Днями напролет

      — А ну живо вернулся! Нил!              — Ну ма-ам…              Светлые волосы упали на лицо, пока Мэри наклонялась к коробкам, и всякая попытка сдуть их проваливалась. Ярость ее глаз, смешанная с общей усталостью от перетаскивания вещей из машины в квартиру, в купе с этим видом теряла свою значимость, но Нил все равно обиженно развернулся на пятках. Мальчик надул щеки и посмотрел на маму исподлобья. В новом дворе, в отличие от их прошлого, был оборудован целый замок из разноцветных железных прутьев с парой выходящих из него горок разной высоты. Чуть поодаль располагались качели, а за ними высаженные в ряд у дома деревья, на которых зоркий глаз по пути успел приметить несколько соседских ребят. Ему было жалко вымотанную переездом маму, но в снаружи освоиться уж очень хотелось.              Мэри вперилась в его блестящие глаза. Злить ее равнялось приговору, и Нил это знал, но сейчас дело было во вредности. Она не хотела оставаться наедине с этим армагеддоном: полы, погребенные под слоем пыли, паутина, куча дохлых мух на подоконнике и горы нераспакованных вещей. Шестилетний Джостен в этой ситуации скорее мешался, чем помогал. Женщина просверлила его взглядом несколько секунд, где-то глубоко внутри надеясь, что совесть все-таки победит детское любопытство и ей не придется остаться здесь в компании оставленного прошлыми жильцами беспорядка. Но ее Нил оказался воспитан слишком правильным ребенком.              — Разбери свои игрушки и иди. — сдалась она. Мэри никогда не ожидала от него благодарности или чего-то в этом духе. Она выполняла свои обязанности матери и заботилась об этом сорванце, не беспокоясь о таких мелочах, как отдача. Но сын с каждым годом удивлял ее все сильнее. Женщина отвернулась, возвращаясь в набранный темп, чтобы быстрее расправиться со всем этим, но ее прервали. Короткие ручки обвили шею, а спина тут же накренилась под настигшей тяжестью. — Негодник.              — Спасибо тебе. — Нил опалил своим теплым дыханием ее ухо. Внутри что-то растаяло. Напряжение из тела окончательно ушло, когда ее щеку обслюнявили неаккуратным поцелуем. Тяжелые веки опустились, на мгновение исчезло все вокруг. Прошло шесть лет, а она, кажется еще не начала привыкать к тому, что больше здесь не одна.              Этот мальчик оказался гораздо лучше нее. Он переплюнул и свою прабабушку, и дядю. Нил рос абсолютно несносным, постоянно приносящим проблемы, но добрым и любящим. Он оказался слишком светлым для рожденного от женщины, чья душа познала столько тьмы. И каждый раз, смотря на него, она пораженно понимала: каждый, кто попытается это отнять, канет в лету, и Нил никогда не узнает такую часть ее истории.              Светлая макушка коснулась тонкого плеча, после чего к ней мигом доверчиво прильнула рыжая копна.               Мэри ухмыльнулась.              Нежные руки крепко обхватили мальчика под ребрами и перекинули его через наклонившуюся голову, переворачивая мир Нила с ног на голову.              — Иди сюда, гаденыш! — Мэри радовалась, что он еще не перерос этот прием. Теперь Джостен лежал у нее на коленях. Жилистые пальцы перебегали по его косточкам, аккуратно щекоча. Нил стал извиваться, поначалу он пытался сдерживать смех, но увидев, как его вечно хмурая мама улыбается самой нежной и заботливой улыбкой, сдался.              Голова бесконтрольно металась из стороны в сторону, в какой-то момент мальчик оказался на старом рябеньком ковре, но никого это не смутило. Сверху послышались сиплые смешки, и тогда он окончательно разошелся. Неизвестно, что его занимало больше: постепенно слабеющая щекотка или его до сих пор работающая способность радовать Мэри.              — Аха-ха, мама!              Движения поверх футболки становились все медленнее, и Нил стал стихать. Ему понадобилось время, чтобы отдышаться и придя в себя лицезреть свою сияющую родительницу. Он всегда любил на нее смотреть. Только в этом году он перестал ходить за ней хвостиком. До этого потребность ощущать ее рядом была отчаянной, женщина едва могла принять ванну. Ей часто приходилось чуть ли не силой отпихивать Нила от себя в попытках отучить от юбки, но стоило дождаться, пока тот научится откладывать некоторые моменты на отдельную полочку у себя в памяти, как проблема решилась сама. Сейчас мальчик тоже запоминал каждую деталь: ее морщинки в уголках глаз, кофту в черно-белую полоску, запах духов, выписанных из недавно принесенного журнала и густо накрашенные ресницы.               Прекрасно зная о привычке сына, и просидев так с минуту, Мэри встряхнула его. Ей тоже сейчас было трудно – ребенок относительно недавно стал проситься гулять самостоятельно и ей нужно было с этим свыкнуться, при этом не выходя из роли надежной мамы. Нил завозился и она, взяв его под мышки, помогла подняться.              — Все! Пошел! — довольному ребенку всучили самую легкую из их коробок.              — Я могу больше унести!              — Разберись для начала с этим, всемогучка.              — Ну мам, я правда могу!              Мэри вздохнула, закатила глаза и водрузила на его ношу два новых комплекта постельного белья. С футбольными мячами и алфавитом. Нилу оказалось слишком сложно засыпать в одиночку, особенно днем, и ей пришлось пойти на уступки, купив что-то, на чем он сможет заострить внимание лежа в постели. Время на засыпание, конечно, не уменьшилось, но морально им обоим стало значительно легче.              — Помощник. — Мэри растрепала его волосы и чуть подтолкнула вперед, чтобы дело начало продвигаться. Нил довольно хмыкнул, направляясь-таки в свою комнату. Она медленно выдохнула и вновь попыталась сконцентрироваться на задаче. — Коробки-коробки-коробки…              Новая квартира Нила устраивала. Она пусть и была на одну комнату меньше старой, ему это различие казалось незначительным. Поначалу он донимал Мэри вопросами о причинах такой перемены, но она отмахивалась от него до упора, и мальчик сдался. В конце концов, что есть одна лишняя комната, в которой даже никто не жил, в сравнении с мини-Диснейлендом за окном? Прошлое место жительства теперь походило больше на полузаброшенный район, куда дети его возраста заходили только тайком от родителей в поисках приключений.              Нынешний дом оказался гораздо меньше, но когда жить здесь собираетесь вдвоем нехватка пространства мало ощущается. Мэри выбрала квартиру с практически одинаковыми по размеру комнатами, в обе из которых поместится строго все необходимое – шкаф, стол, тумба и односпальная кровать. Это положение дел на первый взгляд не казалось чем-то особенным, но Нилу оно вселяло уверенность. Они с мамой будут жить здесь только вдвоем, это будет только их кухня, только их способы скрыть отходящие от стен обои и с трещинами на потолке разбираться будут абсолютно точно только они. Никого больше здесь не будет, кроме Мэри, Нила и, возможно, кого-то особенного, кого они оба примут.              Скотч с треском отошел от картона, Джостен запустил руки внутрь, и стал шариться между твердыми фигурками и чем-то плюшевым. Первой попасть в его комнату должна была особенная вещь, и, как на зло, именно она оказалась на самом дне.              Нил успел несколько раз поцарапать пальцы об острые углы безымянных солдатиков, прежде чем добрался до заветной черной коробки. Достав ее на свет, мальчик расслабился, – успел испугаться, что его сокровище кануло в лету, – но сердце все еще продолжало стучать в ускоренном темпе. Он поднес коробку к уху и слегка встряхнул. Только услышав шум от перекатывающихся из стороны в сторону деталек, Нил ощутил побаливание в опустившихся плечах. Ничего не потерял, его домино в целости. Вечером они с Мэри смогут продолжить пробивать дыры во всех поверхностях, разнося друг друга в пух и прах.              Плюшевые игрушки одна за другой перекочевывали из коробки на тумбу, затем, когда места у стены перестало хватать, на полку, изначально предназначавшуюся для книг, но эй, кто здесь хозяин? Нил обращался с каждой из них бережно, старался запомнить, как они ощущаются в руках, но не переусердствовать с лапанием. Все-таки они – не его собственности, а живые души. Просто говорящие и гуляющие тогда, когда он не смотрит.              Нил еще не научился толком строить планы, но день обещал стать одним из тех, что он будет вспоминать перед сном, невольно улыбаясь и позволяя зубной фее проверить его. Несмотря на трепет перед первой прогулкой в незнакомом месте, он знал — вечером они сядут среди оставшихся коробок, мама отпустит свою загруженность и с чистой головой после проделанной работы подсядет к нему, ожидающему ее на их новом кухонном диване. Угловом, что позволит ей удобно опереться и расслабить побаливающую спину. С ее приходом комнату обдаст приятным запахом, чем-то мягким и успокаивающим. Она немного потрет рукой об руку, давая крему впитаться, заправит за ухо прядь расчесанных перед сном волос, и тогда Нил, под шум гудящего холодильника, достанет костяшки.              — Мам, я разобрал! — крикнул, он, едва зеленый динозавр коснулся поверхности. Топот детских ног раздался в прихожей в такт последнему слогу. Удивительно, как быстро он смог переключиться со спокойного монотонного ритма и вмиг вернулся во власть нетерпения.              — Давай-давай. — пробубнила Мэри куда-то вглубь коробки. Только когда замок на входной двери щелкнул и та открылась, она высунула голову. — Чтоб как есть позову сразу явился!              — Хорошо! — прозвучало эхом с лестничной клетки.       Детские шаги эхом стали отдаваться от наполовину побеленных стен. Звуки не были равномерными – Нил перепрыгивал с каждым разом все большее количество ступенек. Любопытство в груди клокотало, но стоило уличному воздуху ударить в лицо, как мальчик замер. Ненадолго, лишь на секунду, но и этого времени хватило, чтобы каждая косточка успела пропустить через себя частичку пронизывающего страха.       С другими детьми Нил играл не часто, а последний раз и вспомнить то вряд ли сможет. А эти еще и в запретной зоне. Джостен видел, конечно, где ребята собрались, но в душе надеялся, что за час они свое местоположение изменят. К его разочарованию, две белые макушки и еще пара мальчишек постарше околачивались на деревьях с момента его приезда и менять ничего не собирались. Отмерев, он сделал шаг на крыльцо перед подъездной дверью, занес ногу, чтобы-таки подойти к ребятам, но в последний момент одернул себя. К деревьям Мэри запретила подходить строго-настрого.       Мама много чего запрещала, но со всеми запретами Нил с трудом мог поспорить. В силу своей неосведомленности и слишком малого возраста он не понимал, что детям свойственно изучать мир, влезая в передряги, потому опасения мамы по поводу потенциально порванной одежды и содранных коленок крыть было не чем. Жалко только, что она не подумала о компании. Мальчикам сейчас как раз хочется лазать, прыгать, открывать новые территории, а ее сын оказался от этого отрезан. Пусть один, главное – жив.       Нил немного потоптался в метаниях. С одной стороны возможность завести друзей, которых никогда не было, но до смерти хотелось, с другой – окно выходит во двор. Мама добрая и терпеливая до тех пор, пока дело не доходит до заранее оговоренных и согласованных запретов.       Нил не заметил, как с дерева за ним уже следила пара ореховых глаз, пока остальные о чем-то спорили. Он не увидел расширившихся при виде его зрачков и пальцев, без нужды сжавших ветку покрепче.       — Странный он. — сказал Аарон, проследив за взглядом брата.              — Может, того? — Предположение поспешное, но Кевин слишком часто в последнее время встречал людей из категории “того”. И дело совсем не в том, что отец начал водить его по волонтерским активностям, дабы сыну стало легче смотреть на людей не сверху вниз. Кейли слишком часто возводила его на пьедестал вне стадиона за спортивные достижения.              — Чего? — Ответили с наездом.              — Ну, дурак.              До этого момента Эндрю не обращал на их разговор внимания, но теперь решил встрять.              — Я так не думаю.              — И чего он на нас озирается…              — Да стесняется небось! К вам подойдешь, рожи постные. — С укором повысил на них голос самый старший из присутствующих.              — Рожи у свиней, Ники. — не удержался Кевин.              — Ага. Еще свиньи жрут, а ты кушаешь. Дива.              — Ой, сказал-то всего один раз!              Ответ только раззадорил Хэммика, и он совсем перестал чувствовать меру в поддразниваниях. Их перелаивания в конечном счете отвлекли все внимание на себя, оставив Нила в полном одиночестве, без единственного следящего за ним человека. В прочем, Эндрю к нему быстро вернулся, но Джостен больше не был заинтересован в детях-маугли. Он присел на деревянный бортик, склонившись над песочницей. Коротенькие пальчики стали сгребать песок в кучу, после пытаясь придать ему форму. Нилу не хотелось смотреть на соседских ребят, он сгорал от желания быть с ними.               Ковыряние в рассыпчатой субстанции позволяло ему забыть об их существовании, но звонкий смех продолжал резать слух. Спустя пару часов упорного игнорирования и попыток свыкнуться, у мальчика загудела голова. Он стал молить о появлении Мэри в окне, но та, как на зло не спешила звать его на ужин.              Пришлось просидеть так до вечера, периодически меняя местоположение на турнички и горку. Пару раз проскакивала надежда на то, что ребята тоже решат разбавить свой досуг, но с заходом солнца она рухнула. Мэри так и не позвала сына, по видимому, замотавшись с делами. Она часто так делала, несмотря на собственные строгие наказы являться вовремя. А Джостен не решился вернуться, побоявшись нарваться на лишние вопросы. Признаваться в провале той затеи, с которой он так основательно приседал ей на уши, казалось гораздо худшей перспективой, чем сидеть во дворе в гордом одиночестве. Потому дождавшись появления оранжевых линий за домами, Нил утер сопли, сделал невозмутимое лицо, и уверенно пошагал в подъезд, не обернувшись в сторону соседских ребят.                     Стоило двери в квартиру открыться, как в прихожей замаячила Мэри. Мальчик изо всех сил держался в руках, но ее брови все равно свелись к переносице с обеспокоенным видом. Женщина молча разглядывала его, пока Нил не мог оторваться от ее пижамы. Плюшевые штаны с кофтой не подошли бы Мэри, но идеально подходили его маме. В миг захотелось обнять ее, словно огромную плюшевую медведицу, но тогда он точно расплачется.              На самом деле, от одной этой мысли в уголках глаз выступила влага. Женщина очень вовремя оттолкнулась от стены, чтобы Нил успел утереть слезы рукавом, пока та невзначай растрепала его волосы.              Мама прошла на кухню, оставляя за собой цветочный шлейф. Ноги сами повели его в след.              — Как погулял? — спросила она, разместившись на своем месте в углу дивана и поджав под себя ноги. Нил, оценив обстановку и немного придя в себя от осознания – он дома, здесь произошедшее снаружи не имеет значения, – уже усеменил за коробочкой с костями.              Ответа не последовало. Ее догадки подтвердились. Мэри видела, где играют дети из этого дома и отлично помнила ограничения. Установила она их из материнского беспокойства, а не собиралась отменять из-за неотпускающего прошлого. В ее памяти слишком свежи воспоминания о Натане и его бывших друзьях, которые в итоге разрушили их жизнь. Она совсем недавно вернулась из последнего оставшегося места, которое могла назвать домом и оно тоже оказалось пустым. Вероятнее всего, они сделали это по пьяне, ведь даже в лихие времена старый домик в не шибко населенной деревне их не заинтересовал. А теперь, заскучав, решили поискать кого-то со старыми счетами. Они нашли ее бабушку, были теми, кого та видела в последние минуты жизни. А в тот день, когда Мэри осталась совсем одна, их жены носились с рассолами, чтобы снять им похмелье.              Каждый раз, когда жалость к Нилу брала верх, женщина вспоминала об этом. В их жизни и так слишком много опасности, а случись с ним что по случайности: поскользнулся, не успел заблокировать удар, обломилась ветка… Конечно, Мэри переживет и это. Но тогда выкарабкается ли женщина или начнет искать костлявую по всем углам в разных состояниях? Нет, она не хочет такой судьбы никому из них.              Шлепки босых ног в обратную сторону звучали с гораздо большими промежутками, чем когда Нил ушел в комнату. Из-за маминого вопроса от только-только разгоревшегося костра остались лишь угольки.              — Нормально. — буркнул он.              Больше она ничего не спрашивает. Нил садится рядом, трясет коробкой, и кости в ней приглушенно бьются друг о друга. Он сам не замечает, как дует губы. Обида поселилась глубоко внутри него, но признавать это совестно. Мама его слишком любит, зла не желает, а от него нужно всего-то запрятать свое недовольство в самый дальний уголок. Он справится.              Нил чувствует, как из рук аккуратно вынимают заветную коробочку, а пальцев касается прохлада чужой кожи. Он выпадает из задумчивости, когда мама самолично начинает раздавать. Она делает это неспеша, словно гипнотизируя его своими размеренными движениями. Обычно этим занимается Джостен. Только в редкие моменты ему удается наблюдать за таким. Только если мама возвращается с работы не сильно уставшей, а за окном солнечный день. Увидь он ее со стороны, никогда не сказал бы, что эта хмурая женщина любит подставлять щеки под лучи закатного солнца.              Разговор поначалу не шел, но все же маме удалось его растрясти. Кости размеренно стучали по столу до захода солнца и еще около часа после. Эти партии не были такими шумными, как предыдущие, но и спать Нил пошел с легким сердцем и окутанным негой. На секунду ему показалось, что мама последует за ним в комнату, чтобы почитать на ночь, как в старые времена. Мэри и сама думала об этом, даже успела перебрать в голове варианты подходящих историй, но все же одернула себя. Ему пора научиться самостоятельно засыпать.              За ночь потрясения предыдущего дня поутреслись в памяти. Теперь Джостен вышел во двор с мыслью о том, как бы развлечься в одиночку. В сторону ребят он даже не посмотрел. Горечь от их присутствия в далеке от него была мелкой каплей в море захлестнувшего спокойствие.              А ведь сегодня детей стало еще больше.              К компании присоединились две девчонки: одна блондинка с длинными волосами, заплетенными в две рыбьи косы, вторая – шатенка в светлой майке в горошек.              — Это он? — спросила Элисон, повернув голову в сторону обосновавшегося у песочницы мальчика. Рене проследила за ее взглядом.              — Да. Странный он. — подтвердил Кевин.              — Ты даже имени его не узнал. — Ники со вчерашнего дня не изменил своей позиции защитника новоприбывшего соседа.              — Серьезно, Кев?              В ответ лишь дернули носом. Элисон закатила глаза.              — Может, у него родители строгие? — украдкой прошептала Рене не поворачивающему на них голову с момента выхода рыжего мальчика Эндрю. Тот в миг отвлекся и перевел на нее взгляд.              — Что это значит?              По виду Миньярда ясно – действительно не понимает. Он слышал это понятие от других детей, но представлял до сих пор с трудом. Его мама никогда не кричала, не наказывала и не устанавливала строгих запретов. Конечно, некоторые действия имели неприятные последствия, но это никогда не было чем-то жестоким или искусственно созданным. Съел конфет больше положенного – на завтра останется меньше, полез куда не следовало – упал и лечил себя сам, лишь с небольшой помощью и под присмотром. Разумеется, сами себе близнецы предоставлены не были. Просто Бетси давала им совершать не критичные ошибки и поглядывала в окно, чтобы в случае чего вовремя подоспеть.              — Ну, знаешь, может, он однажды уже лазал по деревьям или вроде того, об этом узнали и ему влетело. Отбили желание.              Больше он не спрашивает. Ему не хватает сведений для четких выводов. Если этот мальчик настолько труслив, что получив по шапке один раз от злых людей, решает навсегда отказаться от безобидного веселья, то внимания он не стоит. Но Эндрю не кажется, что все обстоит именно так.              Отказаться от идеи познакомиться с ним оказывается на удивление не так просто. Миньярд прекрасно помнит их встречу с каждым из ребят и такой интерес у него вызывали разве что Кевин с Рене. Хотя и с Дэем вопрос спорный: если бы тот не подходил к нему из раза в раз с выдуманными играми, Эндрю достаточно быстро мог о нем забыть. Сейчас он испытывал странное влечение. Что-то в незнакомом мальчике говорило ему: оно того стоит. То ли его мимика, то ли манеры движений, то ли вздернутый нос – Эндрю хоть убей не мог понять, что именно. Хочется познакомиться и все тут. Хочется, чтобы он стоял сейчас у соседнего дерева с занесенной для подъема ногой и говорил с кем-то из них.              Мальчик мысленно пометил себе поговорить об этом с мамой.                     Очень ответственно отнесясь к этому пункту, он сразу по приходе домой шмыгнул в зал. Тихие разговоры из телевизора становились все отчетливее по мере приближения, и вот он увидел маму, сидящую на кресле, поджав ноги под себя с чашкой какао в руках.              — Привет.              — Привет.              Она сразу заметила обеспокоенность в глазах сына – он пытался подобрать слова – но никак не поторопила.              На пороге Эндрю никогда не мялся. Он прошел в комнату и сел в соседнее кресло. Потеребив немного край футболки, мысль все же удалось сформулировать.              — В четвертый подъезд переехал мальчик. Он постоянно на нас смотрит, но никогда не подходит. Рене говорит, что у него могут быть строгие родители.              Понятие обширное и иногда в его глубину сложно поверить. Бетси понимает.              — Когда ты поднес руку к плите, огонь тебя обжег и больше ты так не делал.              — Ему сделали больно? — Мальчик нахмурился и опустил взгляд. Край футболки вновь оказался между пальцев. Паззл в его голове сложился, но принять его оказалось слишком сложно. — Разве могут родители сделать своему ребенку больно?              — Могут. Взрослым иногда сложно справляться с тем, что на них наваливается и некоторые теряют терпение.              — Но ты тоже теряешь терпение.              — Временами.              — Ты не делала нам больно.              — Иногда причинить боль — самый легкий путь, но это не значит, что к нему надо прибегать. Скорее всего он появился у своих родителей слишком рано, когда они еще не разобрались со своей жизнью. Потому теперь прибегают к поспешным, необдуманным действиям. Я – совсем другой случай.              — И это значит, что он больше не может подходить к огню?              — Он боится. И его опасения оправданы.              — У страха глаза велики. — процитировал он ее же слова, лишь единожды сказанные несколько лет назад, но врезавшиеся в память на долгие годы.              На лице женщины расплылась знакомая улыбка, означающая, что дальше Эндрю может разобраться сам. Бетси отвернулась обратно к телевизору, оставив сына наедине с накопившимися выводами. Она забрала близнецов из дома малютки, и, Бог свидетель, чужих детей не бывает, но только этих ребят она полюбила с первого взгляда и еще ни разу не усомнилась в странном, построенном не на кровных узах, родстве с ними. Даже с большим трудом нельзя представить, как на месте Эндрю сейчас сидит другой мальчишка и думает о барьерах парня, которого пару раз увидел во дворе. Или как вместо Аарона ей помогает с уборкой какая-нибудь девочка. Так поступать могут только Миньярды в их индивидуальной манере. Нет, они с самого начала были ее детьми, рожденными другой женщиной. И Би будет молить о спасении души той, пока она не пытается пробиться к ним, окутанным “чужой” любовью. Добсон и Миньярдам повезло встретиться так рано и узнать друг друга до такой степени, чтобы безоговорочно доверять. Би могла не сомневаться в их суждениях.              Эндрю просидел еще несколько минут, вперив глаза в пол. Пока варианты возможных действий проносились в голове стремительным ураганом, но нужный путь все равно не находился, он нуждался в молчаливом присутствии рядом мамы, к которой можно будет обратиться за помощью.               Но в этот раз, как и во все предыдущие, он успел ухватиться за нужную нить. Светлая макушка подпрыгнула, снова застыла, додумывая и укрепляясь в своих выводах, а после стремительно отправилась к себе в комнату.                     Покрытые листьями ветви успели надоесть за несколько дней проведенных в них. Парни не жаловались и не предлагали альтернатив, но Эндрю знал: надоело ему – через два дня взвоют остальные. Оттого его задача становилась все неотложнее с каждой минутой, хотя несмотря на это Миньярд не торопился. По своему опыту он знал – от резких движений напуганные зверьки убегают. Здесь надо выждать правильный момент.              И он терпеливо забирался вверх на перегонки с Кевином и разыгрывал сюжеты с Ники, не забывая поглядывать в нужную сторону. Часы шли, а рыжий мальчик станоивлся все понурее. Он больше не пытался подойти к ним или хотя бы поймать взгляд Эндрю. Последнее особенно удручало, потому что здесь он опустил руки только сегодня. Тенденция прослеживалась удручающая, медлить больше нельзя ни дня.              — Энрдю? — слышит он у себя за спиной, когда солнце начало заходить за горизонт, в связи с чем ребята объявили расход. Миньярд не стал оборачиваться на озадаченный голос Кевина, дабы не сбить свою уверенность. Казалось бы, переживать надо не ему, ведь не он здесь трусишка. Тем не менее, чем сильнее он приближался к направляющемуся домой мальчику, тем сильнее становилось желание замедлиться. Когда до цели оставалось меньше двадцати шагов, в ушах застучало, а брови поползли вверх от удивления. И что это с ним?              В голову стали заползать сомнения: а стоит ли оно того? Эндрю впервые осознал, что значит “ноги стали ватными” и понял, что обошелся бы без этого знания еще лет десять.              В себя он пришел, когда рыжая копна едва не скрылась за железной дверью. Нужно собраться. В конце концов, не он здесь трусишка. Другого такого момента не будет.              — Эй!              Фигура напротив тут же остановилась.              Голова медленно обернулась к нему, словно обладатель ее не поверил собственному слуху. Убедившись, что позади его действительно кто-то окликнул, мальчик развернулся полностью, но подходить не стал. Он так и остался стоять в проходе.              — Чего тебе?              — Как неприветливо.              — Не припоминаю, чтобы мы жали руки. — несмотря на колкие слова, язвительности в них не сочилось. По крайней мере, до раздраженного Кевина ему далеко.              От услышанного Эндрю захотелось усмехнуться, но пришлось сдержать себя. Не спугнуть. Вместо этого губы расплылись в легкой ухмылке.              Он не ошибся. Парень действительно не промах, раз не размяк от проявленной инициативы.              — Эндрю Миньярд. Из второго подъезда. — представился он, протягивая вперед ладонь.              Ему тут же ответили рукопожатием.              — Нил Джостен. — не стал пренебрегать терпением собеседника тот.              В груди защекотало, у этого диалога явно был огромный потенциал и если бы не отражающееся в голубых глазах оранжевое небо, Эндрю ни за что не прекратил бы его. Теперь окрашенные в цвет заката зрачки служили перманентным напоминанием – нельзя тянуть.              —- Ты постоянно смотришь на нас издалека. Почему не подойдешь?              От такой прямоты Нил едва не отшатнулся. Он явно не ожидал напора, вряд ли вообще думал, что к нему подойдут, особенно после нескольких дней молчанки. Рыжие брови свелись к переносице и Эндрю принимает решение притормозить. Разговор в нужное русло направлен, а там к чему придут, к тому придут.              Нил еще с несколько секунд метался, после чего все же выдал:              — Я не могу подходить к деревьям.              Миньярд выгнул бровь.              — Мне нельзя. Мама увидит.              — И?              — И накажет. — в голосе начали просачиваться нотки раздражения, но вместе с ними было что-то еще. Эндрю неотрывно следил за его глазами и вовремя увидел проскользнувшую в них горечь от собственной беспомощности. Больше думать не имело смысла.              Миньярд снова взял Нила за запястье, едва тот успел договорить. Он осторожно, касаясь лишь слегка, повязал вокруг его запястья тонкую полосочку из переплетенных цветных нитей. Эндрю переживал, как бы собственные руки в нужный момент не подвели и не начали трястись, но на удивление все прошло удачно. Когда нервничать стал Джостен, Эндрю незаметно для самого себя собрался.              Когда фенечка была завязана, Нил слегка ошарашенно смотрел то на нее, то на новоиспеченного друга. Враждебности в его виде не появилось, значит, пока все идет по лучшему из возможных сценариев. В груди у Эндрю разлилось тепло, которое с трудом удавалось контролировать. Расслабляться рано, остался последний шаг, а уголки губ уже так и норовят расплыться в улыбке. И подрагивающие в схожем жесте щеки Нила совсем не помогают.              — Это может помочь, я сам ее сделал. Когда кожа будет саднить или жечь, той боли не будет. Пока эта штука на твоей руке, тебя не обидят.              Нил понял не сразу. Около минуты он стоял уткнувшись в свое запястье и обдумывая услышанное. Эндрю успел усомниться в своей формулировке, хотя и объяснись он сейчас, это все только испортило бы. Ему оставалось только ждать, и когда складка у переносицы Джостена разгладилась, а сам он поднял распахнутые глаза, Миньярд наконец выдохнул.              — Все еще боишься?              Ответом послужил шорох качнувшихся на ветру листьев. Остолбеневший Нил не мог выдавить из себя ни слова, к тому же отстукивающее в черепной коробке сердце едва давало ему осмыслить происходящее. Тем не менее, Эндрю казался удовлетворенным.              — Не думай, что ходишь незамеченным. Мы тебя каждый день видим.              На этом блондин закончил. Он прислонил два пальца к виску и отсалютовал, после чего развернулся на пятках, будто через несколько секунд не зальется краской. Нил смотрел ему в след, пока тот не дошел до следующего подъезда и только потом отмер.              Дорогу до квартиры он не различал, ноги сами вели его в истоптанном направлении. Все внимание оказалось сосредоточена на обвивающей запястье нити, хотя сама она ощущаться перестала после первого лестничного пролета, Нил намеренно напоминал себе о ней. Смотрел на переплетения оранжевого с красным.              В голове словно зациклило их диалог. Он был далек от чего-то веселого, но с каждым разом настроение Нила поднималось. Впервые в его мыслях появился кто-то не родной, ровестник. Джостен, слишком воодушевленный произошедшим, перестал замечать как переставляет ноги. Его метания из первого дня после переезда возобновились. Он вновь пытался придумать способ ускользнуть из-под маминого контроля и даже нашел пару способов, которые могут сработать.              Но стоило переступить порог квартиры, как все раздумья из него будто выбило. Взгляд первым делом упал на коврик в прихожей – Нил привык по приходе проверять наличие маминой обуви. И стоило увидеть ее кроссовки, как все планы показались несусветной чушью. Образ мамы тут же всплыл в памяти и оказался реальнее всего: реальнее песка на площадке, реальнее стесанного после неудачного приземления локтя и реальнее подарившего фенечку Эндрю. В существовании последнего сомнений было больше всего, потому Нил опустил глаза.              Оранжево-красная нить была там.              Он не сможет обдурить маму, не сможет уйти из-под ее взгляда незамеченным. Но он попытается, всего один день, а там – будь, что будет.              Да. Такое решение его устраивает. Пусть не самое безопасное, но он должен чем-то отплатить Эндрю. Тем более, тот правильно сказал – он в любом случае не остается незамеченным. С кем-то из ребят в любом случае еще придется познакомиться в школе и пусть лучше о нем не сложится впечатления странного нелюдимого мальчика. Уж он-то не такой.              Набравшийся храбрости Джостен все еще не был ею ослеплен, потому перед тем, как сделать шаг в сторону комнаты, заметил, что что-то не так. На пороге стоит лишняя пара обуви. Определенно женская и Мэри не принадлежащая.              Он вытянул шею, чтобы заглянуть за угол, и тут его догадка подтвердилась. У них гости. Мама с кем-то разговаривает, закрывшись на кухне и дружеский тон беседы вместе с ароматом чая, разлетающимся по квартире, давали понять: пришедший – друг. Вот только как она успела завести друзей в столь короткий срок, когда даже Нилу это еще не удалось? Да и кто тот кремень, что смог пробиться к Мэри?              У Джостена зачесались пятки – так хотелось посмотреть на гостью, поздороваться, но мама не зря закрыла дверь. Наверняка разговор не терпит его, пусть и безобидных, вмешательств. Потому Нил, с трудом подавив свое любопытство, побрел в комнату.              Впечатления от встречи с Эндрю все не отпускали, а от приглушенных болтаний с кухни веяло таким теплом, что его разморило едва Нил успел почистить зубы. День закончился настолько спокойно, что мальчик только улегшись в кровать заметил, как переживал в последние дни. Сегодня у него появилась надежда и неважно, что она может обернуться последствиями. В конце концов, ему ведь не обязательно с ними лазать? Он ведь может просто подойти. Может, тогда Мэри и не узнает.              В темноте опущенных век начали появляться первые расплывчатые образы, обещаюшие цветные сны, когда Нил краем уха уловил повышение интонации гостьи. Она не кричала, но что-то активно объясняла Мэри, пока та, на удивление, спокойно слушала и что-то издерка комментировала, подтверждала или опровергала. Обычно мама не терпела, если ей что-то пытались вверить и сразу начинала спорить, но сейчас беседа пошла по другому сценарию.              В моменте напрягшиеся мышцы Нила вновь постепенно расслабились. Сегодня он может не беспокоиться ни о чем – у его мамы впервые за несколько лет есть компания, которую та не презирает. А о своих друзьях он подумает завтра.                     Проснулся Нил выспавшимся и в хорошем настроении. Первый день после переезда, когда стоит прийти в сознание после сна его не охватывают земные заботы. Это состояние захотелось продлить и мальчик решил сразу переодеться в уличное, быстро почистить зубы и свинтить еще до завтрака: ребята уже собрались, он видел. Он прекрасно помнил обо всех вчерашних событиях, и если тогда сомнения еще оставались, то сейчас он в себе уверен. Получится наладить контакт или нет, влетит ему или нет – любой вариант его устроит. Нил Джостен хочет попробовать.              Пройдя пару шагов по прихожей, боковым зрением мальчик заметил неподвижно сидящий на кухне силуэт мамы и вдруг остановился. Она не могла не заметить его присутствия, но продолжала сверлить стену, прокручивая в голове одной ей известные мысли. Хотя Нил чувствовал, что догадывается, о чем они.              — Я гулять? — попробовал он.              — Иди. — Мэри кивнула сама себе и погрузилась обратно в свою задумчивость.              По лестнице он не слетает, идет в темпе, но тепрпеливо. Нет смысла спешить, так только даст волю чувствам и те нахлынут, затуманив мозг.              У Нила перехватывает дыхание как только он выходит из подъезда, но мальчик продолжает путь. Он переходит дорогу, а в голове все тарабанит: “Не торопись. Ты в любом случае сегодня это сделаешь”.              Он проходит высаженные в ряд кусты и на подходе к горке ребята его замечают. Они замечали его и раньше, но в этот раз не отворачиваются, возвращаясь к своим обсуждениям. В этот раз они ждут его.              Нил заносит ногу и застывает. Тело словно сковало, как в самый первый раз. Единственное отличие – теперь в черепной коробке воет сирена, призывающая взять себя в руки и довести до конца. Он оборачивается. На автомате глазами находит нужное окно и Нил видит ее: мама высунулась наружу, смотрит прямо на него. Сердце в пятки не уходит. Он сделает это, даже если она сейчас начнет орать на весь район, Нил подойдет к компании и пожмет руку Эндрю, потом слишком на него похожему мальчику, потом все остальным, даже если это будет единственным, что он сделает сегодня перед возвращением домой.              Тревога держит его на месте еще несколько мгновений. Мать словно пригвоздила его взглядом. Он преодолевает ее за короткое время, не хочет заставлять людей ждать. Нил собирается разорвать зрительный контакт, вместе с тем внутри у него что-то начинает подрагивать, словно вот-вот треснет. Будто это будет значить гораздо больше, чем сейчас может казаться, и он стопорится. Задерживается ровно настолько, чтобы увидеть, как Мэри кивает ему, как несколько минут назад себе и уходит, закрывая окно, а затем открывая его на проветривание.              Ему сложно дать конкретную оценку произошедшему, но сердце словно начало цвести после долгой засухи. Он впервые за жизнь понял, что значит задышать полной грудью спустя годы попыток издавать как можно меньше звуков.              Вместе с тем его осенило предположением. Оно словно с прошлой ночи сидело где-то в углу, сдерживаемое стеной, и теперь эта стена рухнула. Он больше не боялся и не медлил, даже чуть ускорился. На языке вертелся вопрос, жаждущий быть озвученным.              Ребята сегодня стояли в полном сборе и уже вовсю пялились на него. До того бурное обсуждение затихло за пару мгновений, дети слишком ждали его приближения долгие несколько дней, так что сейчас забыли как двигаться.              Нил прошел мимо них, не забыв скользнуть взглядом по каждому. Понятно, что не такого они ожидали, но у Нила была цель и эта цель сейчас сидела на своей ветке и по-лисьи улыбалась.              — Это была ваша мама?              — Да. — Джостен кожей чувствовал довольство Эндрю и ждал других комментариев, но их не последовало. Вместо этого к нему откуда-то со стороны резко протянулась смуглая рука.              — Ники. Очень рад с тобой познакомиться, если бы ты не подошел, клянусь, не выдержал бы. — представился мальчик. Он едва не ерзал на месте от переизбытка эмоций.              — Нил. Приятно познакомиться?              — Рене. — подошли к нему с другой стороны, не давая даже допустить мысли о неловких паузах посреди знакомства.              Ребята обступили его, по очереди представляясь. Не все были рады его видеть, но все равно следовали за своими друзьями. Например, длинноволосая блондинка с надменностью в каждом движении или близнец Эндрю. К ним Джостен подходил сам, пока те едва не обнюхивали его, присматриваясь.              К зеленоглазому брюнету со сморщенным в недоверии лицом Нил подошел в последнюю очередь. Мальчик осмотрел его сверху вниз, готовый чуть ли не плеваться, но вдруг его лицо вытянулось, а глаза просияли.              — В футбол играешь?              Нил ухмыльнулся. Он тоже заметил в парне особые черты.              — Да. — Джостен протянул новому знакомому руку, про себя радуясь: на лице того не осталось ни следа презрения. — Нил Джостен.              Раздался хлопок. Мальчик пожал ему руку. Он выглядел до смерти довольным со своей гордо поднятой головой, и вот совпадение — Нил стоял напротив точно так же. У них пронеслась одна мысль на двоих.              — Кевин Дэй.