Глава 5 ледяной катарис

Вечером, измученная и опустошенная, я пошла ужинать с Милой. Мы нашли уединенный столик, и на какое-то время я почти забыла о войне, о славе, о них. Почти. Выйдя на улицу, мы попали в объятия настоящего гололеда. Тротуар превратился в каток. Мы с Милой падали, смеялись, цеплялись друг за друга, снова падали. Это было дурацки, нелепо и... по-настоящему. Впервые за долгие недели я смеялась не потому, что это требовала камера, а потому, что мне было смешно. И тут я увидела их. Все четверо — Том, Билл, Георг и Густав — шли по тому же льду с невозмутимым видом, будто под их ногами был не обледеневший асфальт, а ковровая дорожка. Возмущение, копившееся неделями, прорвалось наружу. Я сняла каблук и швырнула его. Он приземлился у ног Георга. Тот дёрнулся от неожиданности, его нога поехала, и он, как костяшка домино, потянул за собой Тома, а тот — Билла и Густава. Через секунду все они лежали на льду. Наступила тишина, а потом ее взорвал общий, оглушительный хохот. Мы все, все шестеро, лежали в куче на льду и не могли остановиться. Все барьеры, все стены, вся вражда — все это рассыпалось в прах от дурацкого падения. Я лежала на спине, глядя на падающий снег, и в голове сама собой сложилась простая, оглушительная мысль: «Как же просто, оказывается, можно просто перестать». Перестать злиться. Перестать враждовать. Перестать притворяться. Я подкатилась к Биллу. Мы лежали почти нос к носу. «Ну,как ты думаешь, мы еще враги или нет?» — прошептала я. Он смотрел на меня,и в его глазах не было ни насмешки, ни злости. «Враги,— тихо ответил он. — Но, возможно, не только». Он подал мне руку и помог встать. Его хватка была твердой и надежной. В этом жесте не было агрессии, только помощь. И в этот момент я поняла, что должна сказать. Выложить все свои карты на стол. Я посмотрела ему прямо в глаза, больше не прячась. «Я тебе не могла это никак сказать...Но кажется... ты мне нравишься». Он не сказал ни слова. Он наклонился и поцеловал меня. Это был не нежный поцелуй. Это был жест, стирающий все границы. В нем была вся накопленная ярость, все недоумение, вся тоска по чему-то настоящему. Это был поцелуй-битва и поцелуй-капитуляция одновременно. А потом он на руках отнес меня в отель. В номере, нависая надо мной, он наконец заговорил, его голос был низким и хриплым: «Теперь ты получишь свой ответ.Без войн. Без льда. Только правда». Я обняла его за шею и потянула к себе, отвечая на его поцелуй с той же яростью и страстью. «Ну, наконец-то», — пронеслось в моей голове, пока мир за стенами номера переставал существовать.