Часть 8

                  От лица Дэна       Карбюратор не врал. Он никогда не врёт — в отличие от людей, железо честное. Если что-то сломано, оно сломано, и никаких тебе полутонов, никаких "я не уверен" или "мне нужно время подумать". Просто берёшь, разбираешь, находишь причину, чинишь. Всё.       Я люблю свою работу именно за это. Мне нравится всё — и возиться с двигателем, и находить неисправность на слух, и особенно электронная диагностика. Современные машины — это уже не просто железо, это целые компьютеры на колёсах. Подключаешь сканер, читаешь коды ошибок, и начинается самое интересное — найти где именно система врёт, где прячется настоящая причина. Это как головоломка. Я такие штуки люблю.       Мастерская Рэя — небольшое, вечно пропитанное запахом масла и металла пространство на западной окраине Беллингема — была моим местом работы уже третий год. Рэй Коннор, угрюмый мужик лет пятидесяти с руками, похожими на клещи, взял меня сразу после колледжа, посмотрел на мой диплом технического колледжа, хмыкнул и сказал: "Диплом — это бумага. Посмотрим, что ты умеешь на самом деле." Через неделю я уже знал, что остаюсь здесь надолго. Нас в мастерской четверо — Рэй, я, Пит и старый Томас, который чинит только классику и ни к чему другому не прикасается принципиально. Клиентов хватает. Беллингем — не Сиэтл, но город живой, машин много, и люди знают: если хочешь, чтобы сделали нормально, идёшь к Рэю.       Я провёл большим пальцем по краю детали, проверяя. Так и есть — засор. Ничего сложного, полчаса работы максимум.       За окном мастерской моросил дождь — тот самый беллингемский дождь, мелкий и упрямый, который здесь, кажется, идёт девять месяцев в году. Я давно перестал обращать на него внимание. Включил радио — что-то негромкое, фоновое — и снова склонился над верстаком.       Руки работали сами. Это и было хорошо. Потому что голова была совсем в другом месте. Я не мог перестать думать о том, что мы видели в лесу. О дроне, который просто перестал существовать. О заснеженной поляне на экране — среди мая, среди зелени и птиц — и этих фигурах, которые стояли и смотрели прямо в объектив. Марк сказал, что попробует восстановить файл дома через стационарный сервер. Я верил, что у него получится — Марк всегда находит техническое решение, это его суперсила. Моя суперсила другая.       Я закрутил болт, отложил ключ, взял следующую деталь. "Думай. Просто думай."       Карен сказала: Изнанка. Другой слой реальности, параллельный нашему, как изнанка ткани. И те фигуры на поляне — похоже, это не тени, не сущности. Люди. Те самые, что исчезали там годами и числились пропавшими без вести. Живые, но застрявшие.       Я помотал головой, пытаясь уложить это в какую-то систему. Карен умеет вот так — взять необъяснимое и найти для него рамку. Не потому что она всё знает. А потому что она думает иначе, чем все остальные. Видит то, на что остальные не смотрят. Я это понял не сразу.       Если честно, когда Лиззи впервые привела её — это было года два назад, осенью — я особо не обратил внимания. Ну, подруга. Учатся в одном универе с Лиззи. Тихая, серьёзная, смотрит как будто сквозь тебя. Лиззи заранее предупредила нас с Марком, причём предупредила конкретно:       — Только без ваших дурацких шуток с первых минут, ладно? Она не такая, как все. Ей нужно время, чтобы привыкнуть в компании.       Марк кивнул с серьёзным видом. Я сказал "конечно", и это было искренне — я просто не думал о ней как о девушке вообще. Подруга Лиззи. Карен. Окей. Она пришла к нам в тот вечер — мы сидели у Марка, была какая-то спонтанная пятница с пиццей и картами, — села в углу, взяла кружку чая и молчала. Не потому что ей было скучно или некомфортно. Она просто... наблюдала. Я это заметил где-то через час — она сидела и очень внимательно смотрела на каждого из нас по очереди. Не навязчиво. Просто — видела.       Потом Марк что-то вспомнил про одну из наших старых поездок — смешную историю про то, как мы застряли в грязи в Каскадах и пытались вытолкнуть машину вдвоём, — и я уже открыл рот, чтобы добавить свою версию событий, более красочную. И тут Карен негромко сказала:       — Ты тогда испугался больше, чем показывал.       Я обернулся к ней.       —Откуда ты?..       Слова так и зависли в воздухе, недосказанные.Она там не была. В Каскадах, в той истории с машиной и грязью — её не было. Лиззи была, Марк был, я был. Карен — нет. Лиззи могла рассказать, конечно. Но рассказать и увидеть — это разные вещи.       — Это было видно по тому, как ты держал руки, — пояснила она спокойно, без всякой насмешки. — Ты шутил, но пальцы были напряжены. Ты контролировал ситуацию через юмор.       Повисла пауза. Лиззи смотрела на меня с видом человека, который заранее знал, что так и будет. Марк отреагировал на слова Карен с нескрываемым удивлением — он явно не ожидал такого. Потом перевёл взгляд на Лиззи, потом снова на Карен. Улыбнулся, но в улыбке было не столько веселье, сколько искреннее изумление — как у человека, который только что столкнулся с чем-то, что не укладывается в привычную схему.       А я поймал себя на мысли: серьёзно? Что за мистика? Она что, увидела это? Да ладно. Лиззи рассказала. Конечно. Она же знает эту историю, могла упомянуть. Это было логично. Лиззи — человек, который делится всем и со всеми, это её природа.       Но потом я посмотрел на Карен ещё раз. Она не пересказывала чужие слова. Она говорила так, будто сама это видела. Будто просто посмотрела на меня — и прочитала. Как текст. Как схему двигателя, где всё на поверхности, если знаешь куда смотреть. И стало немного не по себе.       — Лиззи тебе рассказала, — произнёс я наконец, скорее себе, чем обращаясь к Карен.       — Что?! — Лиззи моментально вскинулась с дивана. — Я ничего не рассказывала! Дэн, клянусь, я даже не вспоминала про те Каскады сто лет!       — Лиз, — Марк посмотрел на неё с мягким скептицизмом.       — Ну ладно, может, упомянула как-то, — она слегка смутилась. — Но совсем вскользь! Я точно не говорила про руки и всё такое!       Карен молча наблюдала за этим маленьким спектаклем. Без улыбки, но в глазах было что-то тёплое.       — Я не знала, — сказала она просто. — Лиззи мне ничего не говорила.       Я снова зацепился за её слова. Подождите. Даже если Лиззи и рассказала про те Каскады — она могла рассказать факты. Что машина застряла. Что мы вытаскивали её вдвоём с Марком. Что было смешно. Но то, что я скрывал страх за юмором — это не факт. Это состояние.Внутреннее. То, что я сам себе не всегда признавал вслух. Карен не пересказала чужую историю. Она прочитала меня. Конкретно. Точно. По рукам, по интонации, по тому, как я держал паузы между шутками. Это были разные вещи — услышать от кого-то и увидеть самой. Она была права. Я действительно тогда испугался — машина уходила в грязь быстрее, чем мы успевали реагировать, и я понятия не имел, как мы выберемся. Но я шутил, потому что иначе не умею. И никто — вообще никто — за все годы не замечал этого механизма. А Карен увидела, хотя физически не была там.       Я посмотрел на неё       — Это плохо? Что я так реагирую? — спросил я.       — Нет, почему — ответила она. — Это такой механизм, он работает       И снова замолчала. Взяла свою кружку. Продолжила наблюдать. Я тогда подумал: странная девчонка. Но это было не осуждение. Скорее — любопытство. Такое же, с каким я разбираю незнакомый двигатель. Интересно, как это устроено внутри. С того вечера прошло почти полтора года до того дня в лесу.       Я отложил деталь и потянулся за тряпкой, вытирая руки. За это время она стала своей в нашей компании — тихо, без лишних слов, просто однажды оказалась частью всего этого. Она не лезла вперёд, не тянула одеяло на себя, но когда говорила — все слушали. Даже Марк, который в принципе слушает только факты и цифры.       А потом была та поляна. Я помнил яму — темноту, холод, запах сырой земли и чего-то гнилостного. Помнил, как кричал и не слышал своего голоса. Помнил, как решил, что это конец.       А потом — верёвка. И голоса сверху. Её голос. Она звала меня. Когда я выбрался и увидел их — Карен и Лиззи, перемазанных землёй, с верёвкой, намотанной на сосну, — я не сразу понял, что произошло. А потом мы бежали. Я до сих пор не могу точно восстановить тот момент в памяти — всё слилось в одно: хлещущие по лицу ветки, влажная земля под ногами, хриплое дыхание, и этот звук сзади. Тот вой. Он не был похож ни на что живое — низкий, вибрирующий, он словно проникал прямо в голову и выключал способность думать. Мы не знали куда бежать. Просто вперёд. Просто подальше. Лес вокруг был одинаковым со всех сторон, и единственным ориентиром было то, что сзади — хуже.       Я оглянулся один раз. И лучше бы не оглядывался. Оно выбралось из ямы полностью. Тёмное, влажное, неправильное — двигалось рывками, как будто законы физики на него не действовали. И оно догоняло.       А потом Карен остановилась. Я даже не сразу осознал, что она больше не бежит рядом. Обернулся — и увидел: она стоит, развернувшись к твари, кирка в руке. Одна секунда. Замах. Бросок. Тварь завыла так, что у меня заложило уши. И остановилась.       — Бегите! — крикнула Карен, уже разворачиваясь вслед за нами. Я до сих пор не знаю, как назвать то, что почувствовал в тот момент. Наверное, не знаю потому, что такого слова просто нет.       — Дэн, клиент приехал! — крикнул Пит из-за перегородки.       — Иду, — отозвался я, откладывая тряпку.       Я встал, одёрнул куртку и на секунду остановился у верстака. За окном дождь усиливался. Беллингем жил своей обычной жизнью — машины на мокром асфальте, огни витрин, люди с зонтами. Никто из них не знал ни о каком Вывороте. Ни о каких фигурах на заснеженной поляне.       А мы знали. И Карен, которая сейчас, наверное, сидит у себя дома и думает об этом так же, как думаю я — только её мысли идут туда, куда мои не доберутся никогда, — она уже, скорее всего, знает больше нас всех.       Она видит то, что другие не замечают, чувствует то, что нельзя объяснить логикой. И каждый раз, когда я думал: ну это уже слишком, — оказывалось, что она права. Всегда права. Лес это доказал окончательно.       Я даже не знаю, как нас с ней назвать. Не друзья, тепепь точно не друзья — что-то большее. Но и не пара — она сама честно сказала тогда на набережной, что не знает, что чувствует. Не отталкивала. Но и не обещала. Я принял это. Без обиды, без давления. Потому что она такая и есть — она не умеет торопиться там, где не уверена. И мне это, если честно, импонирует. Пусть разбирается. Я никуда не тороплюсь.       "Подожди,"— сказал я себе тогда на набережной. Я подожду. Карен стоит этого. Я и сейчас так думал. Спокойно. Без драмы.