Chapter 20

Утро вползло в комнату мягко — через полупрозрачные шторы, через солнечные блики, которые лениво скользили по белым простыням и лёгкому беспорядку в спальне. Эмилия проснулась первой. Несколько секунд она просто лежала, прислушиваясь: как за окном где-то вдали гудят машины, как тихо дышит рядом Егор, спрятав лицо в подушку. На прикроватной тумбе мерцал экран телефона — 09:27. Редкость — спать до этого времени. Егор обычно просыпался раньше. Но сегодня можно. Сегодня — без спешки, без звонков, без встреч. Она осторожно поднялась, стараясь не разбудить его, надела мягкий халат и прошла на кухню. Воздух там пах свежестью и чем-то уютным. Эмилия включила кофемашину, достала из холодильника яйца, сыр, зелень. Движения были лёгкими, привычными, как будто она делала это всю жизнь — для него, для них. Через пару минут по квартире поплыл запах кофе и тёплого хлеба. И вместе с ним — шаги. — Я думал, это мне снится, — послышался сонный голос. Егор стоял в дверях, босой, растрёпанный, в майке и спортивных штанах. На лице — лёгкая улыбка, в глазах — то самое утреннее спокойствие. — Кофе или я? — спросила она, оборачиваясь. — Ты, конечно, — ответил он, проходя ближе. — Хотя кофе тоже не помешает.Хотя нет,лучше зеленый чай. Он подошёл сзади, обнял, уткнулся носом в её шею. — Знаешь, — тихо сказал он, — когда я ложился вчера спать, подумал, что хочу, чтобы каждое утро было вот таким. — С запахом кофе и омлета? — С запахом тебя. Эмилия усмехнулась, не оборачиваясь, но пальцы её на мгновение замерли. Она знала — это не просто слова. Егор не был из тех, кто говорит ради красивой фразы. Через несколько минут они уже сидели за столом — простым, деревянным, с двумя тарелками и солнцем, падающим прямо на столешницу. На фоне играла музыка, что-то лёгкое, ритмичное, утреннее. — Сегодня звонили по поводу тура, — сказал Егор, отодвигая чашку. — Начало через три недели. — Значит, скоро уезжаешь. — Да. Но я хотел поговорить с тобой об этом. Она подняла взгляд. — Хочу, чтобы ты поехала со мной. Хотя бы на часть маршрута. — В смысле, прямо в тур? — Да. Ты же сама говорила, что хочешь немного жить для себя. Вот и поживи. Со мной. Посмотри, как всё происходит. Это не только сцена, это города, люди, атмосфера. Эмилия чуть опустила глаза, будто обдумывая. Она действительно хотела быть ближе к нему — не только морально, но и физически, разделять всё, что происходит в его жизни. Работа теперь позволяла. Она уже отдала часть дел помощникам, освободила время. Может, действительно пора? — Я подумаю, — ответила она мягко. — Но если поеду, только при условии, что не буду мешать тебе работать. — Ты мне вообще мешать не можешь, — улыбнулся он. — Разве что слишком сильно отвлекать. Она засмеялась. — Тогда мне придётся ходить по коридорам студии с табличкой “Опасно. Отвлекает”. — Я бы всё равно подошёл. Они закончили завтрак под тихие разговоры — о пустяках, о погоде, о фильме, который так и не досмотрели на прошлой неделе. Всё было просто, спокойно, но между фразами чувствовалось что-то большее — ощущение, что им хорошо вместе именно в тишине, в обычных деталях, без надрыва и внешнего блеска. После завтрака Эмилия подошла к фортепиано, провела пальцами по клавишам — будто случайно, но звук получился чистым и тёплым. Егор остановился в дверях, наблюдая. — Играй, — сказал он тихо. — Я люблю, когда ты это делаешь. Она села, сыграла несколько аккордов, потом запела. Голос звучал мягко, чуть хрипловато от утренней сонности, но именно в этом было очарование — живая, настоящая Эмилия, без сцены, без ролей. Егор подошёл, облокотился на инструмент, просто слушал. Когда песня закончилась, он улыбнулся: — Вот видишь, если поедешь со мной, я заставлю тебя записать трек. — Заставишь? — Уговорю. Красиво, с кофе и завтраком. — Тогда, возможно, соглашусь. Он рассмеялся и наклонился, целуя её в висок. И утро снова стало полным — звуков, света, запаха кофе и их дыхания. Всё остальное — за пределами этого дома — казалось сейчас неважным. Весна в городе уже дышала теплом — лёгким, ещё хрупким, но обещающим скорое солнце и зелень. Эмилия ехала в машине, приоткрыв окно: в салон врывался ветер, приносил запах асфальта после дождя и кофе из бумажного стакана в подстаканнике. В телефоне мелькали уведомления — рабочие чаты, документы, сообщения от помощников, — но впервые за долгое время она не чувствовала привычного напряжения. Всё шло без неё. И это было прекрасно. Она выключила звук, подложила руку под подбородок и улыбнулась самой себе. Через двадцать минут — студия. У Егора сегодня последняя репетиция перед туром, и он настоял, чтобы она приехала. Когда она вошла, там уже кипела жизнь. Гром, свет, звук — каждый угол пропитан энергией. Техники суетились, звукорежиссёр проверял мониторы, кто-то что-то обсуждал у сцены. А посреди этого хаоса — он. Егор стоял в центре, в чёрных джинсах и футболке, с наушниками на шее. Голос у него был уверенный, спокойный, но в нём чувствовалась усталость — та, что появляется, когда до старта остаются считанные дни. Он заметил её сразу. — Моя поддержка пришла, — сказал он с улыбкой, подходя ближе. — Твоя поддержка уже даже кофе привезла, — ответила Эмилия, протягивая стакан. — Тогда это двойная поддержка. Он сделал глоток, вздохнул. — Через три дня вылет. Знаешь, я так вымотался, что даже не чувствую, как время летит. — Это нормально. Ты всегда выкладываешься на сто процентов. — А ты? Ты уверена, что хочешь поехать? — Да. Всё уже согласовано, мои ребята справятся. Я просто… устала жить только работой, Егор. Хочу, чтобы жизнь была не в расписании, а внутри. — Тогда держись. Тур — это хаос, дороги, бессонные ночи, сцены, фанаты, гостиницы, перелёты… — Я не боюсь хаоса. Я жила в нём все эти годы. Просто теперь хочу делить его с тобой. Он ничего не ответил, просто посмотрел так, что слова стали лишними. А потом взял её за руку и повёл на сцену. — Хочу, чтобы ты увидела всё отсюда, — сказал он. — Как я вижу. Они стояли перед залом, где завтра должны были пройти генеральные прогоны. Пустые кресла, прожектора, воздух, наполненный звуками будущего концерта. Егор включил фонограмму — вступление одной из новых песен. Он вышел в центр сцены, взял микрофон, поймал взгляд Эмилии. И пел — не репетировал, не тренировался, а пел для неё. Её любимую песню, ту, что он написал прошлой осенью. Его голос был плотным, уверенным, но где-то в нём слышалось мягкое, почти интимное тепло. Она смотрела, не мигая. Как будто впервые видела его на сцене. Не артиста — мужчину, который жил музыкой, и в каждой ноте звучала часть их истории. Когда песня закончилась, он подошёл, снял ушные мониторы: — Ну как? — Как будто я впервые услышала её, — ответила она. — Хотя знаю каждое слово. — Потому что теперь она — о тебе. Вечером они вернулись домой уставшие, но счастливые. В квартире пахло ванилью и свежим бельём. Егор первым делом упал на диван, закинув руки за голову. — Всё. Больше я сегодня не двигаюсь. — Даже ради ужина? — спросила она, проходя мимо с тарелками. — Разве что если ты принесёшь его ко мне. — Разленился, артист. — А ты попробуй пожить три недели в репетиционном режиме. Она поставила еду на стол и села рядом. Телевизор тихо фоном показывал новости, но они не слушали. Просто ели, разговаривали, смеялись. Иногда казалось, что они вообще одни во вселенной. — Слушай, — вдруг сказал Егор, — ты же не передумала насчёт уроков вокала? — Нет. Я записалась. Начну после того как мы вернёмся из тура. — Серьёзно? — Серьёзно. Я хочу, чтобы ты перестал думать, что я только работаю. — Я и так не думаю. Я знаю, что ты… — он посмотрел на неё чуть дольше обычного, — что ты умеешь быть разной. Эмилия улыбнулась, посмотрела в окно, где город уже зажигал огни. — Тогда держись. Теперь я официально становлюсь девушкой, которая будет петь, пока ты отдыхаешь. — Пока я отдыхаю? Нет, — он усмехнулся, — я буду слушать. Он поднялся, подошёл к ней, обнял со спины. Тёплые руки легли на плечи, дыхание коснулось шеи. — Я буду слушать тебя всегда. И в этой простоте — без громких признаний, без лишних слов — было всё. Понимание, привязанность, желание быть рядом.