Часть 3

И Слобода забурлила, как брага в кадке! Слухи ползли быстрее татарских стрел: дескать, царь Иван вовсе не казни ждёт, а песен Дильбар заслушивается! Виночерпии клялись, будто видели, как царь, обычно хмурый да грозный, хохотал, словно мальчишка, выслушивая байки Дильбар о восточных базарах и говорящих попугаях. Дильбар же, словно опытный дипломат, умело лавировала между симпатией и долгом. То, казалось, вот-вот выведает секрет коронного иконописца, то вдруг заведёт душевный разговор о смысле жизни и бренности бытия. Иван Васильевич, словно зачарованный, ловил каждое её слово и готов был отдать полцарства за один её взгляд! Но интрига закручивалась туже, чем пояс янычара! Бояре, почуяв неладное, зашептались за спиной у государя. Мол, ослепила царя восточная девица, отворожила от дел государственных, пора бы вернуть его на путь истинный. И заговор зрел, как переспелый арбуз, готовый вот-вот лопнуть! И вот однажды, когда Дильбар, улучив момент, почти добралась до тайны царской печати, в покои ворвались заговорщики! Крики, брань, звон стали – всё смешалось в адскую кашу! Царь, очнувшись от чар, схватился за меч, а Дильбар… Дильбар, ловко увернувшись от летящей алебарды, выхватила из-за пояса… кинжал! И тут началось такое, что и в сказке не опишешь! Дильбар, словно горная кошка, металась между врагами, кинжал сверкал, как молния! Бояре, ожидавшие лёгкой добычи, опешили: восточная девица оказалась не такой уж безобидной птичкой! Царь Иван, воодушевлённый храбростью Дильбар, с утроенной силой обрушился на заговорщиков. Казалось, сам гнев небесный обрушился на них! В итоге, конечно, верные слуги перевесили на сторону царя, и заговорщики были повержены. Но главное – Дильбар! Она стояла, запыхавшаяся, но гордая, с кинжалом в руке, победительница! Царь глядел на неё с восхищением, а бояре – с опаской. Кто бы мог подумать, что эта хрупкая девица станет его спасительницей?! Конечно, вскоре пошли сплетни среди народа. Царю пришлось не сладко - столкнулся с осуждением, да если бы только приближенные бояре причитали - церковь с ума сошла! Митрополит Московский и всея Руси Кирилл еженедельно направлял царю письма, через месяц, не выдержав давления знати - приехал к царю сам. И вот предстал пред очи царские сам Кирилл, митрополит всея Руси! Брови его, словно тучи грозовые, нависли над переносицей, а голос гремел, как гром небесный: "Государь! Доколе будешь ты услаждаться очами иноверки? Не пристало православному царю забывать о душе!" Иван Васильевич, хоть и грозный, а перед митрополитом робел. Потупил взор, словно школьник, укравший яблоко из царского сада. Но тут в разговор вмешалась Дильбар! Подбоченилась, словно атаманша, и молвила: "А что же, святой отец, любовь разве грех? Или царю не положено иметь друга верного, да смелого? Я, может, царя этого вашего от верной погибели спасла, али забыли?" Митрополит аж дар речи потерял от такой наглости! Захлопал глазами, словно сова, увидевшая солнце. Но Дильбар не унималась: "Я, может, и не православная, зато сердце у меня чистое, а душа – светлая! И царя вашего я люблю не за царство его, а за доброе его сердце!" Иван Васильевич, растроганный речью Дильбар, обнял ее и заявил: "Люблю её! И никого слушать не стану!" На последок, Митрополит хмуро заявил: Законы Божьи нерушимы, Великий царь, в законные супруги взять оную чужеземку вы не сможете! Митрополит воздел руки к небу, словно призывая небесную кару на нечестивцев. "Помяните мои слова! Навлечете гнев Господень на землю русскую! Будет вам мор, глад и землетрясение!" - пророчествовал он, сотрясая воздух. И, не дожидаясь ответа, повернулся и, словно буря, вынесся из царских покоев, оставив после себя лишь запах ладана и предчувствие беды.