Часть 1

      Я смотрел на неё, словно завороженный, и не мог постичь тайну её притягательности. Среди множества лиц, среди калейдоскопа возможностей, почему мой взгляд упорно возвращался к ней? Почему её образ преследовал меня в снах, в мыслях, в каждом мимолетном мгновении? Почему лишь её прикосновение казалось мне спасением, а объятия – тихой гаванью? Я мечтал о её улыбке, предназначенной только мне, о её нежном шепоте, согревающем душу. Почему только с ней я чувствовал себя обнажённым перед миром, но не боялся уязвимости?       Её серые глаза – зеркало души, в котором я видел отражение своих надежд и страхов. Длинные темно-каштановые волосы, заплетенные в высокий хвост и украшенные драгоценностями, казались символом её неприступности и одновременно – знаком её утонченности и изящества. Хна, словно кружево, обвивала её тонкие, но сильные руки, напоминая о её внутренней силе и грации. Я часто наблюдал за своим старшим братом, который был без ума от наследницы Басу и не понимал, что он нашел в ней? Зачем он, словно мотылек на пламя, летел к этой холодной звезде? Но когда я сам ощутил обжигающее прикосновение любви, когда в моем сердце расцвел этот запретный цветок, я понял все, и горькая правда прокатилась по венам, как ледяной дождь. Я стал свидетелем, как она являлась в храм, словно заря, озаряя своим присутствием древние камни святилища. Каждый день ее красота набирала силу, словно лоза, обвивающая сердце. Она становилась воплощением величия своей семьи, живым символом фамилии Шарма, гордо несущей знамя своего рода. После той страшной ночи, когда пламя поглотило особняк нашего собрание и ее старшего брата зверски убили оружием от англичан, забрав вместе с ним часть ее души, она изменилась навсегда. Трагедия оставила на ней свой отпечаток, словно клеймо скорби. Она стала реже посещать сестер Басу, ее улыбка, некогда яркая и искренняя, угасла, словно свеча на ветру. Праздники потеряли для нее свой блеск, превратившись в серую череду дней. И каждый раз, видя ее, такую хрупкую и беззащитную, во мне рождалось безумное желание – подхватить ее на руки, словно драгоценную ношу, и унести подальше от этого мира, где страдания и боль подстерегают на каждом шагу. Эта хрупкая роза, увядающая в тени прошлого, зажгла во мне огонь, полыхающий ярче любого пламени. Мое сердце, прежде спокойное и размеренное, теперь билось в бешеном ритме, как барабан перед битвой. Я знал, что мои чувства – это игра с огнем, опасная и безрассудная, но я уже не мог остановиться. Её глаза, когда-то полные жизни и надежды, теперь смотрели на мир сквозь пелену печали. В них я видел отражение своей собственной души, израненной и потерянной, и мое единственное желание – исцелить её, согреть её своим теплом, словно солнце, пробивающееся сквозь грозовые тучи. Вот и сейчас, стою вдали от всех на собрании четырех семей дюжины, и мой взор падает на хрупкую девушку, которой пришлось тянуть всё в своих маленьких ручках, пришлось идти на крайние жертвы ради будущего. Почему Богиня Кали решила возложить такую большую, тяжелую ношу на её хрупкие плечи? Непостижимо. - Камал. – Я услышал, как она зовет своего опекуна, Камала Рая, и мои ладони начинают потеть от нервозности. Он может каждый день приходить к ней в дом, может каждый день быть рядом с ней и слушать её голос. Это так задевает. Прислушиваюсь к каждому её слову, пытаюсь прочитать по её пухлым губам, что она пытается ему сказать, но не слышу. Тот ей кивает и озаряет своей улыбкой. Черт, в который раз мне тяжело себя сдерживать. – Хорошо, с остальным я разберусь, – Камал отпускает Шарму, и та, кланяясь всем остальным, уходит из комнаты, где проводилось не особо важное собрание. Через несколько секунд я сам выхожу за ней, говоря остальным, что меня мучают мигрени. Выхожу в сад, зная, что она пойдет именно этой дорогой, и вижу ее сидящую на скамейке под деревом. Грудь ее тяжело вздымается, глаза закрыты, руки сцеплены в замок, и она что-то шепчет самой себе. Боясь ее потревожить, я делаю особо слышимые шаги, дабы она не испугалась. Вижу, как она вздрагивает и поднимает на меня свой взгляд, вижу, как старается гордо сесть и принять достойную осанку. Сердце забилось чаще, стоило ей увидеть меня. В её глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся на подобие усталой приветливости. Она не спросила, что я здесь делаю, лишь слегка кивнула, словно позволяя мне разделить с ней это тихое уединение. Я присел рядом, стараясь не нарушить хрупкий кокон её личного пространства. Аромат цветущих деревьев, смешиваясь с её собственным, тонким и неповторимым, дурманил рассудок. - Тяжело? - вопрос сорвался с губ прежде, чем я успел его обдумать. Она вздрогнула, словно от неожиданного прикосновения, и перевела взгляд на свои руки, все еще сцепленные в замок. - Привычно, - тихо ответила она, и в этом слове звучала такая усталость, что мне захотелось обнять её, забрать всю эту тяжесть на себя. Но я знал, что ей это не нужно. Шарма была сильной, невероятно сильной. Она сломается раньше, чем позволит кому-то увидеть свою слабость. Я молчал, позволяя ей самой решить, хочет ли она продолжить разговор. Тишина не была гнетущей, скорее, наполненной пониманием и сочувствием. Минуты текли медленно, унося с собой остатки нервозности. Наконец, она вздохнула, расправила плечи и повернулась ко мне. В её глазах больше не было той обреченности, лишь решимость и легкая тень усталости. - Спасибо, что составил компанию, - сказала она, поднимаясь со скамьи. - Мне пора. Я проводил её взглядом, чувствуя, как ускользает нечто важное. В её уходе была какая-то недосказанность, словно она оставила часть себя здесь, на этой скамье, под сенью цветущих деревьев. Поднявшись, я машинально коснулся места, где она сидела, словно пытаясь удержать последние отголоски её тепла.