Глава 15

      — И долго она так сидеть будет? — прозвучал вопрос Не Хуайсана где-то на периферии моего сознания, пока я сидела и втыкала в стенку, она казалась самой понимающей в моем окружении. Хотя, наш ещё не получивший Оскар актёр мог бы сойти за подружку, которой можно было рассказать все секретики, но что-то меня не грела мыль, о возможном растрындении моих чувств на всю округу, если тот будет меня в будущем возрождать. Правда большая вероятность, что там буду не я, а реальный Вэй Ин из «Призрачного Города» доставших Градоначальника, но с чем чёрт не шутит? Даже если сдохну, нужно максимально подчистить «историю браузера» за собой.       — Я не знаю, — вот это уже был мой объект воздыхания, который я уже полчаса игнорировала. Думаю, Цзян Чэн первые пятнадцать минут просто от меня отдыхал, а затем в нём включился тревожник, потому что не смотря на отрешенный голос, уже несколько раз трёс меня за плечо и щелкал перед глазами.       Мне же оставалось понять просто, что с этими чувствами делать. По канону, надо лезть к Лань Ванцзы, в реальности получается это с натяжкой, не смотря на заполненную чашу его терпения, потому что орал он от книжки с обнаженными картинками знатно. Было стойкое ощущение, что мои полномочия на этом всё, а сейчас вообще на перепутье. Вот если я буду флиртовать, упустим, что это мной активно и так делается, с Цзян Чэном, как обычно, Второй Нефрит будет ревновать или думать: «Слава Всевышнему, эта ненормальная от меня отвалила?»       Опять же, использовать Ваньиня для привлечения внимания Лань Чжаня я не хочу, это не честно по отношению ко всем его вытрепаным нервам, а также ко мне самой…       — Вэй Усянь, — потряс меня ещё один раз Не Хуайсан. — Ты скажи, хоть слово.       — Хоть слово, — повторила за ним, всё ещё втыкая в стену, которая дельных идей мне, конечно, не подсказывала, но и не ржала надо мной и не осуждала. Идеальный собеседник. После подушки.       — По крайней мере, — опять появился в моём поле зрения А-Чэн. — Точно знаем, что язык не прикусила.       — Я не возмущенный Лань Цижэнь, которого дядя Цзян уговорил в Облачные Глубины забрать на обучение, — стрельнула на него взгляд. — Понимаю аргумент: «Только вы её сможете перевоспитать и взрастить в ней самые лучшие качества», но до сих пор удивлена, что тот согласился и до сих пор не поседел.       — От тебя бы все на женской половине седыми ходили, — фыркнул Ваньинь. — Они же привыкшие хорошо себя вести и тихо, как ты сейчас.       — Женский поток редко набирается, — помахал веером Не Хуайсан. — Даже, что Цансэ Саньжэнь, а также Мадам Юй и Мадам Цзинь умудрились в одно время учиться очень удивительно, поэтому учитель с мужской половиной был один. Хоть правилами и всё равно писано, что девушкам на мужской половине задерживаться нельзя. Ну вы это и без меня знаете, — захлопнул он его.       — А ещё знаем, что у моей мамы до сих пор имя никто не знает, — оторвалась я наконец-то от своей «подружки», переведя взгляд на парней. — Кроме папы… Но там тоже только если распрос играть, и то не ответят.       — Напомни мне, почему ты так легко о них говоришь? — приподнял бровь Цзян Чэн.       — Потому что я про них ничего не знаю и не помню? — повторила за ним его интонацию. — Максимум в моей голове это слова мадам Юй о том, что я дочь слуги, но будь добр, не рассказывай ей о том, что мне уже всё равно на это «прозвище».       — Тебе всё равно, а выслушивать её крики потом мне, — А-Чэн закатил глаза и скрестил руки на груди. — Будто я не знаю, что ты это специально. Твоё «всё равно» заканчивается ровно там, где начинается возможность её позлить. И не надейся, что я буду тебя выгораживать, когда она пришлёт следующее гневное письмо о том, что ты «позоришь орден Цзян»… — он неопределенно махнул рукой в сторону притихшего Не Хуайсана, словно он тоже тут в чём-то виноват.       — Да не злю я её, — немного отодвинулась от него. — Ну любит она эмоции выпустить, всегда пожалуйста, самое главное в этот момент в слова не вникать, а то повеситься захочется. В любом случае, если человек эмоциональный, то у него сердце не остановится в неожиданный момент от накопившейся грусти.       — Твоя забота о чужом здоровье когда-нибудь сведет меня в могилу раньше, чем накопленная грусть маму, — Цзян Чэн прижал ладонь к лицу, издав страдальческий стон. — Ты только ей это не скажи, а то она проверит твое сердце на прочность прямо с помощью Цзыдяня. «Эмоциональный человек», надо же… Ты невыносима.       Он на мгновение замолчал, а его взгляд стал непривычно тяжелым.       — Просто… не вздумай ляпнуть что-то подобное Лань Цижэню или, не дай бог, их Второму молодому господину. Лани не «выпускают эмоции», они их замуровывают под тремя тысячами правил. Если ты решишь «оздоровить» их своими выходками, нас вышвырнут отсюда до первого полнолуния. И это в лучшем случае.       — Ты идеальный, лотос наш Юньмэнский, тебя не вышвырнут, — постаралась вернуться в привычное русло. — А я, так и быть, скорбно сложу свою тушку на алтарь правил Ланей и сбегу отсюда при первой же возможности, — положила руки на сердце, типа вот очень сильно за него переживаю, пока А-Чэн краснел от моих речей. — Но, раз обещала, что с тобой тут на каторге пробуду до самого конца, то постараюсь это честно выполнить.       — Перестань называть меня так! — вспыхнул Цзян Ваньинь, и кончики его ушей стали почти того же цвета, что и его пурпурные одежды. — «Идеальный»… Твои бредни становятся всё более нелепыми, — сердито одернул наручи, не зная, куда деть руки от моего театрального жеста. Но, несмотря на весь напускной гнев, его плечи немного расслабились, обещание «пробыть на каторге до конца» значило для него гораздо больше, чем он готов был признать вслух, и я это прекрасно знала. — Смотри мне, — пробурчал, наконец отвернувшись. — Если ты решишь «принести свою тушку на алтарь» посреди ночи в лесу, я лично вырою тебе могилу и даже плакать не стану.       — Я про вас когда-то книжку точно напишу, — каким-то слишком довольным голосом произнёс Не Хуайсан после пары минут тишины, понимая, что в этом русле на ближайшие минуты наш диалог окончен. Или судя по его мелькнувшему огоньку во взгляде, который он попытался скрыть, как только мы на него зло уставились, активно подливал масла в огонь, потому что вся ситуация ему казалась забавной. — Вы будете моими первыми читателями.       — Только попробуй, Не-сюн! — Цзян Чэн сжал кулаки так, что костяшки побелели, а в глазах сверкнуло что-то подозрительно похожее на искры будущего Цзыдяня. — Если я увижу хотя бы один иероглиф про «лотос» или наши с ней… пререкания, я самолично скормлю эту рукопись твоим драгоценным птицам. А потом сломаю тебе все веера. Все до единого!       — Эээ! — схватился друг наш за сердце, выражая этим звуком всё то, что думает о обращении с его светлым искусством.       — Не-сюн, у тебя все книжки с весенним содержанием, — скривилось моё лицо, хоть и чувствовала, что скулы краснеют. — Читать про такое интересно, если ты не в главной роли.       — Вот именно! — А-Чэн, кажется, был готов сплюнуть от отвращения, когда вспомнил, что друг пишет у нас, но воспитание (и страх, что Лань Цижэнь материализуется прямо из тени) его удержало. — И так тошно смотреть, как она на каждой лекции перед этим Ланем извивается, словно у неё шило в одном месте. Если Хуайсан еще и это задокументирует, я точно потребую, чтобы меня вычеркнули из списков адептов. Напишет он… — а затем покосился на меня и спалив румянец, и его лицо на секунду приняло совсем уж озадаченное выражение. — Ты еще и краснеешь? Серьёзно? — Ваньинь коротко и зло хохотнул, хотя в его голосе проскользнуло непривычное замешательство. — Сначала тащишь в Облачные Глубины похабщину, от которой у Второго Нефрита едва глаза из орбит не вылезли, а теперь строишь из себя оскорбленную невинность? Вэй Усянь, твоя логика — это единственная вещь, которая в этом мире страшнее Лютого Мертвеца. Закрой рот и не позорься.       — А ты что Лань Чжаня упоминаешь сегодня часто? — моё лицо, скорее всего, приобрело какое-то непонимающее выражение. — Лотос наш прекрасный, что за ревность?       — Ревность?! — А-Чэн едва не поперхнулся воздухом, и в этот раз краска залила уже не только уши, но и шею. — Да я скорее женюсь на свирепом мертвеце, чем буду ревновать к этому ходячему изваянию! Я упоминаю его только потому, что из-за твоего… — он запнулся, подбирая слово. — Неподобающего внимания к нему, нас всех могут с позором выставить за ворота.       Он сделал шаг ко мне, нависая и пытаясь выглядеть грозно, хотя его взгляд так и метался по лицу, не зная, на чем остановиться.       — Ты девушка, Вэй Усянь! И старшая ученица Юньмэн Цзян, если ты продолжишь бегать за этим Ланем и заглядывать ему в рот, все решат, что в Пристани Лотоса девиц вообще не учат приличиям. Мне плевать, что ты там себе напридумывала, но не смей вешать на меня свои глупые ярлыки. Поняла? — после чего резко отвернулся. — И не называй меня так. Идиотка.       — Вы обязаны меня пригласить на свадьбу, — ещё более воодушевленным голосом сказал Не Хуайсан.       — Нет! — прикрикнул Цзян Чэн.       Но мы находимся не в каком-то любовном романе, так что я хоть и крикнула с ним одновременно, но не одинаковые слова.       — Не пригласим!       — Эй! — Хуайсан менял эмоции, как свои расписанные веера, так что сразу же начал выглядеть так, словно ему нанесли самое глубочайшее оскорбление в его жизни.       — Что «эй»? — Ваньинь крутанулся на пятках, гневно указывая пальцем на Не-сюна. — Мы крикнули «нет», потому что никакой свадьбы не будет! А она… — он запнулся, осознав, что я-то как раз сказала «не пригласим», что технически подразумевает наличие события. — А она просто дура!       — Чэн-сюн, ну зачем так грубо? — Не-сюн спрятал нижнюю половину лица за веером, но глаза его выдавали, он буквально купался в этом зрелище. — Вэй-цзе сказала «не пригласим», значит, торжество планируется, просто в узком кругу. Я всё понимаю, Облачные Глубины не одобрят шумных празднеств… Но чтобы родного меня? Того, кто видел зарождение этой бури?       Я почувствовала, как по затылку пробежал холодок. Кажется, если сейчас не переведу тему, Цзян Чэн либо лопнет от злости, либо наконец-то начнет задавать вопросы, на которые у меня нет приличных ответов.       — Не-сюн, — постаралась придать голосу максимально серьезный (читай: наглый) тон. — Не пригласим, потому что ты на этой свадьбе напьешься и начнешь читать свои «весенние» рукописи вместо тостов. А у Ваньиня и так характер не сахар, он же тебя прямо в свадебный пруд окунет. Я о твоей безопасности пекусь!       — О моей она печется… — прошипел Цзян Чэн, нервно дергая рукав своей фиолетовой мантии. Он выглядел так, будто готов был провалиться сквозь землю, но при этом почему-то не уходил. — Да я сам вас в этот пруд запихаю, если не прекратите обсуждать то, чего не существует.       Он снова быстро посмотрел на меня, будто проверяя, действительно ли я так спокойна, как пытаюсь казаться. В этом взгляде было столько всего намешано, что «история браузера» в моей голове на мгновение выдала ошибку четыреста четыре.       — Так, мы вроде сюда пить пришли, а не всё вот это обсуждать, — решительно хлопнула ладонью по столу, отчего стоявшая на нем пустая пиала жалобно звякнула. — Ваньинь, прекращай дымиться, у тебя скоро искры из ушей полетят, и так уже весь в фиолетовом. Не-сюн, спрячь свой «компромат» и доставай то, ради чего мы нарушили примерно сорок процентов местных правил.       Я нырнула под стол и с триумфальным видом извлекла на свет три пузатые бутылки, обмотанные красной бечевкой. «Улыбка Императора», одно название вызывало у меня фантомные боли в районе спины, которые уже предчувствовала, но сейчас оно пахло свободой и возможностью заткнуть этих двоих, а также себя.       Цзян Чэн посмотрел на бутылки так, будто они были как минимум ядовитыми змеями, а как максимум — личным приказом Лань Цижэня о его исключении. Но звук соприкосновения керамики с деревом сработал как детонатор: напряжение в его плечах сменилось обреченностью.       — Ты всё-таки их притащила, — выдохнул он, массируя переносицу. — Вэй Усянь, если нас поймают, я скажу, что ты меня опоила силой. Или под гипнозом держала.       — Ну-ну, А-Чэн, — я ловко зубами вытянула пробку из первой бутылки, и по комнате поплыл сладковатый аромат хорошего вина. — Каким еще гипнозом? Твоё упрямство не прошибет даже темная энергия, не то что мой скромный взгляд. Не-сюн, подставляй тару, пока наш будущий глава ордена не передумал и не начал цитировать правила про «запрет алкоголя».       Не Хуайсан, чей веер мгновенно исчез где-то в складках широких рукавов, с подозрительной для «тихого ученика» скоростью выставил вперед три пиалы.       — О, Вэй-цзе, ты истинная спасительница, — просиял он, и в его глазах больше не было издевки, только чистое предвкушение. — Это вино единственное, что может вернуть мне тягу к жизни, после ваших угроз.       Я разлила напиток. Прозрачная жидкость заплескалась в пиалах, отражая неровный свет свечи. Ваньинь всё ещё стоял, глядя на свою порцию с таким видом, будто решал судьбу человечества, но потом резко сел на циновку рядом со мной, почти касаясь моим плечом своего.       — Пьем быстро, — скомандовал он, хватая пиалу. — И тихо, если кто-то из патрульных услышит хоть один смешок Хуайсана, я лично заклею ему рот заклятием молчания до самого конца обучения.       — За меня не переживай, — я придвинулась ближе, чувствуя, как от него исходит привычное тепло и едва уловимый запах сандала. — Я сегодня тише воды, ниже травы, почти, — подняла свою пиалу, салютуя парням. — За Юньмэн Цзян, Нечистую Юдоль и то, чтобы Лань Чжаню сегодня спалось особенно крепко и желательно на другом конце Облачных Глубин!       А-Чэн хмыкнул, его взгляд на мгновение смягчился, когда он посмотрел на меня поверх края чаши. Мы чокнулись, в разных смыслах, негромкий керамический «дзынь» прозвучал в тишине домика как начало уютного преступления, которое только наше. Ваньинь первым осушил пиалу, смешно поморщился от непривычно крепкого вкуса и тут же подставил её под новую порцию.