Глава 25. Отчёт о неизбежном

Она появилась в Salle Privée без звука, без всплеска энергии. Война, Голод и Чума уже сидели на своих местах. На столе перед ними стояли нетронутые бокалы. Воздух был густым, наполненным подавленной мощью. — Ты опоздала, — произнёс Война. Его низкий голос гремел, как отдалённый залп артиллерии, наполняя пространство вибрацией угрозы. Мавт заняла своё место во главе стола, её движение было плавным и безразличным, словно она не услышала ничего, кроме фонового шума. Она повернула голову, и её взгляд, бездонный и холодный, упал на Войну. Он был не просто взглядом. Он был погружением в ледяную пустоту, где затухали все звуки, включая эхо его собственного голоса. — Я собирала информацию, — парировала она. Её голос был тише, но он перерезал воздух, как отточенная сталь, оставляя после себя звенящую тишину. В этой тишине её следующие слова прозвучали с абсолютной, неоспоримой ясностью. — Пока ты наслаждался симфонией разрывающихся снарядов, я вела переговоры с врагом, который уже ступил на нашу территорию. Охота началась. Со мной уже связались. И если твоё величайшее беспокойство в этот миг — это пунктуальность, то, возможно, следующая нить, которую он перережет, будет твоей собственной. Устраивает ли тебя такая расстановка приоритетов, Война? Она не повышала голос. Не меняла интонации. Но каждый слог был обёрнут лёгким намёком на то, что она — единственная в этом зале, кто знает истинную цену опозданию. Цену, которую она взимает лично. Это заявление повисло в воздухе. Трое Всадников замерли, их внимание стало подобно сфокусированным лазерам. — Связались? — переспросила Чума, её сиреневые глаза сузились. — Напрямую? — Через посредника, — уточнила Мавт. — Было сделано предложение. Присоединиться к новой… структуре. Где наша роль будет «пересмотрена» в обмен на гарантии сохранения существования. Голод издал тихий, похожий на скрип сухого дерева звук. — Какие гарантии? — Вечный рост. Бесконечные ресурсы. Стабильность, — перечислила Мавт тем же безразличным тоном. — Апокалипсис, по их мнению, — устаревшая, неэффективная модель. Они предлагают заменить её на систему перманентного, управляемого процесса. Война фыркнул, но в его фырканье слышалась не насмешка, а холодная ярость. — Кто эти «они»? — Мамона, — произнесла Мавт, и имя архидемона упало в тишину зала, как отточенный клинок. — Он не просто охотится. Он вербует. Или устраняет тех, кто не согласен. У него есть доступ к информации, которая не должна быть ему доступна. Он знает вещи, которые знать не может. Она не стала уточнять, какие именно. Не сказала ни слова о сквере, о мальчике, о боли. Это была её слабость, её уязвимое место, и она не собиралась демонстрировать его этим троим. — Он действует из тени, используя знания как оружие, — продолжила она. — Он знает наши слабости, наши схемы работы. Он предлагает сделку, потому что считает, что может нас победить, не вступая в открытый конфликт. Перекупить. Или предсказать наши ходы и нейтрализовать. Чума медленно провела белым пальцем по краю своего бокала. — Хронисты Ануара. Он покупает информацию у них. Мавт кивнула. — Вероятность высока. Ануар — единственное место, где прошлое, настоящее и возможные будущие хранятся как товар. Если он нашёл способ покупать там данные о нас… он станет непредсказуемым. Война встал, его тень накрыла половину стола. — Значит, войну он всё-таки получит. Но не ту, которую ожидает. Мы найдём его информаторов. И уничтожим их. — Сначала — найдём, — поправила его Мавт. — Его сила — в знании. Наша ответная стратегия — лишить его этого знания. Мы должны выяснить, кто именно в Ануаре с ним работает. И заставить их говорить. Или замолчать навсегда. Впервые за всю вечность Всадники Апокалипсиса смотрели не друг на друга как на соперников, чьи владения вечно пересекались и чьи интересы сталкивались в кровавом танце, а на общего врага. Они были слепыми силами природы, привыкшими существовать в вечном противовесе. Теперь же им пришлось осознать себя мишенью. Враг этот был не сильнее их. Он не мог сравниться с всесокрушающей яростью Войны, с всепоглощающей пустотой Голода, с изощренной неизбежностью Чумы и с безликой вечностью Смерти. Но он был хитрее. Пока они правили своими царствами, он изучал самих правителей. И он играл в игру, правила которой начал переписывать прямо по ходу действия, превращая их из богов в пешек на доске, о существовании которой они даже не подозревали. Мавт сидела неподвижно, её лицо было бесстрастным. Она не сказала им всего. Но сказала достаточно, чтобы объединить их против общей угрозы. А свои слабости, свои раны и своё первое, странное милосердие, она оставила при себе. Как и подобает Смерти. Тишина, последовавшая за её словами, была взрывоопасной. Идея о том, что их вековечные роли кто-то хочет «пересмотреть», витала в воздухе, как ядовитый газ. Голод первым нарушил молчание. Он медленно повернул свою иссохшую голову, и его глаза-провалы уставились на Мавт с туповатым безразличием. — Зачем усложнять? — проскрипел он. В его голосе не было ни злости, ни страха, лишь ленивая апатия. — Ты — Смерть. Махни рукой. И он исчезнет. Все они исчезнут. Зачем нам это… «расследование»? Мавт не моргнув глазом парировала: — Потому что он, в отличие от тебя, не сидит на месте. Он уже нашёл способ читать Книгу, как бухгалтерский отчёт. Если я «махну рукой», не зная всех его связей и источников, мы не узнаем, кому он уже успел продать наши секреты. Его смерть не залатает дыру, которую он проделал в реальности. Война громко рассмеялся. Его смех был похож на лязг гусениц по броне. — А знаешь, мешок с костями, — он кивнул в сторону Голода, — в своей глупости почти гениален! Представь: Смерть одним махом стирает с доски целое измерение, игравшее против нас! Грандиозно! Эпично! — Его глаза сверкнули кровожадным восторгом, но затем взгляд стал серьёзнее. — Но наша сестра права. Это как запустить тактический заряд по собственным позициям. Да, враг умрёт. Но и мироздание икать будет следующие тысячелетия. Ануар — не просто место. Это шов, скрепляющий ткань нескольких реальностей. Его внезапное… исчезновение… вызовет коллапс, по сравнению с которым наши скромные труды покажутся лёгким бризом. Чума, до этого момента наблюдавшая за дискуссией с холодным, клиническим интересом, наконец заговорила. Её голос был тихим и ясным, как звон хрустального колокольчика. — Голод мыслит как потребитель — хочет быстрого результата. Война — как солдат, жаждет зрелищного уничтожения. Но проблема требует не грубой силы, а… карантина. — Она сложила изящные пальцы. — Мамона — симптом. Вирус, научившийся читать ДНК своего носителя. Мы должны найти источник этого штамма. Выделить его. И только затем… стерилизовать. — И кто же пойдёт на эту стерилизацию? — проворчал Война. — Посылать кого-то из нас — всё равно что запускать молот Тора, чтобы убить муху. Шума много, а результата — один испуганный хронист. — Нас — нет, — окончательно произнесла Мавт. — У каждого из нас есть свои… специалисты. — Её взгляд скользнул по ним. — Война, твои лучшие охотники за головами, те, что умеют действовать в тени. Голод, твои воры, способные выкачать информацию из любого источника. Чума, твои… вирусы-разведчики, неосязаемые и незаметные. Она откинулась на спинку стула. — Мы не пойдём сами. Мы отправим наших лучших исполнителей. Координировать операцию будет моя… тень. Он идеально подходит для роли посредника в таком деле. Идея была проста и элегантна. Они оставались командующими, направляя свои ресурсы, не раскрывая себя и не рискуя попасть в ловушку. А Бальтазар, полудемон, мастер грязных делишек и теневых интриг, был идеальным полевым агентом. Война усмехнулся, поняв стратегию. — Хитро. Мой легионер Агратек только и ждёт, чтобы размять кости. Чума кивнула. — У меня есть подходящий штамм. «Тихий соглядатай». Он может провести первичную разведку. Даже Голод пробурчал что-то неразборчивое, что можно было принять за согласие выделить кого-то из своих воронов-лазутчиков. Решение было принято. Они не спускали на проблему всех собак Апокалипсиса. Они отправляли спецназ.