Часть 1

***Говорят, лагерь «Зайчик» построили на костях. Когда-то на этом месте стояло село. По вечерам крестьяне видели, как по лесу бродит человек в заячьей маске, с топором на плече. Он приходил в дома, где дети смеялись слишком громко, и уводил их в лес. Утром находили только повешенных кроликов, раскачивающихся на ветках. А иногда — маленькие тела, изувеченные, с пустыми глазницами. «Это просто сказки, — говорил дед Харитон, — чтоб детвора не шалили». Но даже он, старик, хмурился, когда рассказывал легенду у костра. В лагере «Зайчик» старались не упоминать имя масочника после заката. Говорили: если трижды произнести «заяц с топором» — ночью он появится. *** Лето. Автобус остановился у ворот лагеря. Антон Петров вышел вместе с младшей сестрой Олей и родителями — Борисом и Кариной. Борис нёс две сумки, ворчал: — Вечно эти лагеря… Зачем я сюда попёрся? — Потому что тут семейная смена, — спокойно ответила Карина. — Вожатые нужны, и родители помогают. К воротам подошли другие семьи. Полина с дедом Харитоном — тихая девочка с тетрадкой в руках, сразу села на пенёк и начала писать. Катя Смирнова — с мамой, Лилией Павловной, строгой учительницей, теперь назначенной организатором лагеря. А чуть позже показались трое: Рома Пятифан, Семён Бабурин и Бяша. Все трое ухмылялись. Рома, высокий и наглый, сразу кинул: — Ну чё, Петров, опять с мамкой за ручку? Антон сжал кулаки, но промолчал. Днём всех расселили по домикам. Антон пытался поговорить с Полиной: — Чё пишешь? — Дневник, — тихо ответила она. — Чтобы не забыть, что здесь происходит. Рядом подошёл Рома, дерзко обнял её за плечо. — Она занята. Иди к сестрёнке своей. Антон сжал зубы. Катя, проходя мимо, усмехнулась: — Ой, какой нежный мальчик. Ещё поплачет ночью. — Отвали, Катя, — буркнул Антон. — А если не отстану? — Она ухмыльнулась, но в её взгляде была странная искорка — словно злость вперемешку с интересом. Бяша с Семёном смеялись в стороне. Оля, наблюдая за всем, нахмурилась: — Дураки вы. Здесь что-то не так. Никто её не слушал. *** Первой ночью лес шумел. Дети уже спали, но Антон проснулся от странного скрипа. Вышел на крыльцо домика. На ветке у ворот качался… кролик. Повешенный, с выколотыми глазами. — Твою мать… — прошептал он. Из темноты донёсся смех. Детский, тихий, будто в самый мозг. В лесу на секунду мелькнула фигура — высокий силуэт в заячьей маске, топор блеснул в лунном свете. — Кто здесь?! — Антон попятился. Ответом стал только звук шагов. *** Утром кролик исчез. — Опять привиделось, — отмахнулся Борис, затягиваясь сигаретой. — Хватит пугать сестру. Но Оля крепко держала брата за руку. Она тоже слышала смех. Вечером Семён заявил: — Я пойду в лес. Хватит этих сказок. Хочу увидеть зайца с топором своими глазами. — Да ссышь ты, — подначивал Рома. — Ссыкуны — это вы. Он ушёл. Антон хотел крикнуть, но Рома ухмыльнулся: — Пусть идёт. Вернётся — посмеёмся. Не вернётся — тоже прикол. *** Ночь. Семён брёл по тропинке. Ветки цепляли руки. Вдруг впереди — стук. Топор ударил о землю. — Эй! Кто тут?! Из тумана вышла фигура. Чёрный плащ, белая заячья маска. Глаза — пустые провалы. — Ты… ты кто нахер?! Фигура подняла топор. Семён кинулся назад, но корни под ногами обвились, словно живые. Он упал. Масочник занёс топор. Удар. Хруст. Крик оборвался. *** На утро нашли только его кепку, залитую кровью. — Это волки, — сказал Борис, бледнея. — Волки топором не рубят, — тихо добавила Полина. Рома молчал. Но кулаки его дрожали. После исчезновения Семёна лагерь будто сжался. Никто не смеялся, даже Бяша притих. Рома орал на всех, размахивал руками: — Вы что, уроды, сидеть собираетесь?! Его нужно искать! — Ага, и тебя тоже сожрут, — буркнул Антон. Рома резко схватил его за воротник: — Повтори! — Хватит! — Полина встала между ними. — Это не время для драк. Рома дышал тяжело, но отпустил. Бросил взгляд на Полину, потом на Антона — и ушёл, сжав кулаки. Лилия Павловна собрала всех у костра. — Никто никуда без взрослых. Ясно? Мы переждём и завтра уедем. Харитон только усмехнулся: — Уедем… Ха. Думаете, лес так просто отпускает? Все посмотрели на него, но он замолчал. *** Третья ночь. Скрип двери. Дед вышел из домика. Антон заметил это в окно. — Куда он? — прошептала Оля. — Проверить… или к чёрту знает кому. Харитон шёл по тропинке, опираясь на палку. Вдруг впереди блеснуло белое. Маска. — Знал, что придёшь… — пробормотал он. — За мной давно пора. В ответ — детский хохот. Из кустов выскочили фигуры. Маленькие, в заячьих ушках. Кукольные лица, пустые глазницы. Они вцепились в старика, повалили его. — Отвали, мразь! — заорал Харитон, размахивая палкой. Но из темноты шагнул заяц с топором. Хруст. Удар по плечу. Второй — по груди. Крик оборвался. *** На утро нашли тело у костра: глаза выколоты, рот зашит чёрной ниткой. Полина стояла молча, сжимая дневник. Ни одной слезы. Только пальцы дрожали. — Хватит сказок! — Борис сорвался. — Мы отсюда уезжаем! Но автобус не приехал. Дорога, ведущая к трассе, оказалась завалена упавшими деревьями. Рома бросился на Антона. — Это всё ты! Ты притянул это сюда! — С ума сошёл?! Они сцепились, упали в пыль. Полина и Бяша еле растащили их. Полина закричала: — Рома! Ты с ума сходишь! — Лучше сходить с ума, чем сидеть и ждать, пока нас всех зарежут! Катя подошла к Антону, помогла встать. — Ты дурак. Но хотя бы живой. — Она неожиданно улыбнулась. — А я думала, ты совсем тряпка. Антон растерялся. Между ними впервые промелькнула странная искра. *** Четвёртая ночь. Лилия не выдержала. Вышла из домика, держа фонарь. — Я найду хоть что-то… — шептала она. — Хоть тело Харитона… Антон видел из окна, как она пошла в лес. Хотел остановить, но не решился. Через час они услышали крик. Все выскочили. На поляне лежало её тело. Горло перерезано, живот вспорот. Вокруг разложены игрушечные зайцы с выколотыми глазами. Оля заорала, Бяша убежал блевать за угол. Катя побледнела, но не отвернулась. — Это уже не люди, — прошептала она. — Это что-то другое. Лагерь превратился в ад. Борис пил с утра, ругался, швырял бутылки. — Всё из-за вас, — бормотал он. — Надо было в городе остаться… Антон пытался успокоить Олю, но сам едва держался. Катя подсела к нему на скамейку. — Слушай… — она замялась. — Я не всегда стерва. Просто… я боюсь. Он посмотрел на неё. И впервые не увидел злости в её глазах. Вечером они поцеловались — первый раз. Страстно, но очень неловко.. Рома заметил это. Сжал зубы, отвернулся. Полина не сказала ни слова, но в её дневнике позже появились строки: «Мы теряем друг друга быстрее, чем друзей». *** Ночью штормило. Ветер гудел, окна хлопали. Антон не спал. Услышал скрип верёвки. Вышел на крыльцо. И замер. На дереве напротив висел Борис. Повешенный. Лицо перекошено, глаза вытаращены. На груди нацарапано ножом: «СМЕЙСЯ». — Папа… — голос Антона сорвался. — Папа! Карина закричала так, что птицы взлетели с деревьев. Она рухнула на колени, обхватив ноги мужа. Верёвка качалась, словно смеясь над ними. — Это не он сам, — прошептала Оля. — Это его заставили. Но кто именно — никто не хотел думать. Они остались семеро: Антон, Оля, Полина, Рома, Катя, Бяша и Карина. Сидели у костра. Тени плясали на лицах. Никто не говорил. Вдруг из леса — смех. Детский. Звонкий. Шаги. Много шагов. На границе света появились силуэты. Десятки фигур. Дети в заячьих масках, с пустыми глазами. Среди них — высокий мужчина с топором. Антон сжал руку сестры. Рома поднялся, сжал кулаки. Катя и Полина прижались друг к другу. Карина прошептала молитву. Фигуры стояли. Смотрели. И вдруг все разом начали смеяться. Хохот бил по ушам, кровь стыла в жилах. Огонь костра погас. Тьма.И только белые маски в темноте.