Chapter 26

Утро в квартире Егора было тихим, но наполненным своим особенным теплом. Солнечные лучи пробивались сквозь полупрозрачные шторы, мягко ложась на диван, где мы с Егором ещё спали, прижавшись друг к другу. Я открыла глаза и на мгновение просто наслаждалась этим ощущением — его дыхание рядом, тепло его тела, запах его шампуня, который я уже знала наизусть. Он шевельнулся, подтянул меня ближе, и я улыбнулась сквозь сон. Он тихо хмыкнул, провёл рукой по моим волосам, убирая прядь с лица, и я почувствовала, как внутри расплавляется напряжение и страхи, что были раньше. В этом утре было только «мы», без работы, без забот, без лишних мыслей. — Доброе утро, — шепнул он, слегка улыбаясь, и я услышала дрожь в его голосе. — Доброе, — ответила я, тихо смеясь, прижимаясь к нему сильнее. Его руки держали меня крепко, но бережно, и я позволила себе раствориться в этом ощущении. Я встала с кровати, осторожно, чтобы не разбудить его до конца, и потянулась к бокалу с водой, оставленному на прикроватной тумбочке. Егор поднял голову и провёл взглядом по комнате, а затем, заметив меня, снова потянулся, чтобы слегка коснуться меня рукой. Я засмеялась — эти маленькие игры, эти прикосновения, этот обмен теплом и вниманием были нашей новой привычкой, частью нашего утра. На кухне пахло кофе и жареными тостами. Солнечные лучи лениво пробивались сквозь полупрозрачные шторы, играли бликами на посуде и мягко ложились на волосы Эмилии, когда она стояла у плиты в тонкой футболке Егора. Футболке, которая была ей велика — и от этого казалась ещё более притягательной. Она старалась сосредоточиться на сковороде, но позади уже раздались знакомые шаги. Тёплые руки легли ей на талию, дыхание скользнуло по шее, а голос прозвучал с хрипотцой: — Доброе утро, шеф… что сегодня на завтрак? Эмилия чуть улыбнулась, не оборачиваясь. — Если ты сейчас не отпустишь, то — подгоревшие тосты. — Хм… подгоревшие тосты от любимой — тоже шедевр, — усмехнулся Егор, легко прижимаясь ближе. Он целовал её в плечо, в шею, а потом медленно, будто нарочно растягивая момент, скользнул губами к уху. Эмилия с трудом сдержала смешок, когда его пальцы лениво прошлись по краю футболки . — Егор, — она произнесла его имя, стараясь звучать строго, — я готовлю. — А я вдохновляю, — ответил он, не убирая рук. Она повернулась, чтобы что-то ответить, но вместо этого наткнулась на его взгляд — тот самый, который невозможно было игнорировать. В нём было всё: нежность, игра, и та страсть, что всегда вспыхивала между ними без предупреждения. Он поймал её за запястья, переплёл пальцы и чуть прижал к себе. — Знаешь, мне кажется, — тихо сказал он, — что завтрак может подождать.   После этих слов он перестал медлить,а уверенно делать то,что задумала его голова. — Егор… — начала она, но он уже наклонился ближе, и слова растворились между поцелуями. Он не ответил — лишь чуть крепче притянул к себе, словно боялся отпустить. Его прикосновения были осторожными, но в них чувствовалась энергия, которая будто проходила током по коже. Она чувствовала, как сердце ускоряет ритм, как воздух в кухне становится плотнее, насыщеннее — наполнен ими. Он развернул меня лицом к столешнице,а сам продолжал покрывать мои плечи поцелуями,переходя на шею и обратно.Руки блуждали чуть ниже груди,переодически сжимая саму грудь. Её пальцы, ещё мгновение назад державшие ложку, дрогнули и замерли. Внутри всё будто растворилось в этом моменте — в его присутствии, в тепле его рук, в уверенности, с которой он касался, но при этом будто спрашивал: можно? Она повернулась — и их взгляды встретились. Никаких слов не нужно было. В этих нескольких секундах было всё: нежность, желание, доверие и что-то такое, что не укладывалось в простое понятие любви. Мир за окнами будто перестал существовать. Кухня заполнилась запахом кофе, тихим смехом и стуком ложек, случайно опрокинутых на стол. Где-то на доске лежит одинокое авокадо и ждет пока с него сделают гуакамоле,но это потом. Когда пламя между ними чуть стихло, Егор, всё так же улыбаясь, аккуратно убрал прядь волос с её лица. — Ну вот, теперь завтрак окончательно испорчен, — тихо сказал он, почти смеясь. — Это ты всё испортил, — с нарочитой обидой ответила она, но уголки её губ выдали улыбку. Эмилия всё же вернулась к плите, стараясь выглядеть сосредоточенной. Но каждая его тень за спиной, каждый шаг, каждое движение отзывались где-то под кожей. Егор стоял, наблюдая, как она двигается — легко, женственно, уверенно. Он подошёл, помогал, пробовал что-то с ложки, делал вид, что просто интересуется, но касался её пальцев, и эти прикосновения звучали громче любого разговора. — Сядь, — сказала она, — а то я ничего не приготовлю. — Только если рядом со мной, — он потянул её за руку. Она поддалась. Сели. На столе — кофе, тосты, фрукты, и их утро, которое стало маленьким праздником. Егор что-то рассказывал — о новом проекте, о друзьях, а она слушала, но ловила себя на мысли, что не может оторвать взгляд от него. От его жестов, голоса, этого домашнего уюта, который появился будто сам собой, но теперь был необходим, как воздух. Он поймал её взгляд и улыбнулся так, что внутри всё перевернулось. — Что? — спросил он. — Просто… хорошо, что ты есть, — тихо ответила она. И снова наступила тишина — та редкая, спокойная, где не нужно слов, потому что всё уже сказано взглядами, движением руки, дыханием рядом. Утро текло медленно, как будто само не хотело отпускать их из кухни. Кофейный аромат всё ещё витал в воздухе, а солнце пробивалось сквозь прозрачные шторы, играя бликами на полу. Эмилия убирала со стола, а Егор, сидя на барном стуле, лениво наблюдал за ней, притворяясь, что помогает. — Ты могла бы позволить мне хотя бы раз помыть посуду, — сказал он, когда она опустила последнюю тарелку в раковину. — Если ты возьмёшься за посуду, то потом три дня не сможешь смотреть на свою студию. Тебе же нельзя уставать, — с улыбкой ответила она. — А тебе — нельзя быть такой красивой утром. Отвлекает, — поддел он, и, подойдя ближе, притянул её к себе за талию. Она засмеялась, но не отстранилась. Их поцелуй был мягким, ленивым — тем, что остаётся на губах на весь день, пока они каждый займутся своим. Когда Эмилия поднялась наверх, чтобы переодеться, в спальне уже царил утренний хаос: повсюду одежда, открытые коробки с обувью, блокнот с заметками о проектах. Она выбрала светло-бежевый костюм, пригладила волосы и сделала лёгкий макияж. Сегодня у неё важная встреча — с заказчиками, которые наконец утвердили идею клипа для Мари Краймбрери. Она спустилась вниз, проверяя в телефоне заметки, и увидела Егора у двери. Он уже собирался на встречу со своей пиар-командой. В руках держал телефон и термос с кофе. — Едешь? — спросил он. — Угу. Встреча по проекту, — кивнула она. — Удачи, моя постановщица, — сказал он, целуя её в висок. — А тебе — не поругаться с Машей, — усмехнулась она. — Ну, постараюсь, — хмыкнул он, подмигнул и скрылся за дверью. Эмилия осталась на секунду стоять в тишине, вглядываясь в закрытую дверь. Всё же ей нравилось, что теперь каждое утро начиналось вот так — с него. Через полчаса она уже сидела в переговорной, за столом с продюсерами и представителями артистки. На стене — раскадровка будущего клипа, в ноутбуке — музыкальный черновик. Эмилия рассказывала, как видит сценографию, свет, движения. Её глаза горели, руки оживали в жестах — она снова была в своей стихии. Тем временем Егор, сидя в офисе , обсуждал с Машей тур и предстоящую музыкальную премию. Он был сосредоточен, серьёзен, но иногда взгляд сам собой скользил к телефону. В переписке — их утренние фото, пара глупых стикеров, её короткое: «Успей на обед, я по тебе скучаю». И он улыбнулся — так, как улыбаются только тогда, когда где-то далеко от тебя есть человек, ради которого хочется закончить все дела и просто поехать домой.