Эпилог. Воссоединение.

Год. Целый год без неё. 365 дней, каждый из которых был точной копией предыдущего — серая, безрадостная мука. Я стал призраком в собственном доме, в собственном теле. Бизнес работал на автопилоте, управляемый наёмными директорами. Мне было всё равно. Деньги, статус, власть — всё это превратилось в пыль, осевшую на мебели в её комнате, которую я приказал не убирать, оставить всё как было. Я существовал. Я дышал, ел, пил. Но я не жил. Жизнь закончилась для меня на том холодном столе в морге, когда я увидел её бледное, безжизненное лицо. Единственным светом в этом беспросветном мраке были мои визиты к ней. На кладбище. Я купил участок на самом тихом, самом ухоженном кладбище города. Рядом с её матерью. Я приходил туда каждый день. Сначала меня сопровождал водитель, но потом я стал ездить сам. Мне нужно было это одиночество. Эта тщетная попытка поговорить с холодным мрамором, на котором было высечено её имя. И вот настал тот день. Годовщина. День, когда она ушла. Я проснулся с ощущением странной, звенящей пустоты в груди. Не боли. Скорее, ожидания. Я надел тот самый костюм, что был на мне на её похоронах. Взял ключи от машины. В салоне на пассажирском сиденье лежал букет белых лилий — её любимые цветы. Она когда-то обмолвилась об этом, а я запомнил. Как запоминал каждую её улыбку, каждую слезинку. Я ехал по знакомой дороге. Город проплывал за стеклом, но я его не видел. Я видел её. Её глаза, полные страха. А потом — пустые. Я видел, как она стоит на мосту. Как делает тот последний шаг. «Прости, — подумал я, как думал каждый день на протяжении этого года. — Прости меня, моя любовь. За всё». Я не заметил, как набрал скорость. Не заметил, как мой «Майбах», когда-то бывший символом моего могущества, понесся по мокрому от дождя асфальту, словно желая сбежать от самого себя. Я не видел красный свет. Не увидел огромный грузовик с прицепом, выезжавший на перекрёсток. Первый удар был оглушительным. Звук рвущегося металла, бьющегося стекла. Потом — тишина. И боль. Острая, разрывающая всё внутри. Сознание возвращалось обрывками. Резкий запах бензина, гари и… металла. Много металла вокруг. Я был зажат в искореженной капсуле того, что когда-то было моим автомобилем. Сквозь разбитое лобовое стекло лился тусклый серый свет. Шёл дождь. Боль была всепоглощающей. Горячая, пульсирующая волна исходила откуда-то из груди, отдаваясь в висках оглушительным стуком. Я пытался пошевелиться, но моё тело не слушалось. Оно было разбитым сосудом, из которого медленно утекала жизнь. И тут до меня дошло. День. Дата. Годовщина. Страх, отчаяние, паника — всё это осталось где-то там, в прошлой жизни. В жизни без неё. А здесь, в этом аду из боли и обломков, на меня вдруг снизошло странное, невозможное спокойствие. Ясность, острее любой боли. Я умирал. Сегодня. В этот самый день. Не сбыточная надежда, а железная, неопровержимая уверенность заполнила меня. Это была не случайность. Это была закономерность. Поэзия судьбы. Жестокий, но совершенный финал нашей истории. Она ушла год назад. А я… я присоединялся к ней сегодня. В один и тот же день. Пусть с разницей в год. Но в один и тот же день. Я представил её. Не испуганную, не сломленную. Такой, какой видел её лишь мельком, в самые первые дни, — с огнём в глазах, с упрямым подбородком. Моя Арина. Та, которую я погубил, но которую любил так, как не способен был любить больше никого. Боль отступала, сменяясь лёгкостью, почти невесомостью. Тёмные воды, что забрали её, теперь звали и меня. И в этом не было ужаса. Было… облегчение. Я собрал последние силы и прошептал в заполняющую салон тишину, в сторону призрака, который, как мне почудилось, стоял рядом, за стеклом, в струях дождя. —Я… люблю… тебя… Слова, которые я не сказал при жизни. Слова, которые, быть может, всё изменили бы. Но сейчас они были не попыткой что-то исправить. Они были пропуском. Моим билетом к ней. Я больше не чувствовал боли. Я чувствовал лишь лёгкий холод, ползущий от кончиков пальцев к сердцу. И в этом холоде было обещание. Обещание покоя. Обещание того, что я снова увижу её. Моё дыхание стало прерывистым, редким. Последнее, что я увидел перед тем, как тьма окончательно поглотила меня, был не разбитый салон, не дождь за стеклом. Я увидел её руку, протянутую ко мне из темноты. И её улыбку. Без страха. Без ненависти. С прощением. Я сделал последний выдох. И наконец-то… обрёл свободу. Ту свободу, которую отнял у неё. Свободу быть с ней. Навсегда.