Глава l. Трещина в Эдеме

Алексей Суворов стоял в своей лаборатории, залитой утренним солнцем. На столе перед ним лежали образцы кораллов, их цвета стали ярче, а структура — прочнее за последние годы. Его проект по восстановлению рифов процветал благодаря щедрому и стабильному финансированию от анонимных благотворительных фондов. Всё было идеально. Слишком идеально. — Опять новый грант, Лёш? — коллега, биолог Марина, бросила завистливый взгляд на уведомление на его планшете. — Тебе просто феноменально везёт. У меня вчера заявку отклонили. Сказали, «не соответствует текущим приоритетам развития». Алексей нахмурился. Это была уже пятая подобная история за месяц. Талантливые учёные, перспективные исследования, которые внезапно объявлялись «неприоритетными». Его же работа, хоть и важная, была каплей в море по сравнению с проектами по лечению рака или разработке новых источников энергии. Но его фонды текли рекой, а их — пересыхали. Вечером он запустил свой самодельный анализатор — пережиток юности, когда он, увлекаясь дядей, баловался кодом. Он загрузил данные по тысячам научных грантов за последние пять лет. Результат заставил его похолодеть. Он увидел чёткий, невидимый невооружённым взглядом узор. Финансирование получали не самые прорывные или нужные проекты, а те, что вели к стабильному, контролируемому прогрессу. Те, что не ставили под сомнение основы. Те, что не несли риска. Система не поощряла гениев. Она поощряла послушных садовников. И тогда он впервые за долгие годы вслух произнёс имя, которое в его семье было почти табу: —Дядя Марк… Это твоих рук дело?