Часть 24

Прошло несколько недель. Власть Даниэллы при дворе Вольтури росла, как тень на закате — неуклонно и неотвратимо. Она больше не была просто «опасной женой» Кая. Она стала политической силой, с которой приходилось считаться. Ее сеть влияния, сотканная из страха, долга и грамотно оказанных услуг, расширялась, подминая под себя старые кланы, лояльные Винченцо. И Кай наблюдал. Всегда наблюдал. Его темные глаза, словно линзы, фокусировались на каждом ее движении, на каждом тихо отданном приказе. Но в его взгляде теперь было не только одобрение. Появилось нечто новое — сложная, почти болезненная смесь гордости и щемящего предчувствия. Он видел, как она меняется. Как лед в ее сердце не просто затвердевает, а превращается в алмаз — холодный, совершенный и невероятно прочный. Она училась слишком быстро. Становилась слишком самостоятельной. И слишком... похожей на него. Однажды ночью, когда они вдвоем работали в его кабинете над ответом на ультиматум одного из балканских кланов, Кай неожиданно отложил перо. Он смотрел на нее — на ее склоненную голову, на уверенные движения руки, выводящей четкие буквы. — Достаточно, — сказал он, и его голос прозвучал непривычно мягко. Даниэлла подняла на него взгляд, удивленная. —Я почти закончила... — Я знаю, — он поднялся и медленно обошел стол, останавливаясь рядом с ней. Он не касался ее, просто смотрел. — Сегодня Винченцо почтительно склонил голову именно перед тобой. Не передо мной. В его голосе не было упрека. Было... восхищение. И глубокая, незнакомая ему самому тревога. —Ты не просто разрешила ситуацию с его племянником. Ты переиграла его. И сделала это так изящно, что он еще и благодарен тебе. — Кай покачал головой, и на его губах появилась улыбка, лишенная насмешки, но полная странной горечи. — Я создал шедевр. И теперь с ужасом жду момента, когда он превзойдет своего создателя. Даниэлла откинулась на спинку стула, изучая его. В его глазах она увидела не гнев, а то самое предчувствие, которое сама начала ощущать. —Ты боишься, что я стану сильнее тебя? — спросила она тихо. — Нет, — он ответил без колебаний. Его рука поднялась, и он медленно, почти с нежностью, провел тыльной стороной пальцев по ее щеке. — Я боюсь, что мир окажется для тебя слишком тесен. Что эти стены, эта интриги... что всего этого будет тебе мало. И однажды ты просто... перерастешь все это. Включая меня. Он говорил не как ревнивый муж или властный правитель. Он говорил как человек, впервые столкнувшийся с чем-то, что не в силах контролировать, но чем не может не восхищаться. — Ты хотел, чтобы я стала сильной, — напомнила она. —Я хотел сломать тебя и сделать своей, — поправил он, его взгляд стал пронзительным. — Но вместо этого... я дал тебе инструменты, чтобы ты стала собой. По-настоящему. И видя это... — он замолкает, подбирая слова. — Я испытываю гордость. Гордость за тебя. И страх. Не за себя. За тебя. Потому что такая сила... такая яркость... привлекает не только поклонников, но и молнии. Он наклонился и прижал лоб к ее виску, закрыв глаза. Это был жест не владения, а уязвимости. Признания. —Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, Даниэлла. Не потому что ты моя собственность. А потому что... ты стала частью моего вечного существования. Самой яркой его частью. Он выпрямился, и маска владыки снова скользнула на его лицо, но она уже не могла скрыть глубины произнесенных слов. —Продолжай в том же духе. Но будь осторожна. Ты играешь с огнем. И я не всегда смогу уберечь тебя от ожогов. Он вышел из кабинета, оставив ее одну. Даниэлла сидела неподвижно, прикасаясь к тому месту на щеке, где только что были его пальцы. В ее душе бушевала буря противоречивых чувств. Триумф от того, что она добилась его уважения, не просто как мужчины, а как равного. И странная, теплая тяжесть от его слов, от его заботы, в которой не было привычного эгоизма. Он не видел в ней угрозы. Он видел в ней... партнера. И боялся за нее. Этот страх был новой, неизведанной территорией в их отношениях. Она подошла к окну. В отражении в стекле она видела не пленницу, не мстительницу, а женщину, которая нашла свою силу и чей муж... ее муж... смотрел на нее с гордостью и страхом. Игра изменилась. Теперь ставки были выше. Бесконечно выше. Потому что в ней появилось нечто, чего она так опасалась — нежная, хрупкая нить настоящей связи. И это пугало ее куда больше, чем любая ненависть.