Глава 4. Суперпозиция скорби

      Они сидели в его кабинете в Лос-Аламосе. За окном выл ветер, заметая свежим снегом уродливые бараки только что рождённого города. Роберт отложил в сторону отчёт по имплозии. Он смотрел на Беатрис, которая, устроившись в кресле напротив, с безразличным видом листала сборник сонетов Шекспира. Она появлялась всё чаще. Стала частью его жизни, как хроническая головная боль.       — Я больше не могу это игнорировать, — тихо начал он. — Кто ты? По-настоящему. Не просто «Триша». Откуда ты пришла?       Она перевернула страницу, не глядя на него.— Я уже говорила. Не знаю. Однажды я проснулась и увидела тебя. Мой личный кошмар наяву.       — Это не ответ! — он ударил кулаком по столу, отчего вздрогнули стаканы. — Ты говоришь вещи, которые не можешь знать! Ты появляешься и исчезаешь! Что ты такое? Продукт моего разума? Или... нечто другое?       Девушка медленно закрыла книгу и отложила её. Её глаза, наконец, встретились с его взглядом.— Твой разум, Оппенгеймер, не настолько могущественен, чтобы создать меня. Во мне слишком много... деталей. Слишком много боли, которая не твоя.       — Тогда чья? — настаивал он.       Она покачала головой, и в её движении была бездна усталости.— Не твоя забота. Поверь, ты не хочешь этого знать.       Роберт понял, что прямой путь никуда не ведёт. Он сменил тактику, в нём проснулся учёный, сталкивающийся с необъяснимым феноменом.— Хорошо. Оставим прошлое. Давай поговорим о настоящем. Где ты, когда я тебя не вижу? Что ты чувствуешь?       Этот вопрос, казалось, застал её врасплох. Она задумалась, её взгляд стал отсутствующим.— Нигде. И везде одновременно. Как твой электрон, который вращается вокруг ядра, пока ты на него не смотришь. Я в суперпозиции. Я не существую, пока твоё сознание не ищет меня.       Её собственные слова, похоже, заинтересовали её. Это была первая попытка хоть как-то осмыслить её состояние.       — Закрой глаза, — неожиданно попросил Роберт. — Прямо сейчас. Закрой и скажи мне, что ты чувствуешь. Не вокруг себя. А... себя саму.       Триша посмотрела на него с лёгким удивлением, но послушалась. Её веки опустились. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Затем её лицо исказилось гримасой страдания.       — Холод, — прошептала она. — Пронизывающий до костей. Как будто я никогда не согреюсь. И... запах. Запах гнили. Смерти. Пыли, которая когда-то была плотью и бетоном.       Она резко открыла глаза. В них был дикий, животный ужас, который Роберт никогда раньше не видел. Она дышала часто и поверхностно, будто только что вынырнула из-под воды.       — Это то, что я чувствую всегда, на каком-то фоновом уровне. Просто обычно я могу это игнорировать. А когда сосредотачиваюсь...       Она не договорила, но Роберт понял. Это было не описание места. Это было описание её существования. Постоянного, как пульс.       — Боже правый, — выдохнул он. — Что с тобой случилось?       — Я сказала, хватит вопросов, — она резко встала, её призрачное тело дрогнуло. — Мне надоело.       — Подожди! — Роберт тоже вскочил. Жалость, смешанная с отчаянным научным любопытством, переполняла его. Он шагнул к ней. — Я... я могу как-то помочь? Если ты действительно здесь, по-настоящему... Может, я могу... прикоснуться? Установить контакт?       Беатрис замерла, глядя на его протянутую руку. В её глазах мелькнула тень той самой надежды, которую она, казалось, давно похоронила.— Попробуй, — тихо сказала она. — Но не обещаю ничего.       Роберт медленно, почти с благоговением, протянул руку, чтобы коснуться её плеча. Его пальцы должны были встретить ткань платья, почувствовать форму ключицы под ней.       Но этого не произошло.       Его рука прошла сквозь неё.       Не было ни сопротивления, ни холода, ни тепла. Только лёгкое, едва уловимое ощущение статического электричества, словно он провёл рукой сквозь дым. Он видел свои пальцы по ту сторону её плеча, видел книжный шкаф сквозь её полупрозрачную грудь.       Триша смотрела на него, и на её лице застыло выражение горького, почти что обречённого понимания.— Я так и думала, — прошептала она. — Я даже не могу быть по-настоящему здесь. Я — воспоминание. Или предупреждение. Но не человек.       Она отступила на шаг, и её фигура снова стала чётче, плотнее.— Оставь свои попытки, Роберт. Ты не можешь прикоснуться к будущему. Оно может только прикоснуться к тебе. И, поверь, это будет не нежное прикосновение.       Прежде чем он смог что-то ответить, она повернулась и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь слабый, едва уловимый запах озона и холодного пепла.       Роберт опустился в кресло, глядя на свою нетронутую руку. Он чувствовал себя не учёным, разгадавшим загадку, а мальчиком, который только что понял, что монстр под кроватью — настоящий, и он пришёл не поиграть.