Глава 22. Пристегните ремни — они не спасут, но помогут найти ваши останки

      Гермиона пошла вниз. Свободным падением. Стремительно, неумолимо. Метла, внезапно ставшая лишь куском мертвого дерева, безжизненно повисла у нее в ослабевших пальцах.       Падение было стремительным, безумным, но мысль Гермионы, вопреки всему, работала с отчаянной четкостью. Темнота. Густая, как деготь, слепая. Как понять, когда будет дно? Секунды или мгновения? Все сжалось в тугой, свистящий комок времени.       А когда «Люмос» на палочке начал сбоить, она поняла: магия здесь теряет силу.       Вскрик и заклинание защиты окутало тело, сплетаясь в кокон брони как раз в тот миг, когда метла встретилась с безжалостной твердью внизу.       Удар и её отбросило, как мяч.       Подбородок чиркнул по камню, обжигая болью. Она выбросила руки вперёд, но падение вспарывало ладони, как тёрка — яблочную мякоть.       Слёзы выступили мгновенно, застилая и без того непроглядный мрак.       Глаза, смоченные слезами, медленно привыкали к черноте. Уловили слабый, скупой свет, пока её палочка судорожно мигала умирающим Люмосом.       Мысль подтвердилась: магия тут работает с перебоями.       — Хорошо, что хоть палочка не сломалась, — выдохнула она с ликованием, когда её окровавленная ладонь сомкнулась на оружии.       Собственное прерывистое дыхание казалось единственным звуком в этой могильной тишине. Песок скрипел на зубах, щекотал горло, забивался в лёгкие. Хотелось кашлять, раздирать горло, но она сдерживалась.       — Грейнджер где ты?       Одно слово. Сухое, но именно оно стало той спасительной веткой в потоке паники.       Она перевернулась на спину, ощущая холод камня сквозь ткань, и сделала глубокий, осознанный вдох, пытаясь унять бешеный галоп сердца. Спокойно. Уравновесить ритм. Он был здесь. Жив.       — Тут я! Ты цел?       Она упёрлась локтями в камень, пытаясь подняться. Надо проверить. Помочь ему.       — Расстрою тебя, Грейнджер, но я живой.       Свет его палочки приближался. Это был мерцающий, сбивчивый, нестабильный свет, как и у неё. Гермиона подняла глаза. Он уже стоял над ней. Бесцветная фигура, выхваченная скупым дрожащим лучом из окружающей мглы. Рука протянута. Ладонь в чёрной безупречной перчатке.       — Кости целы? Идти можешь? — голос был ровным, без привычного издевательства, и это сбивало с толку сильнее, чем любая насмешка.       — Да... — Она прокашлялась. — Могу.       Гермиона намеренно отвела взгляд от этой немыслимой картины. Малфой, предлагающий помощь. Позже, когда адреналин схлынет, она будет рефлексировать над этим. Но не сейчас. Сейчас нужно двигаться.       Она протянула свою руку, стараясь не сжать пальцы в кулак от боли. Кожа ладони была сплошным содранным мясом.       Он поднял её резко, с непривычной силой, даже не заметив, как она едва сдержала стон. В серых глазах читалось лишь практическое намерение: поднять и двигаться дальше.       — Спасибо, — выдохнула она, когда ноги наконец нашли опору.       — Что это было? — Драко перевёл взгляд на палочку в своей руке, потом на её. Обе мигали в унисон, как умирающие светлячки. — Почему Люмос сбоит? И почему мы упали?       Метлы валялись рядом — безжизненные, бесполезные.       — Что за дерьмо тут происходит? — ругнулся Драко.       Воздух висел густым, тяжёлым одеялом. Душный. Горячий. Каждый вдох обжигал лёгкие, будто она вдыхала не воздух, а пар из кипящего котла. Пыль смешивалась с жарой, создавая липкую паутину в горле, от которой хотелось кашлять, но кашель душил ещё сильнее.       — Кажется, тут действуют заклинания, обрывающие магические связи, — Гермиона заставляла себя мыслить логически. — Это объясняет наше внезапное падение. Я читала о таком. Поэтому Люмос не светит стабильно, и магия в целом не может быть устойчивой. Только так можно объяснить, почему мы упали и не получается колдовать полноценно.       — Просто, блядь, прекрасно.       Гермионе не прошло и пяти минут в этом аду, а ее уже обливал липкий пот. Куртка прилипла к спине, волосы приклеились к вискам. Дикое, неконтролируемое желание сорвать с себя всю одежду и глотнуть ледяной воды, целое озеро, стало почти физической болью. Жажда и жар сливались в одно удушающее ощущение.       Малфой направился к ближайшей колонне, где в железном держателе горел древний факел. Он схватил его за основание и рванул вниз. Дерево скрипело протестом. Факел явно прирос к камню за долгие годы.       Но Малфой применил силу, и с треском, напоминающим щелчок вывихнутого сустава, факел поддался.        — Хорошо, и как мы теперь выберемся? — пробормотал он, скорее для себя, чем для неё.               Потом вынул из кармана порт-ключ, пощёлкал по нему пальцем — бесполезно.       — Если еще и порт-ключ не работает...       Гермионе не нужно было заканчивать фразу. Она и так всё поняла по тому, как он сжал челюсть.       — Не работает? Хотя стоило догадаться, что и они не сработают. — простонала она, глядя, как он закидывает бесполезный артефакт обратно в карман.       — А похоже, что да? — он цокнул языком, но она пропустила его раздражение мимо ушей.       — Ладно, подумаем... Всё, что я знаю... Так. Всё, что я знаю: здесь, возможно, чары глушения магии. В таких местах магия ловится с перебоями, как слабый сигнал. Палочка сбоит. Как будто канал перерезан.       Глубокий вдох. Горло сжал спазм. Не паниковать. Правило первое, железное, вырезанное огнем на самой подкорке её разума. Руки-ноги целы – этого достаточно для начала.       Достаточно, чтобы двигаться, думать, искать выход. Гермиона повторила это про себя, как мантру, ощущая, как дрожь в коленях чуть стихает.       — Нужно обойти всё пространство, — сказала она, уже поворачиваясь к Малфою, голос набирал твёрдость. — Поискать точки, где сигнал ловится лучше. Должны быть зоны стабильности, я читала о таких аномалиях. Там должен сработать порт ключ. Осмотрим всё и найдём. Скорее там можно будет колдовать.       Малфой, не глядя на неё, резким движением сорвал второй древний факел с ближайшей колонны. Протянул ей коротким, почти грубым жестом.       Гермиона приняла его и наконец смогла как следует рассмотреть Малфоя. Он был цел.       — Тогда пошли, — он указал на узкий коридор.       Двумя островками дрожащего пламени они двинулись вглубь каменного чрева.       Гермиона шла сзади, свет её факела выхватывал спину Малфоя, его куртку, собирающую тени. Единственная зыбкая надежда — пещера не имела ответвлений, вела только вперёд, в непроглядную даль. Хотя бы не возможно заблудиться.       — Хоть на этом спасибо, — проворчал Малфой, когда через несколько минут стало ясно — развилок нет, только этот каменный тоннель, уходящий в черноту.       — У тебя и твоей команды, — бросил он через плечо, голос сдавленный от пыли и язвительности, — был прямо-таки экстаз на подобное дерьмо? Вечный восторг от приключений в преисподнюю?       Он бурчал, не оборачиваясь, его фигура впереди казалась сгустком тёмного недовольства.       — Это называется героизм, Малфой. И храбрость, — парировала Гермиона, голос прозвучал резко, как щелчок замка. — Когда спасаешь мир, всегда есть свои нюансы.       И, не дав ему вставить язвительное замечание, она решительно шагнула вперёд, обгоняя его. В этот миг пламя её факела, качнувшись, бросило тёплый, дрожащий отсвет прямо ему на лицо.       Малфой, невольно поймав этот луч, скользнул взглядом по её профилю. И глупо, неуместно, отметил про себя, как этот тёплый свет мягко очертил линию её щеки. Округлость скулы была не резкой, не угловатой, а плавной.       Он уже готов был огрызнуться, но она опередила, бросив через плечо, не оборачиваясь:       — Чаще, вспоминай это слово. Особенно когда занимаешься нечто подобным.       Это прозвучало не просто как ответ, а как запрограммированный контрудар, вшитый в саму структуру её разума. Даже если отрубить ей питание, заглушить сознание болью и страхом, этот механизм всё равно сработает. Выпустит отточенную колкость в ответ на его яд. Автоматизм конфликта, доведённый до совершенства годами вражды.       — Может, поэтому все твои и подохли.       — Не смей, Малфой!       Вернуть всё на круги своя: вытравить даже намёк на того, кого с чудовищной натяжкой можно было назвать «союзником», и явить миру привычного Малфоя.       Циничного, ядовитого, чуждого всякому подобию героизма. Каким бы извращённым это геройство ни было в его глазах.       Гермиона развернулась так резко, что пламя её факела захлебнулось.       — Не смей говорить о них! Хотя если героизм для тебя — синоним низости и слабости, то открою маленькую тайну: ты здесь тоже ради «благой цели».       Он издевался над героизмом, отрицал его в себе, но факт оставался фактом: он был здесь. И как ни мучительно было Гермионе признавать даже тень доверия, он помогал.       — Я помогаю тебе только ради родителей, — выдохнул он. — На твой «мир во всём мире» мне плевать. Если ты ещё не заметила: будь они живы, я бы не тух тут с тобой, варясь, как рак в кипятке.       Он громко сплюнул на камни, и плевок тут же впитался в раскалённую поверхность. Казалось, с каждым шагом вглубь пещеры жар нарастал. Пот стекал по их спинам уже не ручейками, а настоящим солёным водопадом, пропитывая ткань одежды.       Он выложил карты на стол: готов спасти мир только потому, что это спасает его семью. Остальные? Пыль под ногами. Вот и вся его политика — циничный, точечный эгоизм, доведённый до абсолютной формулы.       Гермионе, возможно, было неприятно слышать это. Но не неожиданно. Она знала. Знала с самого начала этого странного, вынужденного альянса. И никогда не ждала от Драко Малфоя ничего запредельного для существа, чья вселенная ограничена границами собственной выгоды.       Ругаться с ним не было ни желания, ни, что важнее, сил. Эта адская жара выжимала из них соки, как железная рука выкручивает лимон до последней капли.       — Тебе не кажется странным? — голос Гермионы звучал хрипло, но с внезапной ясностью. — Что тут есть факелы? Кому нужен свет в пещере, где только камень? Кому нужен этот ресурс? И то, что стоят заглушки для магии... Их не могли поставить просто так. Скорее для защиты чего-то. Или от проникновения кого-то.       Она медленно провела факелом по стене, оглядывая пространство с новым, пристальным вниманием.       Осознание ударило, как прилив. Но тут же волна спала, наткнувшись на каменную стену его реакции. Лицо Малфоя, освещённое снизу пламенем, не дрогнуло. Ни тени удивления, только привычная, ледяная стойкость.       — Думаю, это тюрьма. Для тварей, что сидят тут пожизненно. Поэтому и расставлен этот скудный свет.       Гермиона инстинктивно рванула молнию на куртке, позволив хоть глотку чуть менее раскаленного воздуха коснуться кожи. Свежести не было, но иллюзия прохлады была лучше ничего.       — Тюрьма?       — Да, — Малфой кивнул вглубь, куда вёл тоннель. — Для самых опасных магических существ. Тех, кого нельзя убить — только запереть навеки под землёй.       Они двинулись вперёд, и через несколько шагов узкий проход разверзся, открыв гигантское круглое пространство. Они замерли на краю выступа, факелы дрожали в их руках, отбрасывая жалкие островки света на ярусы камер, уходящие в высь бесконечными этажами. Круговая тюрьма с решётками, за которыми угадывалась лишь чернота.       — Ну вот, я угадал.       — И почему тут нет охраны?       — Скорее потому, что про них все забыли, — голос Малфоя звучал глухо, отражаясь от каменных стен. — Узники тут не нуждаются в пище или воде. Они просто гниют заживо. И вряд ли кому-то захочется наблюдать за этим зрелищем.       — Теперь понятно, — Гермиона тряхнула головой, прогоняя оцепенение. — Ладно, тогда приступим. Не будем терять время.       Она взбодрилась, насколько это было возможно в этой адской жаре.       — Найди точку связи с магией, — бросил Малфой, голос его был хриплым от духоты, но повелительным. — А я соберу то, за чем мы сюда полезли.       Гермиона лишь кивнула, не тратя силы на слова. Ее глаза, затуманенные зноем и усталостью, начали методично сканировать пространство гигантского тюремного зала.       Прошел Час. Два… Три… Время текло, как расплавленная смола, вязкое и мучительное. Никакой связи. Ни малейшего проблеска магии в мертвой зоне.       Волшебники, словно заведенные, но изношенные механизмы, вышагивали периметр, поделив его молчаливым согласием. Они обшаривали каждый сантиметр холодного камня, каждую щель, из которой сочилась только пыль веков. Пустота. Беспросветная, оглушающая. Словно сама связь с магическим полем была не нарушена, а намертво перерезана в этом каменном гробу.       Жар перестал быть просто температурой. Он стал физической пыткой, плавящей кости изнутри, выпаривающей разум.       Они рухнули у стены, сползли по грубому камню, как тряпичные куклы. Малфой облокотился на колено, его спина судорожно вздымалась.       Потом, с тихим стоном отчаяния, он начал ритмично, с глухим стуком биться лбом о каменную кладку. Тупые, монотонные удары, словно пытался вышибить боль, безысходность, саму эту жару из своего черепа. Он был полуголый, сбросивший все лишнее: остались лишь простые брюки.       Легко было добыть эфир, который был собран в склянку. А вот выбраться — куда сложнее.       Даже аппарировать не получалось. Здесь стояли глухие блоки, словно сама земля не желала выпускать пленников. Гермиона лихорадочно шарила в сумке, перебирая содержимое, но ничего полезного. Ничего, что могло бы их вытащить из этой каменной ловушки не находила.       — Ты пить хочешь? — с тридцатой попытки она наколдовала воды в стакан. Жидкость получилась мутноватой, но живительной.       Малфой принял крупицы добытого чуда, осушая зной в теле одним долгим глотком. Опрокинул в себя и даже процедил сквозь зубы нечто отдалённо похожее на благодарность.       Духота выжгла ткань их одежды, как моль выедает шерсть, превратив одежду в непереносимую пытку. Влажные, липкие, тяжёлые, они только добавляли ощущение удушья.       Гермиона держалась дольше. Лоскут совести, стыд, инстинкт – что-то заставляло ее терпеть. Но и ее предел настал.       Словно сдирая с себя кожу, она стянула пропитанную потом рубашку, швырнув ее в пыль. Остались лишь практичные брюки и тонкую майку, открывая бледную, блестящую от пота кожу спины и плеч. Сопротивление было сломлено.       Теперь они сидели, полуобнаженные, уязвимые, как новорожденные перед стихией, а под ногами, казалось, пульсировало само раскаленное ядро земли. Больше не нужно было воображать, что значит вариться заживо. Они были в этом котле.       Голова кружилась, мир плыл в мареве дрожащего от духоты воздуха. Сознание мутилось. И самое немыслимое – даже Малфой, чья привязанность к сигаретам была легендарной, даже он не тянулся к пачке. Желание, вгрызшееся в него на клеточном уровне, было выжжено дотла. Этот жар оказался сильнее самой закоренелой привычки.       — Мы не можем просто так тут сидеть, Малфой!       — Можешь просто постоять.       Гермиона пропустила мимо ушей поднимаясь на ноги. Движение далось с трудом, мышцы горели огнем. Безумная надежда: если пройтись, может, сквозь эту духоту просочится хоть дуновение, иллюзия ветра. Она сделала несколько шагов вдоль стены, подняв руки. Все еще пытаясь бессмысленно взмахами создать подобие веера.       И тут она ощутила тяжесть взгляда.       Глаза Драко, до этого безучастно уставленные в камень, зацепились за ее фигуру. Неохотно, будто против воли. Его взгляд скользнул по линии талии, обтянутой мокрым от пота материалом брюк, задержался на изгибе спины, почти открытой, на движении рук, взмахивающих с тщетным усилием.       Но никакой реакции. Просто фиксация факта: она здесь, полуобнаженная, блестящая от пота, как мокрый мрамор. Чистое, усталое наблюдение.       Она провела ладонью по шее, сдирая пот, который стекал ручьями, начиная с макушки. И поймала его взгляд. Неприкрытый. Без тени смущения.       — Что? — хрипло вырвалось, больше рефлекс, чем реальный вопрос. — Есть идеи?       — Никаких.       Малфой был бы не собой, если бы его лицо выдало хоть что-то. Его взгляд, обмазал контуры ее груди под тонкой тканью. Да, он отметил про себя: она стала...фигуристее. Сочнее, чем та костлявая заучка с младших курсов. Хотя откуда ему знать наверняка – он не присматривался.       Но Гермиона была в таком же состоянии. Ее злость угасла быстрее, чем вспыхнула. Плевать. Абсолютно. Пусть пялится, если у него остались силы хоть на это. Пусть считает сантиметры кожи, если это отвлечет его от осознания, что они медленно заживо варятся в этом каменном котле.       Ей было не до приличий, не до стыда, не до их вечной войны. Единственная реальность. Это жар, выжигающий душу, и камень под ногами, который вот-вот расплавится. Все остальное белый шум на краю гибели.       Гермиона прошлась чуть дальше. Легкое, ледяное прикосновение к оголенному плечу, словно палец из могильного холода, просочившийся сквозь раскаленный воздух.       — Какая мышка… Сладенькая и…       Гермиона взвизгнула.                 Рефлекс сработал раньше мысли.       Малфой и Гермиона вздрогнули синхронно, как по удару тока. Остатки их сил, тлевшие под пеплом истощения, вспыхнули ярко и мгновенно, как аварийный генератор, завывая в кромешной тьме. Тела напряглись, спины выпрямились в боевую стойку, факелы взметнулись вверх.       И когда дрожащий свет, наконец, скользнул в ту сторону, откуда пришло ледяное прикосновение и шепот, они увидели одного из узников.       То, что сидело в тени своей камеры, было не просто монстром. Это был живой памятник тысячелетнего заточения, кошмар, воплотившийся в плоти.       Как корабль-призрак, столетиями гниющий на самом дне океана. Существо покрытое чешуйчатыми наростами, слоями вековой грязи, мертвой кожи и чем-то похожим на окаменевшие морские обрастания.       Но самое жуткое, что он говорил. Четко. На их языке.       — Мышка...мышка...       Это был шок. Потому что все остальные узники, мимо чьих камер они проходили, были животными в самом примитивном смысле. Когда Малфой, отчаявшись, пытался кричать в щели других дверей, допытываясь о выходе, он получал лишь бессмысленный рев, слизь, бьющуюся о металл плоть или тихое, безумное повизгивание.       Они не говорили. Они не понимали. Они были тварями – опасными, смертоносными, но лишенными разума, чуждыми самому понятию языка.       — Сладкая мышка… Мышка… — монотонно бубнило существо за решеткой, как сломанная шарманка, заевшая на одной жуткой ноте.       Звук булькал и шипел сквозь гнилые щели в металле, смешиваясь с каким-то влажным хрипом изнутри.       Гермиона переглянулась с Драко. В его глазах читалось то же, что и у нее: омерзительное облегчение. Решетка была между ними и этим. Оно не могло дотянуться. Но это знание не делало его присутствие менее токсичным.       — Вы… вы говорите? — Гермиона сделала шаг вперед.       Даже здесь, перед этой разлагающейся пародией на жизнь, ее врожденная учтивость срабатывала на автомате.       — Вы знаете, где выход? — девушка усилила напор тона, пытаясь пробиться сквозь его бессмысленное бормотание. — Вы понимаете нас, вы можете помочь нам.   — Мышка.. Мышка.. — Существо зашевелилось в темноте камеры.       — Скажите нам?! — ее голос сорвался на визгливую ноту. — Вы же понимаете меня, понимаете наш язык!       Но монстр лишь забулькал громче, словно захлебываясь собственной слизью, и снова выдавил это кошмарное:       — Мышка! Мышка!       Словно весь его тысячелетний арсенал слов свелся к этому одному, жуткому термину ласки.       Малфой внезапно дернулся, пнув ногой груду камней у своих ног. Пыль взметнулась коричневым облаком. Ему отчаянно хотелось прижать эту тварь к холодной стали двери, вжимать в нее кулак, пока хрящи не захрустят, и вытягивать информацию клещами.       Но трогать это? Даже мысль вызвала ледяной спазм отвращения по спине. Сколько чертовых спор, личинок, древних вирусов могло кишеть в этом разлагающемся теле?       Они уже сейчас, просто дыша этим воздухом, пропитанным его миазмами, могли подхватить что-то, от чего не спасет никакая магия.       — Ты. Как тебя там зовут, — резко, властно бросил Малфой, заставляя существо замолкнуть на секунду. —  Капитан Летучего Голландца, слушай. Ты знаешь как нам выйти? Я уверяю тебя мы возьмем тебя с собой. Откроем камеру и выпустим.       Его ложь приобрела странную, натянутую убедительность, ту самую, что он использовал, обводя вокруг пальца.       — Судя по тебе ты тут давно обжился, и должен знать где выход и есть ли он?!       Он сделал паузу, взвешивая каждое слово лжи.       — А мы вытащим тебя отсюда. Обещаю, даю слово...       Гермиона переглянулась с Драко, ловя ложь на лету.       — Да-да… мистер… — она вступила в игру так естественно, будто репетировала этот дуэт годами. — Он говорит правду. Мы поможем вам, выпустим. Мы вам не враги.       Ей даже понравилось, как они с Малфоем начали понимать друг друга с полуслова. Этот беззвучный контакт, это идеальное попадание в партию. Будто они всю жизнь только тем и занимались, что врали в унисон.       И оба, как болванки, закивали в такт. Слаженно, убедительно, не разрывая зрительного контакта с узником.       — Мышка… Мышка… — монотонно булькало существо, его голос сливался с капаньем влаги где-то в темноте. — Красивая мышка.       — Да, придурок. И мышку твою с собой возьмём. — не выдержал Драко, рявкнув в ответ, и тут же получил лёгкий тычок под рёбра.       — Перестань! — Но в её глазах не было прежней ярости, только лёгкое раздражение. — Ты спугнёшь его.       — Это я спугну? Здесь пугает только его рожа, — не унимался Малфой, получая в ответ лишь злобно суженные зрачки Гермионы.       Он понял: заткнулся. Дал ей взять дипломатию в свои руки.       — Послушайте, пожалуйста, — голос Гермионы звучал нарочито мягко, почти шёпотом, стараясь перекрыть те цокающие звуки, которые издавал Малфой.       Тот насмехался над её неестественной, отполированной учтивостью, но она игнорировала его.       — Мы можем помочь друг другу. Просто скажите, как отсюда выбраться. Мы здесь, чтобы добыть эфир, и случайно сюда попали. Но мы можем помочь вам, а вы — нам. Мы можем открыть клетку, если скажете, есть ли здесь выход.       Она сделала паузу, давая словам осесть в мраке.       — Я уверяю вас, мы освободим вас. Только поделитесь тем, что знаете.       Существо замерло, бульканье стихло. Тишина стала почти осязаемой. Малфой и Гермиона застыли в ожидании, чувствуя, как их глупая, наскоро склеенная ложь повисла на волоске.       Конечно, эти двое и не думали выпускать ту тварь. Вырвись и она сожрёт их в мгновение ока. Чудовище должно оставаться на месте. Но сейчас ложь казалась единственным путём к свободе. Грязным, скользким, размытым — но путём.       — Мышка, мыш....       — Отлично, — прохрипел Малфой, не глядя на тварь, а уставившись в потолок невидимого купола. — Перспектива сгнить в сауне с говорящим чучелом. Моя заветная мечта сбывается.       Гермиона медленно сползла спиной по стене вниз. От неудачи, от усталости, от этой проклятой жары, что выжимала последние соки. Волосы, собранные в давно распавшийся пучок, цеплялись за шершавый выступ камня, выбившиеся пряди липли к влажному лицу.       Ни сил. Ни желания.       Только пустота и монотонное бульканье твари, которая тараторила, как заевшая пластинка, наматывая круги по клетке.       — Я знаю выход, — голос существа изменился, стал тише, осмысленнее. — Мышка. Я помогу тебе выбраться. Я тут давно, я видел всё. Я всё знаю.       Гермиона вздрогнула, инстинктивно подавшись вперёд. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще.       — Я помогу мышке…       — Так покажите где… — её голос сорвался в хриплый, умоляющий шёпот. — Мы выйдем вместе. Обещаем.       Она бросила взгляд на Малфоя. Тот, не открывая глаз, лишь резко кивнул. Жест был крайне серьезен, лишен обычного сарказма. Словно банкир, ставящий печать под фатальным контрактом. Согласие на сделку с дьяволом.       — Вы же знаете? Помогите нам... — ведьма сделала шаг вперед.       — А ты подойди. Подойди мышка, я покажу… — зашипело существо, в предвкушении.       Гермиона, движимая больше любопытством, чем страхом, сделала шаг вперёд, стараясь расслышать каждое слово. Она уже занесла ногу, чтобы приблизиться, как вдруг её резко остановила рука Малфоя, упёршаяся ей в горло.       — У вас, героев, инстинкт самосохранения вообще отсутствует или ты хочешь что бы он тебе какой-то чумой заразил? — прошипел он, не отпуская её. — Пусть говорит на расстоянии.       — Подойди ближе, мышка... я шепну, — монстр сладко облизнулся, и Гермиону будто током ударило.       Зачем подходить, если и так ясно — он лжёт. Она отшатнулась.       — А что ты предлагаешь, Малфой? — сдалась она, наконец отводя взгляд от клетки.       — Мы всё обошли. Магии нет, — она потёрла не совсем зажившие ладони, инстинктивно почесала их, вспомнив, как накладывала мазь из своей поясной сумки. — Пока мы не стали такими же одноклеточными, как эта тварь, нужно думать.       Вежливость испарилась, уступив место холодному расчёту. Они обменялись усталыми взглядами, но решительными. Режим выживания был включён. Теперь его предстояло выкрутить на максимум.       Гермиона медленно запрокинула голову, и её взгляд пополз вверх, скользя по мокрым, покрытым пылью стенам. Камеры, грубо выдолбленные в породе, уходили в непроглядную тьму, теряясь где-то на недосягаемой высоте. Эта гигантская, уходящая в небо шахта напоминала колодец, пробуренный до самого дна мира.       И вдруг — озарение.       — Малфой! А что если. Может если мы попытаемся подняться выше? По камерам. Поднимаясь по решеткам. Связь магия она может восстановиться там? На самом верху? Поймаем сигнал и можем аппарировать. У нас есть портключ он должен заработать.       Идея звучала дико, но безупречно логично. Драко, его собственные мысли, застывшие в тупике, вдруг ожили. Он повторил траекторию ее взгляда, глаза, затянутые дымкой усталости, стремительно сканировали вертикальную пустоту. Прикидывая маршрут, взвешивая шансы.       — Заползти по решеткам камер… — он начал медленно, голос был низким, пропитанным песчаной хрипотой, — добраться до верхних ярусов…       — Да! Именно! Попытаться поймать хоть искру связи. Тогда, возможно, сможем аппарировать. Эфир же у нас.       — В этом есть смысл, — собеседник кивнул, коротко и резко, но тут же сжал челюсти. — Надо попробовать       — Они сожрут вас. Покусают, пока будете ползти, — зловещий хрип, похожий на шипение вулканической пены, донесся из темноты.       Монстр явно пытался их предупредить, но вышло коряво.       — Те, что до вас пытались стали лишь ебой.... — Он явно забыл, как произносится «еда», или его гортань была не приспособлена уже для человеческой речи.       Драко метнул взгляд вдоль ряда камер. Монстр не врал. Поднятый ими шум выманил из мрачных глубин множество существ. Отовсюду доносилось шуршание камню, прерывистое хриплое дыхание и тихий, скрежещущий шелест. Звуки движения в кромешной тьме. И те, у кого были глаза или то, что их заменяло теперь неотрывно смотрели.       На них. Вернее, на то место в темноте, где они затаились.       Оба прекрасно понимали: подъем – почти гарантированная гибель. Пока они будут карабкаться вниз, их могут укусить, утащить. И бог весть, что эти твари впрыснут или сделают, прежде чем сожрут целиком. Перспектива – хуже некуда.         — Блядь! — вырвалось у Драко.       Его мат позабавил монстра. Из темноты донеслось низкое, булькающее урчание, отдаленно напоминающее смех.       Гермиона, уже не в силах терпеть удушающую, липкую жару, прижала ладонь ко лбу. Пот стекал ручьями. Она машинально вытерла руку о брюки, оставив и без того мокрой ткани темный влажный след.       Что делать? Мозг, раскаленный докрасна, отказывался работать. Мысли расплывались, как чернила на промокшей бумаге.       Погибнуть здесь, в этой камере смертников? Она прошла огонь, воду и медные трубы, а в конце концов станет всего лишь завядшим сухофруктом в этой проклятой консервной банке из камня и тьмы. Она отшатнулась вглубь камеры, бросив Драко:       — Я сейчас. Пойду еще посмотрю выход, может мы что пропустили.       — Тут особо не пропустишь, Грейнджер. Мы уже всё прошли, запасного выхода нет.       — Я пройдусь… Я буду рядом…       Но Драко не отреагировал.       Он сел, согнувшись, и лишь учащённо, с отчаянной яростью стучал затылком о холодный камень стены. Ритмичный, безнадёжный стук, как пульс умирающего.       Чёртово положение… — мелькнуло в его помутневшем сознании.       — Даже не покуришь перед смертью, — выдохнул он хрипло, не обращаясь ни к кому. — Ну вот за что мне всё это? Надо было спасти рыжего, чтоб он с ней тут сидел, а не я.

***

      Ее взгляд скользил по мрачным нишам, пока не наткнулся на одну камеру, явно отличавшуюся от других. Она была глубже, словно втянутая в толщу камня, и расположена не на виду, а в тенистом углублении, будто стыдливо прячась. Любопытство, сильнее страха, заставило ее подойти ближе.       Подняв слабо мерцающий факел, она осветила решетку.       Время поработало над ней основательно: металл был покрыт густой паутиной ржавчины. Массивный замок не было видно, лишь искореженные петли зияющий просвет, достаточно широкий, чтобы пролезть.       Сердце Гермионы пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой, словно перезапустившись после долгого ступора. Клетка открыта? Все это время?!       Ледяная дрожь пробежала по спине. Страшный вопрос вонзился в сознание: Если клетка открыта, почему существо внутри не вышло? Что могло удержать его здесь, в этой каменной могиле, когда свобода была в шаге?       Осторожно, затаив дыхание, Гермиона просунула факел глубже, через прогнившие прутья. Тусклый свет выхватил из кромешной тьмы фигуру. И в тот же миг она поняла все.       Это была гарпия.       Знания, почерпнутые на уроках ухода за магическими существами, всплыли в памяти Гермионы с ледяной ясностью. Гарпии. Класс XXXXX.       Чрезвычайно опасные. Не интегрированы в магическое сообщество, дикие и свирепые. Но, еще одна деталь пронзила сознание как луч света: гарпии понимали человеческую речь. Это была слабая, но единственная ниточка к диалогу.                 Свет факела, пробиваясь сквозь прогнившие прутья, выхватил из тьмы не просто фигуру, а картину жестокого плена.                 Её мощные, покрытые грязными перьями крылья были беспомощно опущены. Гермиона тихо ахнула, подавившись комом ужаса. Существо не просто сидело – оно было приковано. Пригвождено к каменному полу чудовищной системой цепей.       Ошейник из грубого, почерневшего металла. Кандалы впивались в шею, деформируя перья и кожу под ними.       От запястий, лодыжек, даже от основания крыльев. От каждой возможной точки крепления тянулись цепи. Десятки. Они оплетали тело гарпии, как стальные змеи, уходя в железные кольца, намертво вбитые в каменные плиты пола.       Это была не просто изоляция. Это была пытка неподвижностью, растянутая на невообразимые сроки.       — Гарпии... — имя сорвалось с её губ шёпотом, и сознание тут же отозвалось, будто перелистывая страницы невидимой энциклопедии.       И теперь, в сыром мраке скважины, детали всплывали с болезненной ясностью. Гарпии. Слишком могущественные, слишком непокорные. В каком-то забытом веке маги, опасаясь их силы, поработили их. Не покорили — именно истребили, методично и жестоко, пока их стаи не стали редеть, а потом и вовсе исчезли с лица земли. Казалось, они вымерли.                 Жалкая судьба этих существ тогда задела её за живое, стала тихим, но неумолимым толчком.       Именно в тот момент она с новой силой осознала, почему хочет стать защитницей прав магических существ. История порабощения гарпий была не строкой из учебника, а живым доказательством жестокости, что таится в каждом — будь то магл или волшебник.       Контраст был оглушающим. Другие камеры, даже с их жуткими обитателями, имели лишь решетки. Здесь же была система, возведенная с единственной целью: полностью обездвижить, превратить существо в живой трофей, навеки прикованный к этому клочку камня.       Гермиона вглядывалась в глубоко въевшуюся ржавчину на цепях, в почти сгнившие местами прутья решетки, в многовековые наслоения грязи и пыли на полу вокруг узницы.       Вывод напрашивался сам, леденя душу: Эта гарпия – одна из первых. Возможно, самая первая в этом месте.       Она была здесь так долго, что даже металл ее оков начал сливаться с камнем, а первоначальные стражи – решетки – сдались под натиском времени, став ненужными. Ее тюремщики, или тот, кто ее сюда бросил, давно исчезли, но созданная ими машина пытки работала до сих пор.       Сердце колотилось так, что звенело в ушах. Гермиона сделала робкий, но решительный шаг в зияющий проем клетки. Тварь не дрогнула. Ни единого вздрагивания мышц, ни попытки поднять голову. Только теперь, в шаге от нее, Гермиона разглядела детали.       Под слоем грязи и спутанных перьев угадывались черты девушки. Кожа была мертвенно-бледной, как прокисшее молоко, и обтягивала кости так плотно, что каждый контур скелета выпирал наружу.       Рёбра выступали острыми гребнями, будто вот-вот разрежут иссохшую плоть изнутри. Гарпия даже не подняла лица, уткнувшись лбом в колени. Можно было подумать – мертва. Но затем – едва уловимое подпрыгивание ноздрей.       Животное дыхание. Она была жива. Жива, но так же истощена и бессильна, как и сама Гермиона. Она даже не нападет. У нее не было сил даже пошевелиться.       — Здравствуй. Ты меня понимаешь?       Гермиона сделала осторожный шаг вперёд. Свет скользнул по лицу существа, выхватывая из мрака запавшие глаза и резкие скулы. Гарпия медленно подняла голову, и её движения были тягучими, будто сквозь воду.       Слипшиеся от грязи волосы упали ей на лицо, и она резким, почти судорожным движением головы отбросила их назад, открывая покрытую пятнами кожу.       — Ты тут давно?       Гарпия замерла, её взгляд внезапно прояснился, став почти осознанным. Медленно, с усилием, она кивнула два раза. Движение было отчётливым, недвусмысленным. Из её пересохшего горла вырвался хриплый, скрипучий звук, больше похожий на шелест ветра о камни, чем на голос.       — Д…Да...       Озарение ударило Гермиону, как молния. Что если... Что если эта гарпия – их выход?       Если они смогут освободить ее. Она же может летать. Взлететь сквозь колодец темницы, унося их на спине, как тот дракон, которого они втроем оседлали, спасаясь из Банка. Идея была чертовски рискованной. Нет. Она была самоубийственной. Довериться смертельно опасному, измученному существу?       Но альтернатива была ясна и страшна.

***

      — У тебя, Грейнджер, не все дома⁈ — голос напарника сорвался на визгливую ноту. — Хочешь, чтобы эта тварь нас сожрала заживо?! — его неприятие плана било через край, как волна тошноты. — Выпустить это?       Драко стоял как вкопанный, лицо его было картиной полного, немого шока.       — Драко послушай. Она понимает меня. И у неё есть крылья. Это шанс освободить её и с её помощью выбраться отсюда.       Она назвала его по имени, надеясь смягчить его раздражение. Но парень лишь ощетинился сильнее, будто само имя стало оскорблением в контексте её безумной идеи. Летать на гарпии не входило в его планы. Да ничего не входило в его планы в последнее время. Но по последним месяцам он, кажется, уже готов был смириться с чем угодно.       Он резко ткнул указательным пальцем в сторону гарпии. Жест был властным, отточенным, как у генерала, объявляющего заведомо проигранную битву.       — Она питается человечиной, Грейнджер. Так, напоминаю тебе, если ты вдруг забыла. Поэтому и сидит здесь. Поэтому её и заковали. А ты хочешь её освободить.       — У меня уже был подобный случай. И закончилось всё вполне хорошо.       — Это ты о том драконе из Гринготтса? Я помню, как в «Пророке» писали, что вы идиоты, украли его.       — Мы не украли его, Малфой! Мы его спасли!       — Да, ага, конечно, — Драко язвительно вытянул губы в подобие улыбки. — До-во-льно убе-ди-тель-но.       — Мы и так тут уже без четверти трупы! — огрызнулась Гермиона, делая шаг ближе к гарпии. — А что ты предлагаешь, Малфой? Я хоть что-то ищу, а не предсмертные записки пишу. Если критикуешь — предлагай.       Малфой, кажется, уже смирился с её командным тоном и с тем, что в конце концов сделает так, как скажет она. То ли он уже устал спорить, то ли понял, что спорить с этой кудрявой бестией бессмысленно.       Гермиона, словно уловив его капитуляцию, победно хмыкнула.       — Отлично, раз нет больше предложений. Значит, сделаем, как говорю я, — она подхватила свою полную победу, сама не понимая, как Малфой идёт на любую авантюру с ней.       Хоть и бурча, хоть и сквозь зубы, но идёт.       Малфой окинул взглядом неподвижную тварь, затем потную, но невероятно упрямую Гермиону. Он понимал: смерть здесь вопрос часов, максимум дней. Риск с гарпией зашкаливал за все разумные пределы безумия.       Но, глядя на Грейнджер. На эти глаза, что внезапно блеснули не привычной серой тенью усталости, а ярким, почти васильковым огнём отчаянной решимости. Что-то дрогнуло.       Губы, будто противясь здравому смыслу, искривились в хриплом, горьком смешке.       — Ладно, — сдался парень. — Хотя бы сдохнем побыстрее. Или ты выклюешь мне мозги, если я не соглашусь.       Гермиона расплылась в широкой, во все зубы улыбке. Ей на миг стало приятно, что он так легко согласился.       Малфой давно свыкся с её любовью всё контролировать и командовать. И, кажется, именно сейчас он был не против.       — Я знаю, вы понимаете меня, — настаивала Гермиона.       Голос дрожал, но был твёрд теперь обращаясь к гарпии.       — Мы можем помочь друг другу. Твои крылья… Ты можешь летать? Хоть как-то?       Ответом были лишь глухой лязг цепей да полная отрешённость гарпии. Гермиона продолжала выстраивать диалог, пока Малфой шипел за спиной. Но она игнорировала его.       — Пожалуйста! — вырвалось у неё. — Я знаю, вы слышите! Понимаете! Не знаю, за что вас сюда заточили, но…       Она бросила взгляд на Малфоя. Тот, упершись лбом в холодные прутья решётки, закатил глаза так выразительно, что слова были излишни. Его терпение лопалось, как натянутая струна.       Гермиона попыталась колдовать, но всё, что выходило, это слабые искры, не способные разорвать цепи. На бесчисленной попытке она сдалась.       — Это бесполезно, Грейнджер, ты не разорвёшь их магией.       — А чем тогда? — Гермиона прикинула, как ещё можно проломить цепи, и идея пришла сама собой. — Смотри, Малфой! Ты чувствуешь? — она наклонилась, поднимая цепь, металл издал глухой звук от тяжести. — В них нет магии.       — И что?       — Как что?! — не веря, что он не догадывается, выдохнула она. — Значит, они не усилены магией, иначе бы я её почувствовала. А значит, гарпия сама может их сломать. Нужно только…       — Грейнджер, — его нос сморщился складками, когда он понял, к чему она клонит. То, что она решила, ему явно не нравилось. Но остановить её он вряд ли бы смог. Просто смирился.       — Именно. — и, блеснув зрачками, она принялась разматывать бинты на руке, обнажая свежие раны и пропитанную кровью ткань. Запах ударил в нос узнице, такой терпкий, живой, обещающий.       Гермиона шагнула в упор к гарпии, не отводя взгляда.       — Она сама разорвёт цепи, когда накормится. Но… — Грейнджер приподняла подбородок, словно через этот жест могла установить контакт с существом — через что-то большее, чем слова.       Через кровь. Через взгляд. Через ту тонкую грань, где человек и зверь перестают быть врагами.       — Ты вытащишь нас, а мы поможем тебе освободится. Мы должны довериться друг другу.       Крошечные ноздри гарпии затрепетали. Сушество учуяла кровь. Но она не рванулась вперёд, не набросилась. Она замерла, словно боялась спугнуть свою последнюю надежду и свою последнюю трапезу.       Гарпия глухо рыкнула и по этому звуку было сказано всё: согласие, голод, обещание. Она рвалась вкусить после долгого заточения.       Малфой полоснул себя ножом, что носил как второе оружие по ладони раньше, чем Гермиона успела шевельнуться.       Она лишь чертыхнулась, когда он оттолкнул её. Его рука с «обедом» уже маячила перед мордой твари.       Но та даже не шевельнулась.       Более того — гарпия прокашлялась, будто кровь Малфоя отдавала чем-то резким, несъедобным. Гермионе до зуда захотелось увидеть его лицо в этот момент. После стольких лет, когда он называл её кровь грязной, — и вот теперь его собственная, «чистая», оказалась неугодной.       — Что, не хочет твою голубую кровь? — голос Гермионы прозвучал с той ледяной, неподвижной издевкой, за которой прятались граммы старых обид, накопленных за школьные годы.       — Потому что она дура, — огрызнулся Малфой.       Гарпия встрепенулась крылья дёрнулись, выражая ответное рычание. Видимо, поняла, что он назвал её обидным словом.       Гермиона присела рядом, но странность происходящего царапала сознание: гарпия отказалась от крови Малфоя. Явно желала девичьей.       Она освободила рану. Коротко, решительно и протянула руку. Тварь не думая впилась зубами, и язык Гермионы сам прикусил крик. Боль была терпимой.       Гарпия пила жадно, с хриплым урчанием, и в этом звуке было что-то первобытное, древнее, от чего по спине бежали мурашки.       Малфой смотрел на это со смесью отвращения и настороженности.       Гермиона инстинктивно рванула руку на себя, но челюсти твари сошлись в её плоти как стальные капканы. Это был не просто укус. Это была хватка, полная отчаянной, вековой жажды, не признающей никаких условностей.       — Хватит! — её голос сорвался на визгливый, пересохший шепот, а затем на крик. — Довольно, хватит!       Но гарпия уже не слышала. Она пила, и каждый глоток отзывался в Гермионе огненной, пульсирующей волной, вытягивая из неё силы.       — Заканчивай! Это тебе не водопой! — Драко рванулся вперёд.       Но было поздно.       Гарпия подскочила всем телом, пока цепи, впивавшиеся в запястья, лопнули с мерзким, скрежещущим звоном.       В следующий миг её пальцы, стальные тиски, сомкнулись на горле Гермионы. Девушка ударилась затылком о каменный пол, захрипела, заскребла ногтями по чешуйчатым рукам, пытаясь отодрать их, но тварь была чертовски сильнее. В глазах потемнело. Воздух исчез.       Тело волшебника сработало раньше рассудка. Драко не думая выбросил руку с ножом вперёд. Но гарпия перехватила его запястье на лету, с нечеловеческой скоростью, и дёрнула. Хруст кости разнёсся по камере сухой и тошнотворный.       Рука Драко безвольно переломилась в неестественном направлении. Боль взорвалась в плече, белая, ослепляющая, но даже она не заглушила адреналин.       Он всё же вырвал Гермиону из её хватки. Рванул на себя, отшвырнул в сторону, подальше от когтей.       Они рухнули. Пока девушка безжизненно раскинулась между его колен.       Он пополз назад, пятясь по полу, не сводя глаз с гарпии. Тварь, ревя от ярости, рвала остатки цепей. Звон рвущегося металла оглушал. И вот – она обрушилась на них. Высокое, аморфное тело, как черная туча, накрыло свет, заполнило все пространство. Холодное дыхание смерти...       Птичьи лапы гарпии стучали по камню, неумолимо приближаясь. Драко лишь сейчас осознал ловушку: за спиной. Холодную стену, когда путь отрезан. Смерть. Ни магии, ни спасения.       Гарпия наклонилась, широко распахивая пасть с двойным рядом клыков. Малфой резко отвёл голову в сторону, зловонное дыхание твари, уже не волновало его.       Они сидели, прижатые к стене. Драко инстинктивно прикрывал Гермиону, её тело мелко дрожало под его ладонями.       — У нас был уговор!       Гермиона поднялась, упираясь в стену, загораживая Драко собой — даже не думая, как близко оказалась.       — Мы помогли тебе! Вытащили тебя, не для того что бы ты нас съела.       Гарпия ответила рыком, сделав резкий выпад. Когти рассекли воздух в сантиметрах от лица.       Волшебники рванулись друг к другу одновременно. Почти сплетаясь в единый комок страха, в одно существо на двоих.       Тварь замерла. Жёлтые зрачки сузились, изучая. Потом шаг назад. И она исчезла из камеры.       Гермиона уже шарила в сумке, лихорадочно выбрасывая вещи. Летели бинты, пузырьки, ища повязки и зелья. Пальцы дрожали, перед глазами всё ещё стояла пелена.       — Теперь стало лучше, Грейнджер? — прошипел он сквозь зубы, баюкая сломанную руку.       В голове Гермионы стоял безумный гам. Будто табун из тысячи зверей пронёсся сквозь мозг, вытаптывая всё на своём пути. Она взглянула на Драко. На его перекошенное от боли лицо, на безвольно висящую кисть, и, кажется, впервые была с ним согласна.       Да. Она облажалась. Полностью.       Позади, за их жалким укрытием, ревел адский оркестр. Визг пленников, грохот клеток, глухое гудение крыльев. Гарпия металась, впиваясь когтями в прутья, вырывая и пожирая заложников одного за другим.       Драко сидел, привалившись затылком к стене. Рука, сломанная и вывернутая под неестественным углом, висела плетью. Он закатил глаза к потолку, обращаясь может не к ней, но точно что-бы она услышала.       — Почему, когда ты рядом, я обязательно страдаю?       Это был вопрос не к ней. Скорее, к вселенной. Но ответа не последовало. Гермиона, не отвлекаясь, наконец нашарила в сумке пузырёк с обезболивающим и помогла ему выпить.       Пальцы её были липкими от крови — своей, его, уже не разобрать. Она будто забыла, что сама ранена.       Гермиона оглядела его с ног до головы, задержалась взглядом на брюках. Ремень. Она шагнула ближе и без предупреждения взялась за пряжку.       — Грейнджер, — Драко поперхнулся воздухом, — я, конечно, понимаю: мы тут вдвоём, жара, полуголые... Я польщён и всё такое, но я предпочитаю сначала ужин.       Она без спроса расстегнула пряжку и выдернула ремень из шлёвок. Драко дёрнулся.       — В рот возьми.       — Что?!       — Ремень. В рот. Я кость вправляю. Будет больно, а то можешь язык прикусить.       Он моргнул. Переварил. И издал смешок — хриплый, вымученный, но смешок:       — Обычно это я говорю девушкам.       — Обычно ты говоришь много лишнего, — она поднесла сложенную кожу к его губам. — Могу сделать и без ремня. Тогда ты закричишь, а я наконец отдохну от твоих острот.       Малфой помассировал губы, приоткрывая рот, и зажал ремень зубами. Смотрел на неё исподлобья — с недоверием, обречённостью и тенью любопытства.       Заклинание её было несложным. Базовый медицинский набор, вдолблённый ещё в Ордене. Должно сработать даже здесь. Она подняла палочку, сосредоточилась и тут Драко замычал сквозь ремень.       — Стой! Стой!       — Что?! — она отвлеклась.       — П-д-жди...       — Ладно, — кивнула, почти размеренно, и даже положила ладонь ему на плечо, как врач перед операцией. — Давай. Я досчитаю до трёх.       Он выдохнул, прикрыл глаза.       — Ладно.       — Один.       Заклинание сорвалось с губ раньше, чем прозвучало «два».       Кость встала на место с влажным, отвратительным хрустом. Малфой сжал ремень с такой силой, что казалось — вот-вот перекусит его пополам. Челюсти свело судорогой. Затем последовала брань. Длинная, грязная, но, что характерно, не в её адрес.       — Чтоб тебя, Грейнджер! Ты сказала — до трёх!       — Прости. Но неожиданность — лучший анестетик. Проверено на практике.       Он сплюнул ремень.       — Я закончила. Всё. Давай вставать.       И под рокочущие звуки за спиной. Далёкий вой гарпии, грохот ломающихся прутьев, визг пленников, они поднялись на ноги.       Достала для себя крововосполняющее, глотнула, поморщилась от горечи и помогла ему подняться. Ноги у него ещё заплетались, но рука, хоть и ныла, была почти здорова.       — Признай, Грейнджер, — прохрипел он, морщась от остаточной боли, — ты получила оргазм от моих страданий.       Она хмыкнула, подхватывая их шуточный тандем на лету:       — И даже не один.       — Вот же садистка.       — А ты только заметил? — она поправила лямку сумки на плече и первой шагнула из укрытия.       Он издал звук, который при большом желании можно было принять за смех. Или за стон. Или за всё сразу. Но с места сдвинулся.       Они вышли следом из зловещего помещения в огромный, погруженный во мрак зал. Волоча ноги от усталости, Гермиона сжимала палочку, запрокинув голову, вглядываясь в непроглядную тьму. Ничего. Гарпия бросила их, исчезла.       — Тварь кинула нас, какие еще идеи, Грейнджер?       — Драко, там наверху, смотри!       И вдруг из черноты что-то рухнуло вниз. Воздух разорвал оглушительный скрежет, визг рвущегося металла. Нечто огромное неслось вниз. Падало. Или летело.       Герои инстинктивно рванулись назад, едва успев отпрыгнуть, когда прямо перед ними, с сокрушительным грохотом, врезалась в каменный пол металлическая коробка размером с лифт. Столб едкой пыли взметнулся к сводам, впиваясь в самую глубь легких, выворачивая их безудержным, спазматическим кашлем.       Когда же пыль наконец начала оседать, перед их глазами предстал и вправду лифт. Старый, магловский, весь в ржавых подтеках и сколах.       Видимо, когда-то маглы пытались устроить здесь что-то свое, но, столкнувшись с подлинной сущностью этого места, в ужасе отказались от затеи. Лифт явно был сломан, безнадежно заклинив. Они уже пытались подняться по его шахте таким путем. Но ничего не вышло.       На самом краю зияющей шахты, на остове рухнувшей кабины, замерла гарпия. Она вернулась за ними. Пока Малфой еще вглядывался в пыльную мглу, пытаясь понять, Гермиона уже все осознала. Схватив Драко за руку и рывком втянула в темный зев разбитой кабины.       Едва они втянулись в зияющий провал кабины, как лифт вздрогнул и дико закачался, едва не вышвырнув их обратно в пыльную бездну шахты.       Сверху, прямо над их головами, раздался оглушительный скрежет когтей по металлу крыши. Гарпия намертво вцепилась во что-то, замерла на мгновение и затем рванула вверх со всей своей чудовищной силой. Гермиону швырнуло к стенке кабины. Мир опрокинулся, завертелся. Она ощутила знакомый, тошнотворный ужас. Как тот, в той проклятой американской горке из детства, где ее выворачивало наизнанку.       Кабина неистово болталась и вращалась на тросе, как маятник сумасшедших часов. Чувствовалось, что у гарпии хватает мощи поднять их. Вот только трос скользил в ее когтях, не давая надежной опоры.       Раздался душераздирающий визг рвущегося металла. Кабину резко перекосило, когда часть обшивки крыши обрушилась внутрь. Но гарпия успела перехватить.       Время распалось на кадры замедленной съёмки. Решётчатые двери, подкошенные яростью взлёта, неумолимо распахнулись, чуть не выбросив ведьму за порог. Гермиона не смогла удержаться на ногах — сила притяжения, холодная и безжалостная, поволокла её прочь, за край.       Её пальцы, скользя по обледенелому металлу, бешено искали хоть малейшую зацепку.       Но рука Драко впилась в её запястье. Она увидела, как его веки сомкнулись от боли: её вес, рывок, его собственная рана.       Но он не отпустил.       И с последним, сдавленным рыком, собрав всю ярость, всю боль, всю оставшуюся в нем волю. Он рванул её на себя. К своей груди, в безопасность.       Ослепительный, режущий свет выжег сетчатку. Кабина всей своей многотонной массой рухнула на твердое основание.       Тишина. Глухая, звенящая тишина после кошмара. Пыль оседала медленными хлопьями.       Они лежали. Целы. Живы. Сердца колотились, выпрыгивая из груди.       — Рука! Грейнджер, моя рука! — выл Драко, когда Гермиона, пытаясь подняться с него, нехотя делала ему больно.       — Прости, прости...       Она вздрогнула и прохрипела извинение, видя, как он с усилием сдерживал нарастающий поток гнева. Гнев этот был направлен не столько на нее, сколько на всю ситуацию в целом. Но в одном они были единодушны. План Гермионы сработал. Гарпия вытащила их.       — Я жду слов благодарности, — саркастично протянула она, медленно подавая ему руку, чтобы помочь подняться.       Малфой лишь презрительно фыркнул, грубо отмахивая ее, будто она была чем-то заразным. Казалось, он возненавидел ее после этого еще сильнее.       — Благодарности? Забудь. Ты просто ненормальная.                 Он явно не испытывал ни малейшего восторга от подобных «приключений». Его бледное лицо выдавало лишь отвращение и злость. Для Гермионы же такие выходки были почти что привычным делом.       Но едва они покинули кабину, как гарпия, взметнув крыльями уже казалась куда сильнее. Существо двинулось к Гермионе, а Малфой, мгновенно собравшись, уже занес палочку. Однако волшебница резко остановила его жестом. Что-то в этой гарпии, пусть и вселяло ужас, не давало поверить, что та, только что спасшая их, теперь жаждет смерти.       Гарпия приблизилась вплотную, и при ярком свете ее лицо обрело странную, почти человеческую мягкость.       — Спасибо тебе, что спасла нас, могу я узнать твое имя?                 Прежде чем Гермиона успела что– то понять, гарпия стремительно коснулась ее губ своими. Девушка отпрянула, будто обожженная. Но в том прикосновении не было ни страсти, ни намёка. Лишь холодная, почти ритуальная точность.       Существо замерло на миг, не дрогнув ни единой чертой, затем легко взмыло в воздух и исчезло, словно тень, растворённая в свете.       Оставляя Гермионе на прощание поцелуй.       Как знамя.       Как дар.                 Малфой окаменел. Перед ним разверзлась картина настолько нелепая, что, казалось, сама реальность дала трещину.       — Что это было? — голос Малфоя звучал так, будто он увидел нечто отвратительное и непостижимое.          Она поднесла пальцы к губам — туда, где отпечаталось прикосновение. Печать. Печать чего-то, что было куда страшнее любой бездны под ними.       Она застыла, уставившись в пустоту, пока сознание, сжигая все лишнее, высекало из случившегося лишь одно: поцелуй. И знание о нем ударило, как заклятие проклятия. Прямо в лоб.       — Пророчество или предсказание. Поцелуй смерти от нее это предзнаменование, — сорвалось с ее губ голосом, будто внутри нее вывернули все органы наизнанку. — Тот, кого коснется губами гарпия, вскоре умрет...       Слова повисли, словно удар колокола, отсчитывающего секунды до казни. Это была не абстрактная опасность, не привычное стояние на лезвии бритвы. Где смерть это тень, всегда рядом, но всегда неожиданная.       Теперь было знание. Теперь была дата, пусть и скрытая, но неизбежная, вписанная в ее плоть тем поцелуем. От этого осознания сводило живот, кишки скручивались в ледяной узел. Жизнь превратилась в календарь с рваной последней страницей.       — И ты веришь в это? Чушь собачья. Поцелуи гарпии глупое суеверия, что не имеет доказательств, а ты как идиотка, готова поверить?       Она знала. Теперь знала. И в этом знании — остром, как лезвие гильотины — таилось странное облегчение.       Может, в этом и кроется спасение? Последний рывок. Уничтожить крестраж. Успеть. Даже если платой станет ее жизнь. Когда ее это волновало? Дыхание смерти всегда касалось ее плеча. Холодное, знакомое, она дышала ему в лицо, но вечно ускользала. Убегала.       Может, этот поцелуй — не конец, а ключ? Бежать теперь — не от смерти, а навстречу ей. Ради мира. Ради тех, кого любит. Это была бы хорошая смерть. Смерть во спасения тех кого она любит.       — Грейнджер! Мы идем или нет? — голос Малфоя, как нож, рассек ее мысли. Он хотел сказать что-то ещё — колкое, отрезвляющее, — но осёкся, увидев её лицо. И просто пошёл вперёд.       Она машинально лизнула губы, там где был след поцелуя спасительницы.       — Да. Да, идем...