, ты видишь свой шарм во лжи, — Арсений Сергеевич выглядел раздосадованно, его действительно расстроило моё враньё, которое он снова считал на раз-два. — Я его приму, но, если тебя она как-то заденет или тебе снова станет не по себе — скажи. Я разберусь. Договорились? — он, казалось, придвинулся ещё ближе. Я фактически обвивала его ногами — он стоял буквально меж них. Мы заковали друг друга. Я неуверенно кивнула. Разберусь. Чтобы со мной всё было в порядке. Первым глазной контакт прервал он, переведя взгляд чуть ниже. Я была уверена, что объектом взора были мои губы. В груди разлился кипяток. Я чувствовала, как пар от него поднялся в горло. Дыхание спёрло. Я сглотнула. У меня не получалось не думать о том, за что в любой другой день я бы винила себя. Мне хотелось поцеловать его. Мы были так близки — хватило бы лишь лёгкого движения, чтобы соприкоснуться губами. Особой формой мазохизма было вспомнить в этот момент о Славе. Когда далеко не он стоял в считанных сантиметрах от меня, буквально вжимая меня в подоконник. Бежать некуда — только в окно. Я неосознанно прикусила губу, и увидела, как зрачки напротив расширились всего на несколько секунд, но так, чтобы я успела увидеть, а после движение было неосознанно повторено за мной. Я решила прекращать, потому что выдержки осталось чертовски мало, а совесть сдавливала горло. Последний раз вдохи перемешались. Я, не отворачиваясь, нащупала пачку сигарет и зажигалку. Поднеся скрученный табак к губам, я зажала бумагу зубами и подожгла его. Между нам снова выросла стена, но на этот раз временная — из дыма. Арсений Сергеевич всё понял и отодвинулся, вставая сбоку и опираясь поясницей на край подоконника. — Я действительно надеялся, что смогу её полюбить даже такой, какой она представлялась мне, столько времени пытался снять с неё маску, — внезапно выдал Арсений Сергеевич, глядя куда-то в потолок. — Понять, какая она, эта настоящая Алана, которая не бегает услужливая вокруг. В этом было слишком много фальши. Она мной пользовалась, а я — ей. Играли мы на равных, но я хотел увидеть её настоящую разок. — Иногда не нужно пытаться снять с человека маску, возможно, это намордник, — со знанием дела ответила я, вытягивая следом дым из сигареты. — В её случае даже точно. Арсений Сергеевич усмехнулся. — А сам разорвать с ней ужасно боялся, но когда лицом к лицу сталкиваешься с фобией, то уже не страшно, и уже надо новую искать. — Как с Таиландом. Вы рассказывали, что глубины боитесь, а, когда прижало — прыгнули в неблизкую воду. — Я же не столько глубины боюсь, сколько терять близких. Близких.

***

Рефлексируя ночью, я так и не уснула. Ходила по квартире туда-сюда, рисовала, курила, посмотрела абсолютно дуракций фильм и пообщалась в чатах с друзьями. Слава уже спал, когда я зашла в сеть после долгого дня, поэтому я ответила на его сообщения, не ожидая того же в свою сторону в ближайшие несколько часов, и вовсе выключила интернет. Сна не было ни в одном глазу. Возможно, не только из-за эмоционального напряжения — количество выпитых энергетиков зашкаливало. Недельная норма была влита за ночь. Итог: я выползла из комнаты с красными глазами, зевающая и не желающая продолжать существовать. С утра пораньше я приготовила завтрак — не себе — и ушла в ванную, чтобы освежить лицо. Под глаза — патчи и крем, лицо — под холод. Чуть приобретя человеческий вид, я проводила Арсения Сергеевича по каким-то чересчур важным утренним делам, а сама решила закончить пару проектов, сдать их заказчикам и отдохнуть. Врач мне так и не позвонил, а потому я сама набрала его и уточнила о состоянии мамы, Макса и Коли, а потом и о том, нужно ли было им что-то привезти. Осложнений ни у кого не наблюдалось, вещей не требовалось. Можно было расслабиться. Включив на телевизоре комедийный сериал, я принялась за дизайн мебели в гостиную комнату. Штрих за штрихом ложились друг на друга на цифровом слое бумаги, образовывая в итоге интересную форму. Подбор цвета не составил труда — к бежевым стенам отлично подошёл сиреневый цвет. Через пару часов я сделала перерыв на обед и гимнастику для глаз, после которой решила прилечь на диван буквально на пару минут. Я специально вслушивалась в текст сериала, чтобы не уснуть, но физиология была сильнее. Спустя несколько минут я уже сопела, пока Тёма вальяжно ходил по мне, пытаясь устроиться, чтобы тоже уснуть. Голова отключилась, тело расслабилось. Я даже не попыталась пробудиться, чтобы перейти в свою комнату. Меня словно прижало чем-то тяжёлым к дивану. Рядом лежащее постельное бельё, казалось, насквозь пропиталось запахом духов Арсения Сергеевича, которые подействовали лучше любого снотворного. Я не знала, почему мужские ароматы были настолько яркими и насыщенными, но мне даже не хотелось возмущаться по этому поводу. Я понимала, что стирать потом это нужно было бы мне с тонной порошка, чтобы перебить этот запах, прятать от маминого и Колиного цепких взглядов и носов — тоже мне. Однако я не зря выбрала то постельное бельё, которое всеми сто лет не использовалось и ещё столько же пыльным пролежало бы. Проснувшись ближе к вечеру, я обнаружила на себе изменения. Я точно помнила, что уснула просто так — свернувшись калачиком, потому что идти за одеялом было просто лень. Когда я открыла глаза, я наблюдала лишь тёмную комнату. Проморгавшись и согнав пелену сна, которой меня окутало от кончиков волос до кончиков пальцев. Давно я не спала так хорошо и глубоко. Пока я пыталась найти в себе силы, чтобы поднять свинцовую голову с дивана и не провалиться обратно в сновидения, я поняла, что лежала, еле свернувшись, под одеялом. Изначально я точно обхватила себя и поджала колени к груди, чтобы согреться. А потом... Потом меня накрыли одеялом. Тёплым. Тяжёлым. И это точно был не Тёма. Осознание тёплым мёдом разлилось по груди. Вот почему было так тепло и спокойно. Я приподнялась на локтях, поправила причёску и почти сползла на пол. Сейчас бы ещё на пару дней в сон. Я открыла дверь и вышла в коридор. Арсений Сергеевич сидел на кухне без света, периодически прикладываясь к электронной сигарете, и листал ленту социальных сетей в телефоне. Его освещали экран и Луна. Красиво. Мертвенно-бледная кожа, яркие глаза и волосы смолой. Я подошла к нему и села за стол напротив. — Доброе утро? — улыбнулся Арсений Сергеевич, откладывая телефон. — Ужин? — Я бы сейчас ещё лет на сто уснула, — ответила я, ставя локоть на стол, а подбородок — на ладонь. — Спасибо, что укрыли. — Не за что, — он поднялся с места, чтобы включить чайник. — Ты так сжалась вся, даже жалко было. Замёрзла совсем. — Я просто как-то неожиданно даже для себя уснула, вот и... Если помешала... — Ничего страшного. Ты всю ночь не спала. — Вы слышали? — Когда за дверью кто-то шарахается туда-сюда, сложно не заметить, — Арсений Сергеевич вскинул брови, и я отвела смущённый взгляд куда-то в миску с конфетами. — Не волнуйся. — Да как тут... Мы почаёвничали. Я занялась истреблением крекеров с сахаром, пока Арсений Сергеевич задумчиво наблюдал за мной. Я подогнула ноги под себя, сев по-турецки, и, не получив замечания по этому поводу, подозрительно посмотрела на Арсения Сергеевича. Он повторил мой взгляд, искренне не понимая, что я от него хотела. Я сжала губы на секунду и помотала головой. Он пожал плечами. Вот и поговорили. — Вам на улицу не надо больше? Я в магазин хочу, — спросила я, когда время подошло к десяти вечера. Просунув голову в гостиную, я смотрела на Арсения Сергеевича, который играл с Тёмой каким-то шнурком, на конец которого он прикрепил маленькую игрушку. Он повернулся на меня, немного подумал и кивнул, соглашаясь. — Тогда собирайтесь, жду вас внизу. Дверь закроете. Я накинула куртку, нацепила старую шапку и быстро спустилась по лестницам вниз. На самом деле, ни в какой магазин мне не было необходимости идти. Я решила развеяться, согнать прилипшую сонливость и провести время с Арсением Сергеевичем где-то, кроме квартиры. Также я могла бы купить какие-то сладости или другой перекус маме, Максу и Коле в больницу, поэтому совмещение практической и духовной пользы оказалось отличным вариантом на ночь глядя. Выпорхнув из подъезда, я осталась под козырьком — снег валил огромными хлопьями и напоминал больше листопад, чем метель. Я не планировала промокать раньше времени, потому осталась пол крышей и зажгла сигарету, которая, если бы я вышла, сразу бы потухла. Ментол приятно освежал горло. Грузные тучи угрожающе нависли над городом подобно крышке от старой кастрюли, которую даже самый сильный член семьи поднимал с трудом. Ручка у неё была уже сто раз припаянной обратно, потому что она сама была старше всех в доме. Края обуглились, рисунок на них стёрся ещё раньше. Никто не избавлялся от неё. Даже тогда, когда кастрюля из-под неё угодила в мусорный бак из-за отвалившегося дна. Все продолжали использовать эту крышку с любой посудой, зная, что она выдерживала всё. И по привычке. Тяжёлая, но любимая. Незаменимая. За созерцанием фокстрота снежинок сигарета быстро тлела, а потом и вовсе остался лишь короткий бычок, который я бросила в мусорку. Стряхнув частицы пепла с куртки, я положила руки в карманы и прикинула, сколько мне ещё нужно было ждать Арсения Сергеевича. Расчёты оказались неверными — он вышел секунда в секунду как я подумала о том, что можно было дать ему ещё пять минут. — Вот это снегопад, — он приподнял брови и натянул шапку пониже. — Давненько не видел. — Вы же в прошлом году здесь были. — Я не говорил, что снега не было. Я не видел. Брови заломились в жалостливом выражении сами собой. Я поджала губы и чуть наморщила нос — непроизвольно. Я правда сочувствовала ему и его улетевшей в тартарары жизни. Я хватала те два года от неё всё, что можно было, хоть первое время мне казалось иначе. Он же совсем наоборот. Не видел снега, стоя в середине бурана. Зато сейчас с неподдельным наслаждением глядел на причудливые перемещения этих белых мушек, и это было главным. Я почти видела их в отражении зеркал, таившихся в ямках глаз. Нам было некуда спешить, мы позволили себе постоять, помолчать и понаблюдать. Каждый за своим, но красивым. Таким, которое ты напишешь потом, перенесёшь на бумагу, но рано или поздно поймёшь, что то, что ты видел, несравнимо с переработкой на какой-то поверхности. Каким бы ты ни обладал талантом — глаза не переплюнуть. Ты будешь помнить всё до мелочей, будешь пытаться изобразить их, чтобы показать всем этот вид, но ничего не получится. Из сердца не вытянешь ничего. Нельзя через мозг проводить то, что содержится в груди, иначе теряется вся жизнь. Чувства. Эмоции. — Арсений Сергеевич! — почти пискнула я и неожиданно потянула его за куртку на себя, заставляя почти загнать меня в угол и опереться обеими руками на крашеную стенку. Я зажмурилась и втянула голову в плечи, стараясь не выглядывать из-за дутой куртки человека напротив. — А... — Там Женя. Пожалуйста, будьте другом, — жалобно прошептала я и подняла голову, почти нос в нос сталкивая нас. Я замерла, распахнув глаза, и тихо-тихо делала вдохи. Безумно близко. Вот-вот мы бы коснулись ресницами. Я чуть поджала губы и сглотнула, продолжая так крепко держаться руками за рукава его куртки, что у меня свело мышцы. Одно неверное или, наоборот, правильное движение отделяло нас. Несмотря на то, что он был гораздо выше меня, пряди его волос почти касались моих. Один выбившийся локон я всё же поправила ему — не удержалась. Мягкие. Арсений Сергеевич не сказал ни слова, только моргнул, имитируя кивок, и продолжил так стоять. Выждав несколько секунд, он осторожно повернул голову и, не увидев моего бывшего одноклассника, отодвинулся. Холодный ветер ударил меня по щекам, приводя в чувство. Тёмное небо строго взглянуло на нас и раздражённо вздохнуло завывающими порывами ветра. Всё снова стало серым, невзирая на то, что построенные во времена Союза дома изначально были такими. У них в запасе было несколько оттенков серого. Отвратительно. — Спасибо. — Тебя здесь очень любят, — хмыкнул Арсений Сергеевич. — Всех увидела. — Не говорите ничего, — я поморщилась. — Вы не видели девчонку рядом с ним? Какая-то она маленькая, не кажется? — Не кажется. По дороге в магазин Арсений Сергеевич передал мне последние сплетни о том, что Женя уже почти год встречался с восьмиклассницей из школы, где сам раньше учился. Поступив в соседний город, он часто возвращался сюда, бегал к учителям, обещая прийти в школу на практику. Мужская часть коллектива смеялась, женская — радовалась. Было в нём обаяние, которое и слепило его с девчушкой. Во мне сразу проснулось желание рассказать о его бывшей пассии ей, но, поскольку это не было моей заботой, я оставила эту затею. Понадеялась на то, что он не должен был загубить ей судьбу.

***

Я приехала в Петербург на день раньше Арсения Сергеевича, поскольку ему необходимо было задержаться ещё на некоторое время. Также ему пришлось вернуться в свою квартиру, потому что мама, Макс и Коля вернулись из больницы. На самом деле, я бы позволила ему остаться даже тогда, когда сама бы уехала. Я доверяла ему. И надеялась, что не зря наступала на вроде как уже взорвавшуюся мину. Мне так сказали, я решила проверить. Шанс остаться в живых — пятьдесят на пятьдесят. По приезде домой я сразу постирала всё, что не успела закинуть в стиральную машину в родном городе. Не хотелось сдавать себя с потрохами, хоть мне и казалось, что по мне всё было очевидно. Надо было положить конец отношениям, и я впервые решительно настроилась поговорить со Славой. К вечеру я собрала волю и остатки здравого смысла вперемешку с совестью в кулак и подошла к Славе, который суетливо носился по квартире. — Слав... — Подожди! Я села на диван. Вдох в течение четырёх счётов. Задержка дыхания на столько же. Выдох. И по новой. — У меня к тебе есть предложение! — я не заметила, как Слава вырос передо мной. — У меня тоже... — На счёт «три»? — улыбнулся он, думая, что наши мысли шли в одном направлении. Я хотела бы на это надеяться, но Слава был слишком радостным для подобной темы разговора. — Я бы хотела... — Я приглашаю тебя на ужин в ресторан! Он оказался проворнее. Я не позволила себе нарушить его счастье и согласилась. Ещё одна ошибка в копилку. Две складывались в грех. Котёл закипал сильнее. Я вытащила из шкафа шерстяное обтягивающее платье нежно-розового цвета с высоким горлом и длинными рукавами, в концы которых просунула большие пальцы рук. Убивать время на макияж желания не было, поэтому я нанесла всевозможные блёстки на глаза и лицо, прошлась тушью по ресницам и блеском — по губам. Готово. На руки легли массивные браслеты, на пальцы — кольца, в уши — серьги-кольца. Завидная невеста. Нет. Не надо было мне такого счастья. Слава широко улыбнулся при виде меня, почти что по-собачьи, и мне захотелось расплакаться здесь же. Я предала самого светлого человека в мире. В горле встал валун, желудок скрутило канатом. Предчувствие было наихудшим. В ресторане было действительно красиво и уютно, но я не могла расслабиться и насладиться им. Еда вставала поперёк горла, слова Славы пролетали мимо ушей. Я несколько раз теряла нить разговора, сама ничего не рассказывала — только кивала головой и вилкой отделяла зелень от сыра в «Цезаре». Слава был заряженным на что-то. Я не понимала. Впервые. Я думала совершенно не о нём — о том, чьим вниманием была окружена последние несколько дней. Именно оно помогло мне решиться поставить финальную точку. Я знала эту цепочку. Меня можно было ловить на заботу, внимание и что-то ещё. Всегда разное. Но... — Кристина, моя любимая и дорогая сердцу, — начал Слава, а я вся вжалась в диванчик, криво улыбнувшись. — Мы с тобой вместе уже долго не просто встречаемся, но и живём. Нас объединяет не простое влечение друг к другу, а что-то большее. И речь даже не про быт. Я долго думал над этим, сомневался, советовался, но в итоге пришёл к одному выводу — пора. Я не могу поступить с тобой иначе, потому что люблю. Всем сердцем. Я хочу связать нас с тобой ещё сильнее, чем сейчас. Чтобы мы были парой не только на словах. Он поднялся с диванчика и встал рядом с ним на колено. В руке лежала бархатная коробочка, а в ней — кольцо, которое я перед отъездом показывала Ане. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой.