2. Этот бессмертный дух отправляется в путешествие.

‎Изба была ветхая, с покосившейся и местами дырявой крышей. Из печки струился слабый дымок, а где-то за забором противно мычала корова. ‎ ‎Сделав неосторожный шаг, Волк вступил в навоз, моментально испачкав новенькие сапоги. ‎ ‎«Леший, я тебе это припомню. Я припомню тебе каждую секунду этого ада». ‎ ‎Дверь избушки с жутким скрипом распахнулась, и на пороге возник старик. Лицо его было таким, что сразу можно было понять: этот человек всегда недоволен всем на свете. Ни говоря ни слова, он с размаху опустил свою узловатую палку на плечо Ивана. ‎ ‎— Ах ты, Ванька! Дурень глазастый! Три дня прошло, где ты шастал? Я тебе говорил к полдню быть! ‎ ‎Следующие десять минут Волк имел удовольствие наблюдать, как старый карлик с криками гоняется за смеющимся Иваном по всей избе. Тот, казалось, воспринимал это как забавную игру. ‎ ‎Внезапно Волк почувствовал легкое, неуверенное прикосновение к рукаву своей рубахи. ‎ ‎Он медленно опустил взгляд. Прямо как император, снизошедший до взгляда на букашку. Рядом стояла низкорослая, испуганная девчонка, вся в веснушках. ‎ ‎— Вы... вы с Ваней? — прошептала она, тут же отдернув руку. — Простите уж их... они всегда так. Я Марфа, сестра его. Пойдемте, я отвару травяного налила... — она нервно вытерла пальцы о край фартука. ‎ ‎Волк смерил её бесстрастным взглядом. ‎ ‎— Веди, — буркнул он снисходительно. ‎ ‎Внутри повсюду стоял удушливый запах дыма, кислых щей и квашеной капусты. Невыносимо. Волк присел на жесткую лавку у стола. Скучающим взглядом окинул он убогое жилище: утоптанная земля вместо пола, почерневшие от времени стены, печь, покрытая гарью... ‎ ‎Марфа, краснея и отводя взгляд, подала ему глиняную кружку с мутной жижей. Это, должно быть, смертные пьют вместо чая. ‎ ‎— Скажи своему деду, — процедил Волк, даже не глядя на подношение, — что мне негде жить. Я остаюсь у вас. Молчание было ему ответом. ‎ ‎* * * ‎‎Так и начались его будни в этом аду. Прошло несколько недель, а потом и месяцев. Сначала простая уборка, стирка и готовка казались бессмертному духу запредельно унизительными. Но Иван, этот мелкий засранец, постоянно тащил его то окучивать грядки, то чистить сарай. Скрепя сердце, приходилось подчиняться. Ничего не поделаешь — спор-то Волк проиграл. ‎ ‎Дед сначала отнёсся к гостю недоверчиво: уж слишком чисто тот был одет, да и лишний рот — лишние хлопоты. Но увидев, что «боярский сынок» не брезгует работой, стал кивать ему при встрече. Даже дела поручать начал. ‎ ‎Марфа же, напротив, окончательно решила его сторониться. Убегала, стоило Волку войти в избу. А уж если взгляд юноши случайно падал в ее сторону, то всё, что было у Марфы в руках, с треском летело на пол. ‎ ‎А Иван... Иван был дурак. «Ярослав, мой лучший друг! Пойдём на реку!» — он постоянно тащил его куда-то, бесконечно устраивал какие-нибудь шалости. Ох, и натерпелся бедный Волк с этим мальчишкой. Однажды ему придумалось, что Хранителю Лунных Троп нужно ловить рыбу зубами, как настоящему хищнику, и юноша затащил его в холодную воду по пояс. В другой раз он привязал к хвосту Серого колокольчик, а как-то даже попытался накормить сырым лягушонком, потому что «истинный волк должен!». Волк после такого три дня не разговаривал с ним, и это было настоящее счастье. ‎ ‎Вставать — на заре, ложиться — затемно. Еда — пресная и однообразная. Но Серый уже почти смирился. Он просто надеялся, что так и проживет целый год в этой крошечной деревне, а потом спокойно отправится обратно в мир духов. ‎ ‎Ах, как же он ошибался! ‎ ‎* * * ‎Тот самый день начинался так же мерзко и предсказуемо, как и все предыдущие. Волк с отвращением месил глину для починки печи. Ещё одна унизительная обязанность, свалившаяся на его благородные плечи. Иван что-то мастерил у забора. Дед, сидя на завалинке, ворчал на общую испорченность мира и молодого поколения. ‎ ‎Вдруг острый слух Ярослава уловил какие-то новые звуки. Четкий, быстрый стук копыт скачущей лошади, взмыленной и уставшей с дороги. ‎ ‎В деревню всадник влетел как ураган, поднял тучи пыли и вызвал переполох среди кур. Выглядел он так, будто проскакал через сотню бурь и сражений, а лошадь его была взмыленной настолько, что, казалось, вот-вот упадет замертво. ‎ ‎— Слушайте все! Ко всем! Весть от князя! — прохрипел он, едва справляясь со скакуном. ‎ ‎Жители деревни моментально повыпрыгивали из своих изб, оставив все дела. Каждому хотелось первым узнать, что же всё-таки произошло. Эка невидаль — гонец прискакал! ‎ ‎Иван оказался в первых рядах зевак. Он бесцеремонно расталкивал односельчан локтями, пробиваясь поближе. Его синие глаза уже загорелись огнём самого идиотского любопытства. ‎ ‎Волк, стоя на пороге избы, лишь кинул на всадника быстрый взгляд и как ни в чем не бывало продолжил месить глину. ‎ ‎— Великолепно, — подумал он с плохо скрываемой брезгливостью. — Теперь ещё и это. Этот дурак обязательно решит сделать что-нибудь глупое. ‎ ‎Серый Волк, ну зачем же ты каркал! ‎ ‎— Великий Князь ищет достойного жениха для своей дочери, Премудрой и Прекрасной Елены. Через полгода три испытания ждут смельчаков в самом сердце Великой Руси — в столичном граде Китеже. Кто покажет себя достойным, получит княжескую дочь в жены и полцарства в придачу! ‎ ‎Зеваки ахнули. Небывалое событие — вестник от самого князя, так ещё и с такой новостью! Все зашептались в благоговейном ужасе. ‎Здесь надо бы пояснить, что хоть предложение и выглядит весьма заманчивым, на самом деле немногие решились бы на такую авантюру. Во-первых, чтобы добраться непосредственно до места испытаний, требовалось пересечь огромное расстояние в кратчайшие сроки. Во-вторых, несмотря на то, что принять участие приглашали всех, скорее всего соревнования были предназначены лишь знатным и богатым вельможам. У простых крестьян просто не осталось бы и шанса на победу, если бы для испытаний нужно было владеть грамотой. Ну а в-третьих, гонец и вовсе мог оказаться подставным. ‎ ‎Серый Волк прекрасно это понимал. И поэтому, когда Иван с горящими глазами крикнул: "Я пойду!", его сердце просто упало. ‎ ‎— Ты... Ты куда?! — первым опомнился дед Андрей, с трудом поднимаясь с завалинки. — Ванька, ты рехнулся?! Тебя же там, у этих господ, в мясной фарш перекрутят! Никуда ты не поедешь! ‎ ‎— Но, дед! — не унимался Иван, его глаза сияли, как солнце. — А вдруг я смогу? Я сильный, ловкий! Я ей, княжне, понравлюсь! ‎ ‎— По-по-понравишься... — зашипел старик, обращаясь теперь к Волку, как к единственному разумному существу. — Ярослав, ты ж парень умный, втолкуй ты ему! Скажи, что он дурак-то и останется! ‎ ‎Все взгляды устремились на Волка. Тот медленно вытер руки, чувствуя знакомую волну раздражения. ‎ ‎Договор. Проклятый договор. Волк должен исполнять все желания дурачка, вне зависимости от его собственного мнения. Дух вздохнул, подавляя приступ злости. ‎— Ладно, — тихо, но чётко сказал он. — Поедешь. ‎ ‎— Как?! — взревел дед, ударяя палкой о землю так, что даже Ярослав вздрогнул. — Я не позволю! Я костьми своими старыми клянусь, что не пущу дурака одного на убой! Ты, Ярослав, тоже с ума сошёл! ‎Дед встретил взгляд Волка. Не злой, а спокойный и твердый. Тот взгляд, которым отличаются старые, бывалые воины. ‎— Он поедет не один, — произнёс Волк, голос его звучал как сталь. — Он поедет со мной. И я верну его обратно. Живым. ‎ ‎Дед замер. Он смотрел то на яростно-испуганное лицо внука, то на непроницаемое лицо Ярослава. Старик видел в его жёлтых глазах не юношеский задор, а несгибаемую волю. ‎Эх, знал бы дед, с кем на самом деле он пытался спорить! ‎ ‎* * * ‎Узнав об отъезде любимого брата и дорогого гостя, Марфа залилась слезами. Волк не удостоил ее и взглядом, а Иван принялся утешать. ‎ ‎— Ну, ну, сестрёнка, не плачь! Я приеду с красивой невестой и заберу тебя в хрустальный дворец! Вы с дедом на перинах будете спать и горя не знать! ‎ ‎— На перинах?... — уточнила Марфа и тут же перестала плакать. ‎ ‎* * * ‎Перед самым отъездом Иван отвёл Ярослава в сторонку и спросил заговорщическим шепотом: ‎ ‎— Волк, а ты будешь меня на спине возить?... Ну, как в сказках! ‎ ‎У бедного Волка глаза на лоб полезли от такой наглости. ‎ ‎— Ты что, совсем не соображаешь?! Я, по-твоему, лошадь?! Бесстыжий! ‎ ‎— Но как же нам тогда быть? Ведь Луша деду с Марфой в хозяйстве нужна. ‎ ‎— Пешком пойдем. И плевал я на все твои планы и сроки, не опущусь! Не опущусь до такого уровня! ‎ ‎На том и порешили. Взяв в дорогу лишь краюшку хлеба, Иван и Волк отправились в путь.