Бесконечный октябрь

      Гермиона снова оказалась в своей квартирке. Промокшая до нитки, пахнущая не лучшим образом, но такая… свободная. Станцевав с Драко во второй раз в жизни, она вновь убедилась: двигаться он умеет. И очень даже. Они поужинали. Малфой, предсказуемо, фыркал: картошка слишком хрустящая, мясо пересолено, чай — самый обычный. Гермиона ела молча, наслаждаясь каждым кусочком. Она жутко проголодалась, а сброшенные калории от внезапного марафона под дождём мечтали вернуться обратно. Малфой проводил её до дома, но она его не пригласила. Гермиона хотела его. Позвать. Но… От них действительно несло мокрыми тряпками, и она даже боялась представить, что стало с её бельём. К тому же, ей всё ещё нужно было решить, насколько опрометчивым было высказывание насчёт увольнения. Навязчивое перекручивание ситуации входило в ежедневный список дел. — Если я уйду вот так внезапно, Кингсли обидится? И когда мне будет нужна поддержка, я её не получу? — Ну нет. Он ведь не желает тебе зла! Это уже перебор. — Да… Как я могла такое подумать… — Вообще — спокойно. Он даже не позаботился о твоей должности, просто заткнул тобой очередную бюрократическую дыру в пасти Министерства. — Действительно! Пошёл он к чёрту! — Но так же нельзя… Одна за одной мысли атаковали Гермиону, а ей просто хотелось расслабиться. И она расслабилась. По-настоящему. С прекрасным мужчиной, который вырос не из совсем прекрасного парня. Тепло его рук по-прежнему фантомно сохранялось на ней. Мягкость его прикосновений пульсировала под подушечками пальцев. Завтра они встретятся за кофе, а дальше… Что ж, дальше — как пойдёт. Стоя под тёплыми струями душа, Гермиона жалела лишь об одном: запах одеколона Малфоя испарится вместе с водой. Дурацкая вода. Грёбаная гигиена. Я всего-то хочу, чтобы им пах каждый угол в моём доме. Неужели я прошу ТАК МНОГО?! Выйдя из душа с влажными волосами и в розовом махровом халате — очередное спасибо Пэнси за её манию тотального перебора гардероба, — Гермиона вдруг вспомнила про старую коробку под кроватью. В коробке хранилась всякая мелочёвка: билеты с экскурсии на двухэтажном автобусе по Лондону, открытки от родителей, колокольчик Живоглота и колдографии с ним. Школьные снимки. Выпускной. Их троица рядом с Хагридом. И письма. Его письма. На самом дне. Все за 1999 год. Четыре аккуратно разорванных конверта с каллиграфическим почерком и неизменной подписью: «Д. Малфой». Почему-то ей вдруг захотелось перечитать их — впервые за долгие годы. Может быть, теперь она увидит в них иной смысл? Гермиона вышла в гостиную, заварила душистый травяной чай и, прижимая к груди горячую кружку, устроилась на мягком диванчике. Сделав первый глоток и едва слышно ахнув от удовольствия, она потянулась к верхнему конверту. — Ну что ж… понеслась. «Здравствуй, Грейнджер. Не пугайся, это всего лишь я — Малфой, а не очередная повестка в суд. Пишу с одной целью — поблагодарить тебя. Пока ты не спросила, отвечу: за всё. За то, что выступила в мою защиту. Поверь, родители тоже тебе благодарны, просто сейчас им не до этого. Азкабан, домашний арест — не совсем та зона отдыха, где они бывали в молодости. Им даже не до меня, так что… Желаю удачи… с чем бы то ни было. Всего хорошего. Был рад с тобой ссориться». — Юморист даже в такой ситуации… — с грустным смешком выдохнула Гермиона, отпивая чай. Затем взяла в руки второе письмо. «Здравствуй, Грейнджер. Знаю, у тебя много дел — надо оправдывать статус героини. Надеюсь, ты уделишь немного времени жалкому человеку, у которого в ящике стола только огневиски весьма сомнительного качества да кипа пергаментов с чернильницей и старым пером. Знаешь, чего мне больше всего хотелось на выпускном (кроме желания расквасить носы твоим дружкам)? Поцеловать тебя. Ты выглядела сногсшибательно в этом простом красном платье. Все остальные девушки в своих блестящих нарядах меркли перед тобой. Чего это я так расчувствовался? Да всё просто. Палёный алкоголь и немного ностальгии. Можешь не отвечать. Не прощаюсь». Стало душно. Чай остывал. Письмо, казалось, обожгло пальцы. — Почему я не помню содержимого?.. Почему я не ответила? Неужели я была такой трусихой? Третье письмо. «Привет, Грейнджер. Ты так устала от экзаменов, что больше не решаешься браться за перо? Понимаю. Хотел попросить прощения за то, что долгие годы называл тебя грязнокровкой. На собственной шкуре убедился, как грёбаное клеймо разрушает жизни. Береги себя». — Ты идиотка, Гермиона. «Грейнджер. Если что — это моё последнее письмо. У тебя прекрасно получается отвязываться от назойливых парней. Мне кажется, ты далеко пойдёшь. Желаю удачи с работой. Надеюсь, ты быстро свергнешь Кингсли с его поста. Тебе там — самое место. А вообще, не думала стать президентом? Я бы проголосовал. За любые нововведения. Даже если одно из них — сжечь меня на костре. Звучит неплохо. Прощаюсь». Чай остыл. Гермиона грустно смотрела на последние строчки его письма. Хотелось… А чего, собственно, хотелось? Раздался звонкий «бип», вырывая её из омута тревожных мыслей. Гермиона взяла свой телефон-лягушку, щёлкнула крышкой и покачала головой, увидев имя отправителя. От: Змея 21:35 Если вы не переспали или не спите прямо сейчас, заблокируй мой номер. От: Змея 21:35 А если переспали, жду подробностей!!! Кому: Змея 21:36 Мы промокли и воняли тряпками. Я дома одна. От: Змея 21:37 В чём проблема вместе сходить в душ???? :-/ В голову пришла совершенно идиотская идея. Кому: Змея 21:39 Не беси. Лучше дай мне его адрес ;-) От: Змея 21:40 Салазар! Мерлин! Хрен с ним, Годрик! Сексу быть?! Гермиона прыснула. Кому: Змея 21:42 Если в следующем сообщении не будет адреса, я иду спать. От: Змея 21:43 Мэйфэр, Честерфилд-стрит, дом 18. Слава Салазару, что бельё тебе поставляю я! ;-) Она запомнила адрес, выбросила телефон на диван и побежала одеваться. — Таааак, в водолазке я замёрзну… — Но если надену сверху куртку, вполне себе… — Где мои джинсы! — Носки! Спустя несколько минут ускоренных сборов, Гермиона взглянула в зеркало, удовлетворительно кивнула и рванула к выходу, пшикнув пару раз любимыми духами. Пэнси о них не знала. Как и о том, что куплены они ещё в Хогсмиде, на восьмом курсе. Выбежав на улицу, Гермиона с облегчением вдохнула — только прохладный воздух, никакого дождя. Лишь непроглядная тьма да редкие фонари вдоль дороги. Она вышла на проезжую часть, вскинула руку, ловя такси. Ей нравилась эта «роскошь» — сидеть у окна, слушать радио вполуха и каждый раз молиться: «Лишь бы попался молчаливый. Лишь бы молчаливый…» Таксисты, к разочарованию Гермионы, видели в ней чёртов локатор для откровений. Словно на лбу у неё было написано: «Приём чужих историй 24/7». И она никогда никого не затыкала. Но очень часто хотела применить старое доброе Силенцио. Жёлтое такси с тускло поблёскивающей табличкой на крыше подъехало быстрее, чем она ожидала. — Вам куда, леди? Быстрый скан: пожилой мужчина с крашеными волосами. Немного хиленький. Сойдёт. Она назвала адрес, и такси рвануло по пустынным улочкам. Жизнь теплилась лишь в редких барах, подпольных клубах да паре сомнительных заведений. Ещё — бесконечные огни, сплошной россыпью мелькавшие за стеклом. Спустя, кажется, минут десять, такси резко затормозило, и Гермиона со всего размаху вписалась лбом о спинку переднего сиденья. Пристегнуться она, разумеется, забыла. — Э-э, — неловко пробормотал водитель, виновато поглядывая в зеркало заднего вида, — леди, кажется, глушитель барахлит… Ну конечно, как иначе. — И… Мы не поедем?.. — Простите, мисс. Придётся вызывать эвакуатор… — А сколько нам оставалось ехать?.. — Всего полквартала: прямо, потом направо до конца, и слева будет трёхэтажный дом. Сколько ж мне драпать пешком… Гермиона заплатила магловскими деньгами, которые всегда носила с собой на всякий случай, и вылезла из такси, выслушав ещё с десяток извинений. — Прекрасно, я даже не взяла телефон. Вот же дура. Улица была пустой. Пара открытых аптек, бакалейный магазин. И она шла, пиная камешки и высматривая узор брусчатки. К ночи становилось раза в два холоднее — пришлось наложить согревающие чары. Проходя мимо закрытого ресторана, Гермиона приметила старенький велосипед у стены. Никого рядом. Мысль промелькнула — и совесть тут же возразила. Но решение оказалось быстрее колебаний: вернёт чуть позже. И вот она уже едет вперёд, чувствуя лёгкий азарт. — Пэнси упадёт в обморок. — Как же давно я не ездила на велике, с ума сойти… Спустя несколько минут езды она вдруг ощутила забытое чувство свободы. Сиденье оказалось удивительно удобным, руль мягко ложился в ладони, а педали крутились почти без усилия. Уличные фонари освещали путь, рисуя золотые пятна на мокрой мостовой. Она хмыкнула. Быстро огляделась — ну уж нет, не хватало ещё выглядеть сумасшедшей, сбежавшей из психбольницы. Но сдержаться не вышло: сначала прыснула, потом рассмеялась в полный голос, пока не добралась до нужного здания, едва не проехав мимо. Вот и посмеялись. Дыхание сбилось напрочь. Слезая с велосипеда, Гермиона поёжилась — кажется, натёрла пятую точку. И не только её… Она прислонила велосипед к торцу кирпичного здания и направилась дальше, к дому, где в одной из квартир жил Малфой. Район выглядел дорогим, но без показной роскоши. Не хай-тек, не старинное чудо архитектуры — что-то между. Трёхэтажные кирпичные дома стояли плотными рядами, с ухоженными подъездами и ровными дорожками. Поднявшись на второй этаж, Гермиона остановилась у двери с аккуратной металлической табличкой: «Д. Малфой / 14». Да уж, не прогадаешь. К сожалению. Она прищурилась — странно было видеть его имя не на массивных воротах особняка, а на безликой городской двери среди десятков таких же. Захотелось уйти, нет — сбежать. Что она ему скажет? Она растеряла все мысли на ветру, пока мчала по брусчатой мостовой, как чёртов заика Билл . Довольно драмы, ты больше не студентка Хогвартса. Мне плевать на твоё мнение. Тук-тук-тук. И она убежала. Спустилась по лестнице, чуть не подвернув ногу. Села на чёртов велосипед и дала дёру. На этом всё. Если бы… — Грейнджер? Малфой стоял в чёрных льняных штанах. Только в них. Ну, ещё в тапочках. Тёмно-зелёных. Ну конечно… — Эээ, привет… Куда делась вся бравада? Шутки, стёб, показная смелость, что была днём? Куда испарилась чёртова уверенность? Может, не стоило читать письма… Малфой просто распахнул дверь пошире, молча впуская её в своё пространство. Волосы у него были взъерошены и влажные — видно, только что после душа. Гермиона переступила порог его квартиры. Змеиного холостяцкого логова. Ха-ха. Внутри было на удивление… совсем не так, как она представляла. Никакого холодного света, мраморных стен и обоев со змеями. Весьма… уютно. Широкий диван глубокого серого оттенка с пледом, небрежно накинутым на подлокотник. Узорная люстра, отбрасывающая тёплые мягкие блики. Небольшая кухня с аккуратными тумбочками. А прямо посередине гостиной, на низкой деревянной подставке, красовалась огромная плазма и… — Игровая приставка? У тебя?! — ахнула Гермиона, не зная, как реагировать. — Забини приезжает на выходных, он подарил мне эту штуку… Но я не даю ему выигрывать. — Кто бы сомневался. Она топталась на пороге, боясь сделать шаг. И всё ещё не знала, с какой целью пришла. Вы должны переспать. И почему я не удивлена, что ты заговорил голосом Пэнси? Малфой лишь кивком указал ей на диван и исчез на кухне. Она стянула ботинки, повесила куртку на крючок и ступила на мягкий пушистый ковёр. Ноги моментально утонули в этом белоснежном удовольствии — массаж стоп сейчас был очень кстати. Гермиона плюхнулась на диван и едва не застонала от восторга. Чёрт возьми. Пожалуй, стоит освежить в памяти заклинание уменьшения — вдруг получится незаметно стащить диван к себе. Вряд ли он сразу хватится… — Так что тебя привело в мою берлогу? — громко спросил Малфой, перекрикивая шум электрического чайника. Он умеет пользоваться магловскими бытовыми приборами? Я ничего о нём не знаю. — Я перечитала твои письма и решила ответить лично, — протараторила Гермиона. — Что? — Я пришла поговорить насчёт работы. Негодяйка. А то. — Нет, Грейнджер, — уже тише сказал Малфой. Чайник закипел. — Я слышал про письма, просто решил уточнить. Какой позор. Вот же засада! Он подошёл с двумя чашками чая и поставил их на стеклянный столик перед диваном. Затем опустился рядом — не вплотную, но и не на безопасном расстоянии. Гермиона изо всех сил старалась не пялиться на его голый торс. Хотелось протянуть руку и коснуться. Вместо этого она схватила чашку и, вытянув губы, подула на горячий чай, сделав осторожный глоток. — Вкусный. Забини? — Пэнси. И чашки — тоже её выбор. Подарок на день рождения… — До чего докатились слизеринцы, — ухмыльнулась Гермиона. — Вместо чистого огневиски и дорогих костюмов — чашки? — Не забывай, кто её муж, — повёл он бровью. — Весь фарфор Британии держится на нём одном. — А на Пэнси — вся британская мода. Они прыснули одновременно. Малфой с ленивой грацией поднёс чашку к губам, и Гермиона вдруг поймала себя на том, что следит не за руками, а за его кадыком, двигающимся при каждом глотке. Туда-сюда. Вверх-вниз… СТОП! — Я даже спрашивать не буду, как ты узнала мой адрес. — Ты уже знаешь ответ. Так что… — Ты прочла мои письма. — Да. — И как тебе? — Они… милые. И довольно юморные. — Она пожала плечами. — Но вообще… Я хотела сказать не это, — промямлила Гермиона и поставила чашку на столик. Малфой тоже убрал чашку и, скрестив руки на груди, взглянул на неё, чуть повернув голову влево. — Я хотела попросить прощения за то, что не ответила. Не знаю, что было в моей голове… — Подожди, — он лениво приподнял руку. — Если ты пришла заниматься самоуничижением и ругать себя — не в моём доме. Она гадала, шутит он или нет. Вроде не шутит. — Мне просто… жаль. Значит, ты не в обиде? — неловко спросила она. — Грейнджер, прошло много времени с тех пор, как я был вечно пьяным и грустным индюком, не знающим, что делать со своей жизнью, — спокойно начал он. — Я вполне могу понять, почему ты не ответила тогда и почему пришла сегодня. — Почему же? — с вызовом бросила она, разворачиваясь к нему всем корпусом и небрежно закидывая ногу на диван. Быстрый взгляд на носки — розовые. Сойдёт. — Тебе было хорошо. Мне тоже. Мы не виделись… несколько лет. Заиграло чувство вины, ностальгия — и вот ты здесь. — Нет. Я приехала не за этим. А за чем тогда, драккл тебя за задницу? Надо выкручиваться. И последнее, что она успела заметить перед тем, как наклониться — его удивлённый взгляд. Их губы встретились. Она не дала себе времени подумать, что творит. Он тоже не медлил — ну, разве что крошечную долю секунды. А потом всё закружилось. Не успела Гермиона опомниться, как оказалась на его коленях, чувствуя под собой уже твёрдый и безжалостно говорящий за него аргумент. Она только крепче прижалась, и шальная мысль пёрышком одобрения скользнула по черепной коробке: наконец-то я в правильной одежде. Надо будет не забыть поблагодарить одну коварную модницу. Его руки жадно впились в её задницу. Да, массаж после поездки мне бы не помешал. Бордовая водолазка плотно облегала талию, а руки Малфоя уже проверяли каждый изгиб. Она внезапно ощутила себя глобусом, а его — географом. И, похоже, скоро я действительно буду походить на глобус — воды становится всё больше. Она бесстыдно водила руками по его плечам, мышцам рук, шее, чувствуя, как они подрагивают от её прикосновений — прям как тогда, на выпускном. От него больше не пахло одеколоном. Только мужчиной. И немного табаком. И ещё чуть — гелем для душа. Хотелось нырнуть в него. Поплавать. Или утопиться. Оторвавшись от её губ, Малфой выдохнул: — Я рад, что мои письма настолько тебя растрогали, — съехидничал он. — Заткнись, — ответила Гермиона ему в рот. Он подхватил её за бёдра и отнёс в спальню, толкнув дверь ногой. Внезапно у неё появилась новая мечта — чтобы он носил её так всегда. Как минимум. Приглушённый свет комнаты очертил главную цель — кровать. БЕЗ БАЛДАХИНА — ВАУ! Она не хотела вглядываться ни во что. Там были только стены, пол… и кровать. Хотя одной кровати было уже более чем достаточно. Его губы искали её в полумраке. Их дыхание эхом наполняло комнату, возбуждающе отдаваясь где-то внизу живота. Она ведь зареклась — никакого секса на первом свидании. Было ли это свиданием? Хотя… если считать первым танец на выпускном в Хогвартсе — прошло слишком много лет. Кровать встретила их тела мягкостью застеленного одеяла. Чёрного. Одежда летела на пол, соревнуясь по скорости с золотым снитчем. Гермиона осталась в нежном кружевном комплекте, Драко — в предсказуемо чёрных боксёрах. Малфой не спешил снимать её бельё. Пока она лежала под ним, цепляясь за его волосы, он медленно целовал её щёки, влажными дорожками переходя к мочке уха, затем едва прикусил, заставив сдавленно охнуть. Они молчали. Слова, казалось, остались за дверью этой волшебной спальни. Он зарылся ладонями в её кудри, глядя на них с непонятным ей благоговением. Накручивал пряди на пальцы, чуть оттягивая. — Божественный хаос. — Таких комплиментов мои волосы ещё не слышали. Она перестала понимать, чьи вздохи считает — свои или его, пока он сползал всё ниже, оставляя точечные поцелуи на её коже, словно выводил слова шрифтом Брайля. Грудь осталась позади, его губы скользнули мимо пупка, и вот — знакомый спазм возбуждения пронзил её. Гермиона прикрыла глаза — хотелось насладиться ощущениями. Его ладони раздвинули её бёдра — мягко, но безапелляционно. Она затаила дыхание. В следующий миг он коснулся губами внутренней стороны бедра, жадно втянув в себя её кожу, оставляя горячий след. — Мерлин, не знала, — она запыхалась, — что ты любитель прелюдий. В ответ услышала хрипловатый голос: — Мне кажется, в нашем случае прелюдия длилась слишком долго. Затем одним лёгким движением стянул с неё бельё. Она даже приоткрыла глаза — трусики улетели на другую галактику. Их взгляды встретились, и Гермиона закусила губу, замирая в предвкушении. Он, не отрывая глаз от её лица, провёл ладонью по влажной промежности, вырвав из неё приглушённый стон. Гермиона была рада, что они переспали не сразу. А через целых два часа. Поджав колени под себя, Малфой сидел на кровати перед ней, и Гермиона видела, что его член готов к любому шторму. Поднять паруса! Она прыснула от своей же шутки. — Оу, тебе смешно, Грейнджер? — Не дав ей вымолвить ни слова, он тут же ввёл палец, заставив её протяжно застонать. — Расскажешь мне свою шутку? Его палец двигался всё быстрее, большим он играючи массировал её клитор, дразня. Гермиона извивалась, как дождевой червь, но Драко не позволял её коленям сомкнуться. Он ускорялся, а она давно забыла о приличиях — стонала так, как никогда не могла себе позволить. Ни с кем. Теперь он наблюдал за движением своих пальцев, глазами, полными желания, страсти и жажды — Гермиона видела всё. Он даже не пытался это скрыть. — У тебя потрясающее тело, Грейнджер. Её спина выгибалась так, словно Малфой был опытным экзорцистом. Но это она услышала. — Ты безумно красивая. Не прячь свою красоту и сексуальность. Влажные звуки, наряду со сбившимся дыханием, добавляли сцене огня. Гермиона содрогнулась в сладком спазме, крепко сжав ноги, а затем вытянула их в полную длину, расставив по бокам сидящего на коленях Малфоя. Он снова оказался возле её лица, жадно коснувшись губ. Через мгновение откинулся к спинке кровати, увлекая девушку за собой и усаживая на свои бёдра. Гермиона не упустила шанса — обхватила его за плечи и, приподнявшись на коленях, прижалась к нему сильнее, скользнув бёдрами по его напряжённому члену за тканью боксеров. Моя очередь. Руки Драко сомкнулись на её талии, лишая возможности шелохнуться. — Не стоит дразнить меня, Грейнджер. — И что ты мне сделаешь? — выдохнула она, а затем, склонившись к его уху, прошептала: — Трахнешь? Он зарычал. И это было не смешно. Вообще не смешно! Она чуть подалась вверх, и пальцы скользнули под резинку его боксеров. Слегка приподняла бровь. Он коротко выдохнул, опёрся ладонями о матрас и послушно приподнялся, позволяя ей стянуть с него эти элегантные трусы. Гермиона, покончив с жалкой прелюдией в виде чёрных боксёров, подползла к нему на коленях, а его руки уже тянулись к ней в немом желании прикоснуться. Она нависла над его бёдрами в молчаливой просьбе. Драко шепнул противозачаточное заклинание, и низ её живота осветился розоватым свечением. Они снова слились в жадном, горячем поцелуе. Драко всасывал её нижнюю губу, она укусила его за верхнюю. Гермиона, шумно выдыхая, произнесла: — У меня затекают ноги. — Мне нравится твоя честность. Он держал её бедро так крепко, что под пальцами наверняка останутся следы, а другой рукой сжимал член, направляя в неё. И Гермиона, ощутив его у входа, медленно опустилась, вцепившись в плечи Малфоя, как в чёртов якорь посреди бушующего шторма. Она вскрикнула, когда почувствовала, как он входит, растягивая её, заставляя тело подчиняться. Каждое движение было смесью боли и сладости. Приятное, тянущее ощущение расцветало внизу живота. Она успела забыть, каково это — напрочь. Из её горла вырвался стон, смешанный с дрожью в голосе. Малфой крепко удерживал её бёдра, но, заметив, что она вполне уверенно двигается сама, скользнул к последней преграде — её бюстгальтеру. Пара быстрых, отточенных движений — и застёжка поддалась. Гермиона, не отрываясь от его плеч, позволила ткани соскользнуть на локти. Он снова сжал её бёдра, и она выбросила ненужный атрибут куда-то в угол комнаты. Горячий, плотный ритм внутри неё сопровождался влажными звуками и приглушёнными стонами, рвущимися с их губ. Его ладони крепко сжали её талию, притягивая ближе, а губы скользнули к груди. Он ловил соски поочерёдно, дразня их языком, не оставляя без внимания ни одного миллиметра кожи. Всё её тело откликалось забытым трепетом. Ногти впивались в его плечи. Пальцы жадно путались в светлых волосах. Драко, всё ещё удерживая её бёдра, внезапно перевернул Гермиону на спину, не выпуская её ни на миг. Она вскрикнула от движения и тут же обвила его ногами, намертво прижимаясь в желании быть ближе. Его руки скользнули к её бёдрам, крепко удерживая, пока ритм становился всё более безжалостным. Кудри разметались по подушке. Гермиона не сдержалась: — Да… Да! ДА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! Малфой, ритмично вбиваясь в неё и почти задыхаясь, процедил сквозь стиснутые зубы: — Сколько… энтузиазма… Грейнджер… Она зажмурилась так, что за веками вспыхнули чертовы звёзды, и тело отозвалось мощным спазмом — мышцы сжались, разливая по венам сладостное напряжение. Ноги дрожали, дыхание стало таким прерывистым и громким, что казалось — его услышит вся элита, собравшаяся под крышей этого проклятого дома. Гермиона ощутила тёплую волну внутри себя, последовавшую за сдавленным рыком Малфоя. Он опустил её ноги, выскальзывая из неё и плюхаясь на спину. Какое-то время их дыхание постепенно выравнивалось. Гермиона лежала, глядя в белый потолок под покровом ночи. Лёгкая улыбка играла на губах, блестящие глаза говорили о том, что вечер удался. Ещё как удался. Ни одной тревожной мысли — ни о том, как выглядела, когда кричала, ни о работе, ни даже о том, хороша ли она в сексе вообще. Его рука коснулась её икры, мягко поглаживая. Они всё ещё лежали на противоположных сторонах кровати, касаясь друг друга согнутыми коленями. — Грейнджер, — шёпотом произнёс Малфой. Ну, класс. Сейчас он скажет что-нибудь, вроде: «Проводить тебя?» или «Вызвать тебе такси?». Или ещё лучше: «Ты успеешь выспаться? А то пока доедешь…» Она тихо хмыкнула, подстёгивая его говорить, внутренне готовясь носиться по комнате в поисках одежды, которую они раскидали. Благо, куртка на крючке. И ты тоже, дорогая. — Останься.