Глава 16. Урок седьмой: Протоколы дружбы и теория привязанности

Они сидели на пустой детской площадке поздним вечером. Качели, лишённые детского смеха, раскачивались под порывами ветра, скрипя жалобно и одиноко. Бальтазар, закутанный в своё пальто, смотрел на звёзды, а Лира — на него, ожидая очередной порции знаний о странном виде «гомо сапиенс». — Ладно, ледяная королева, — начал он, ломая тишину. — Мы прошли базовые эмоции, научились их подделывать и считывать. Но люди — стайные животные. Им мало просто не злиться друг на друга. Им нужно… взаимодействовать. Создавать связи. Урок седьмой: выслушивай партнёра, кивай, поддерживай зрительный контакт. Это основа основ социального выживания. Лира наклонила голову. — Зачем? Если информация не полезна, её игнорируют. Если полезна — её принимают к сведению. Зачем тратить время на «выслушивание»? — Ах, если бы всё было так просто! — Бальтазар покачал головой с преувеличенной грустью. — Людям нужно не просто донести информацию. Им нужно чувствовать, что их слышат. Что их существование, их мысли и чувства — значимы. Кивок — это знак: «я здесь, я с тобой, я понимаю». Взгляд в глаза — подтверждение: «ты мне не безразличен». Это социальный ритуал подтверждения важности. Без этого они чахнут, как растения без воды. Он решил проиллюстрировать на практике. — Вот смотри. Представь, я тебе говорю: «Меня сегодня чуть не сбила машина». Твой ответ? Лира ответила без колебаний: — Статистика дорожно-транспортных происшествий в этом районе увеличилась на пять процентов в этом квартале. Тебе следует быть осторожнее на пешеходных переходах. Бальтазар застонал. — Вот ярчайший пример того, как не надо делать! Ты дала сухую фактологическую справку. А человек в этот момент ищет не данные, а… сопереживание! Правильный ответ: «О боже! С тобой всё в порядке? Это должно было быть так страшно!». И скажи это с широко открытыми глазами, слегка прикоснувшись к моей руке. Лира смотрела на него с тем же безразличием. — Но это ложь. Мне не страшно за тебя. Мне всё равно. — Вся их социальная жизнь построена на такой лжи! — воскликнул он. — Они называют это «поддержкой», «вниманием», «заботой». Это механизм выживания стаи. Если ты не будешь делать вид, что тебе не всё равно, они исключат тебя из стаи. А для них это смерти подобно. Он замолчал, давая ей усвоить, а потом Лира задала вопрос, который витал в воздухе с момента их первой встречи. Вопрос, который она не могла сформулировать раньше, не зная базовых понятий. — Некоторые люди в училище… и сейчас на работе… — она говорила медленно, подбирая слова, — …пытаются совершать эти ритуалы со мной чаще и интенсивнее, чем того требует ситуация. Они называют это «дружбой». Объясни этот концепт. Кто такие «друзья» и какова их функция? Зачем им «дружить» со мной? Бальтазар смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — смесь жалости, насмешки и странной нежности. — Ох, Мавт… «Дружба»… — он вздохнул. — Это добровольный и, по большей части, иррациональный союз между двумя и более людьми, не связанный кровным родством или сексуальным влечением. Это когда ты находишь другого человека, чьи странности совместимы с твоими собственными. Ты позволяешь ему видеть свои слабости, делишься ресурсами (времени, внимания, еды), и, в идеале, получаешь то же самое взамен. — Это стратегический альянс, — заключила Лира. — Нет! Ну, то есть да, но… не только! — он провёл рукой по волосам, чувствуя, как его захлёстывает демоническое раздражение от невозможности объяснить простое сложное. — В этом есть доля стратегии, конечно. Но главный двигатель — эмоциональная выгода. Друг — это то зеркало, в котором ты видишь себя лучше. Тот, кто принимает тебя таким, какой ты есть. Тот, с кем ты можешь молчать, и это не будет неловко. — Со мной молчать не неловко, — заметила Лира. — Я всегда молчу. — Да, но с тобой молчать… жутко! — парировал Бальтазар. — Дружба — это про комфорт. Про тепло. Ну, знаешь… — он замолкает, пытаясь найти самые простые слова. — Это как… иметь свою личную, безопасную тень в этом ярком и шумном мире. Лира переваривала эту информацию. Её разум, лишённый потребности в эмоциональной подпитке, находил концепцию крайне неэффективной. Тратить время и энергию на другую единицу без гарантированной отдачи? — Значит, они пытаются «дружить» со мной, потому что я кажусь им… безопасной тенью? — уточнила она. Бальтазар горько усмехнулся. — Скорее, наоборот. Ты — самая опасная вещь в этом мире. Но они, слепые щенки, этого не видят. Они видят красивую, спокойную, немного отстранённую девушку и думают: «О, какая загадочная! Наверное, у неё глубокая ранимая душа! Я хочу стать тем, кому она её откроет!». Они тянутся к тебе, потому что чувствуют твою силу, твою незыблемость, даже не осознавая этого. Им кажется, что если они заслужат твоё расположение, то часть этой силы перейдёт к ним. Или они просто хотят «спасти» тебя от одиночества, потому что сами панически его боятся. Он посмотрел на неё прямо. — Зачем это тебе? А затем, что «дружба» — это лучший камуфляж. Никто не заподозрит, что ты — ходячий апокалипсис, если у тебя будет пара-тройка подружек, с которыми ты ходишь на кофе и обсуждаешь сериалы. Это следующая ступень маскировки. Не просто быть человеком, а быть своим в стае. Лира кивнула. Теперь это обретало смысл. Дружба как инструмент. Как продвинутый социальный алгоритм для более глубокой инфильтрации. — Хорошо, — сказала она. — Я изучу протоколы «дружбы». Продемонстрирую «поддержку» и «внимание». Бальтазар смотрел, как она встаёт, её разум уже обрабатывал новую задачу. И его охватило странное чувство. Он, учитель, объяснял ей, как притворяться другом. И в какой-то степени он сам, её тень, был самым близким, что у неё было к этому понятию. Мысль была одновременно трогательной и чудовищной. Он учил её всему, что знал о людях. И она использовала эти знания, чтобы стать идеальной подделкой. И где-то в глубине его полудемонической души шевельнулся вопрос: а что, если однажды она станет настолько убедительной, что забудет, где заканчивается роль и начинается она сама? Но это был уже вопрос не для урока, а для вечности.