9.

Звук удара о камень, резкий и сухой, донесся даже сквозь толстую дверь кабинета зельевара. Северус Снейп, перебирающий редкостные корни мандрагоры, на мгновение замер. Недоумение на его лице сменилось привычной маской раздражения. Опять эти идиоты, Поттер и его свита, вероятно, устроили потасовку. Он отложил нож, намереваясь выйти и раздать отработки до самого Рождества. Но тут же раздался второй звук. Свист. Тот самый, знакомый до боли, пронзительный свист рассекаемого воздуха и плоти. Его заклинание. Сектумсемпра. Ледяная волна прокатилась по его спине. Не страх. Нет. Чистейшая, обжигающая ярость. Кто посмел? Кто посмел применить его заклинание в школе, прямо у него под носом? Он распахнул дверь, и его чёрная мантия взметнулась, как крылья разгневанной вороны. Драко Малфой, прятавшийся в нише неподалёку и дрожавшей рукой пытавшийся закурить украдкой, выронил сигарету. Его сердце упало. Он выглянул и увидел убегающих в панике однокурсников, а из дальнего конца коридора доносились приглушённые крики. И сквозь эту какофонию он уловил что-то ещё — отзвук дикой, хаотичной магии. Её магии. В ней была агония. Им овладел внезапный, иррациональный страх — не за себя, а за единственного человека, который, казалось, понимал его бремя. Он побежал. Толпа уже собралась. Узкий коридор был забит учениками, столпившимися в немом ужасе. Они расступились перед Снейпом — не из уважения, а из инстинктивного страха перед тем выражением, что было на его лице. Это не было обычное отвращение или холодная ярость. Это было нечто первобытное. И он увидел. Лили лежала на раздробленном каменном полу, окружённая осколками света, что медленно угасали, словно слёзы. Её рыжие волосы растрепались, школьная мантия распахнулась, обнажив белую блузку, на которой быстро проступали алые пятна. Воздух над ней дрожал, искрился — следы её вышедшей из-под контроля магии, которая всё ещё пыталась защитить свою хозяйку, не в силах сформулировать заклинание. А над ней, бледный как полотно, с дрожащей ещё палочкой в руке, стоял Гарри Поттер. Его глаза были расширены от ужаса, от осознания того, что он натворил. «Сектумсемпра». Снейп не бежал. Он шёл, и каждый его шаг отдавался в гробовой тишине гулким эхом. Он отшвырнул Поттера в сторону так легко и презрительно, словно отряхал пыль с мантии, даже не глядя на него. Всё его существо было сфокусировано на девочке на полу. Он рухнул на колени, не заботясь о достоинстве, о своей репутации. Длинные пальцы, обычно такие точные и уверенные при варке зелий, дрожали, когда он откинул её волосы с лица. Он прижал ладонь к одной из ран на её груди, пытаясь остановить кровь, тёмную, почти чёрную в тусклом свете факелов. — Дура... — его голос, всегда отточенный и ядовитый, был низким, сдавленным шепотом, полным такой боли, которую никто и никогда от него не слышал. В этот миг он не видел перед собой ничего. Он видел своего ребёнка. Своего умирающего ребёнка. Лили застонала, её веки дрогнули. Она была бледна, как мрамор, а её глаза, когда она с трудом их открыла, были стеклянными от шока. Но в них, сквозь боль, промелькнуло осознание. Осознание того, кто склонился над ней. — Про... Профессор... — выдохнула она. — Молчи, — отрезал он грубо, но его руки были поразительно нежны, когда он подхватил её на руки. Она была легка, как пух. Её голова бессильно упала ему на плечо. И тут он поднял взгляд. Он обвёл толпу мёртвым, ледяным взором, в котором горели угли чистейшей ненависти. Его взгляд скользнул по Драко, застывшему в стороне с лицом маски ужаса, и, наконец, остановился на Поттере. — Поттер, — произнёс Снейп, и это одно слово прозвучало как приговор. В нём была вся ярость за Джеймса, вся горечь за Лили, вся боль за Миру и весь животный ужас за его дочь. Он не стал ждать ответа. Развернувшись, он понёс Лили прочь, в сторону госпитального крыла. Его чёрная фигура поглощала свет, а за ним тянулся невидимый шлейф отчаяния. Драко смотрел ему вслед, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он видел кровь на её блузке. Видел её безжизненную руку, болтавшуюся в такт шагам Снейпа. И впервые за долгое время он почувствовал не страх, а нечто иное — всепоглощающую, бессильную ярость. Ярость на Поттера. На Дамблдора. На отца. На Волан-де-Морта. И на себя. Он был Пожирателем. Его выбрал Лорд. Но в тот миг он понял: единственный человек, который видел в нём не орудие, а человека, только что мог умереть. И это меняло всё. Толпа медленно расходилась, перешёптываясь, а Гарри Поттер всё ещё стоял на коленях на холодном камне, глядя в пустоту, с лицом, залитым немым ужасом, и с кровью Лили Эванс на руках. *** Воздух на пустоши был холодным и влажным, пах мокрой шерстью и дымком от костра, на котором Хагрит пытался вскипятить воду для очередного сомнительного чая. Ученики кучковались, ежась от пронизывающего ветра. «Уход за магическими существами» в такую погоду был настоящим испытанием. Лили стояла чуть поодаль, воротник мантии поднят. Она была бледнее обычного, а под глазами залегли тёмные тени — отголоски недавнего колдовского шока. Но во взгляде, устремлённом на Драко Малфоя, который с показным безразличием пинал камень, была стальная решимость. Она сделала шаг, затем другой. — Малфой, — её голос прозвучал тихо, но чётко. Драко обернулся. Его маска холодности дрогнула, в глазах мелькнуло что-то неуловимое — тревога? Облегчение? Но прежде чем он успел что-то сказать, сзади раздался голос. — Лили. Гарри Поттер остановился в нескольких шагах, его лицо было искажено смесью вины и упрямства. Он выглядел почти так же измотанно, как и она. Рон и Гермиона нервно переминались с ноги на ногу позади него. — Мне нужно поговорить с тобой, — сказал Гарри, делая шаг вперёд. Лили не повернулась. Она не спускала глаз с Драко, но её рука молниеносно взметнулась. — Протего! Невидимый барьер с глухим стуком возник между ней и Гарри, заставив его отшатнуться. Воздух заструился, как над раскалённым камнем. Не мощный взрывной щит, а именно барьер — непререкаемый, непреодолимый. На пустоши воцарилась тишина, нарушаемая лишь ветром и нервным фырканьем гиппогрифов в загоне. Все смотрели на них: Рон с раскрытым ртом, Гермиона с ужасом и пониманием, Хагрит, замерший с чайником в руке. — Не подходи ко мне, Поттер, — произнесла Лили всё так же ровно, наконец медленно поворачиваясь к нему. Её глаза были пустыми и холодными, как озёрная гладь в ноябре. — Никогда. Не говори со мной. Не смотри на меня. Ты для меня больше не существуешь. Гарри замер, будто получив пощёчину. Он видел не ненависть в её взгляде. Видел пустоту. И это было в тысячу раз хуже. — Но я... я не хотел... — начал он, упираясь ладонями в невидимую стену щита. — Меня не интересует, чего ты хотел, — перебила она, и её голос приобрёл стальные нотки. — Ты сделал свой выбор. Я сделала свой. Отойди. Последние слова прозвучали как приказ, тихий, но не терпящий возражений. Она держала заклинание без видимого усилия, хотя все знали, какая концентрация для этого нужна. Потом она снова повернулась к Драко, полностью игнорируя Гарри, будто его и не было. — Поговорим, — сказала она Малфою, опуская руку. Щит исчез с тихим шелестом. Драко на мгновение растерялся, ошеломлённый этой демонстрацией силы и презрения. Он бросил быстрый взгляд на побелевшего Поттера, на толпу, и что-то в нём затвердело. Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки. — Значит, ты всё-таки жива, — произнёс он с привычной надменностью, но в его тоне слышалась странная нота — почти уважение. — Я уж думал, что все. Они отошли в сторону, оставив Гарри стоять одного перед невидимой, но абсолютно реальной стеной, которую он сам и возвёл. Стеной, которая, он чувствовал, будет отделять его от неё теперь всегда. *** Они отошли за большой валун, где ветер выл еще тоскливее, и их скрывали от посторонних глаз. Резкий порыв заставил Лили вздрогнуть и прижать руку к груди, к тому месту, где под мантией скрывался шрам. Боль была как ледяной укол, но куда больнее жгло желание наконец-то выдохнуть, перестать быть сильной. Она смотрела на Драко — такого же изможденного, такого же запутавшегося. Он стоял, отвернувшись, его плечи были напряжены под идеально сидящей мантией. В его молчании читалась та же усталость, то же одиночество, что и в ней. Импульс пришел внезапно, рожденный этой хрупкой тишиной и болью, которую они делили, сам того не зная. Не думая о последствиях, о стене между ними, Лили сделала шаг вперед и просто попыталась его обнять. Ее руки потянулись, чтобы обвить его, найти хоть какую-то опору в этом хаосе, который они сами создали. Но он резко дернулся, словно ее прикосновение было раскаленным железом. — Не трогай меня! — его голос прозвучал резко, почти по-звериному. Он отшатнулся. Лили застыла с протянутыми руками. Воздух вокруг них застыл, и даже ветер, казалось, стих на мгновение. Она чувствовала, как жгучий стыд поднимается к ее щекам. — Я... я просто хотела... — ее голос дрогнул, предательски выдавая всю ее уязвимость. — Хотела что? — он перебил ее, и его слова посыпались, как град, колючие и ранящие. Он видел ее смятение, ее боль, и это лишь разжигало в нем страх — страх за нее, который выливался в жестокость. — Решила, что мы теперь друзья по несчастью? Что мы можем делиться объятиями, пока Поттер и все остальные смотрят? Ты стала громоотводом, Эванс! После всего этого цирка на меня и так смотрят, а если ты еще и лезешь с своими... чувствами... Он не договорил, сжав кулаки. Его взгляд был ледяным, отстраненным. Это был щит, грубый и неуклюжий, но единственный, который он сумел возвести. Слова висели в воздухе, тяжелые и ядовитые. Лили медленно опустила руки. Ее лицо застыло в бесстрастной маске, под которой бушевала буря из унижения, боли и горечи. Вся ее надежда, вся ее жажда хоть какого-то человеческого тепла рассыпалась в прах. Он отстранялся. Чтобы «уберечь». Как и все. Она больше не смотрела на него. Ее взгляд утонул где-то в серой линии горизонта. — Я поняла, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до него. В них не было ни злобы, ни упрека. Только пустота. — Извини за беспокойство. Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Ее прямая спина и гордо поднятая голова были красноречивее любых упреков. Драко смотрел ей вслед, сжимая кулаки. Он хотел крикнуть, что это неправда, что он просто боится, что за ними следят, что ее могут покалечить из-за него. Но слова застряли комом в горле. Это был единственный способ. Оградить ее. Оттолкнуть, чтобы спасти. Он не знал, что, оттолкнув ее в этот миг, он сам загнал ее еще глубже в ту единственную ловушку, из которой так отчаянно пытался вырваться сам. Он не знал, что в ее кармане лежал последний, самый сложный винтик для их отношений, и теперь каждый сам по себе, а он только что окончательно похоронил ту, что потянулась к нему за теплом. *** После ухода Лили воздух на пустоши казался еще холоднее. Хагрид, откашлявшись и громко позвал всех к загону. — Ну, так, подходите, подходите поближе! Не бойтесь, элегантные создание, гиппогриффы! Гордость неба! — он с любовью потрепал по шее гнедого гиппогриффа с особенно гордым взглядом. — Главное — уважение! Поклонитесь первыми, и ждите, пока он поклонится в ответ. Никаких резких движений! Урок пошел своим чередом. Лили, стоя на краю группы, механически повторяла все действия. Она поклонилась молодой кобыле с оперением цвета осенней листвы, и та, после недолгого изучения, ответила ей тем же. Лили протянула ей кусок сардинки из ведра Хагрида. Ее движения были точными, безупречными, но взгляд отсутствовал, будто она была не здесь, а где-то очень далеко. Она гладила прохладную, твердую шею гиппогриффа, слушала указания Хагрида о чистке когтей и особенностях питания, и все это сквозь плотную пелену онемения, скрывшего боль от слов Драко. Было почти невыносимо просто — дышать, стоять, делать вид, что все в порядке. И тут ее одиночество нарушилось. — Неплохо у тебя получается, — раздался спокойный, низкий голос рядом. К ней подошел Блейз Забини. Он стоял, засунув руки в карманы мантии, и наблюдал, как гиппогрифф склоняет голову, позволяя Лили почесать основание клюва. В отличие от показной бравады некоторых однокурсников, в его позе была лишь расслабленная уверенность. Лили молча кивнула, не глядя на него. — Интересные создания, — продолжил Блейз, не дожидаясь ответа. Его взгляд скользнул по ее идеально прямым плечам и неподвижному лицу. — Чувствуют фальшь. Агрессию. Страх. Уважают только тех, кто спокоен внутри. Даже если этот покой — лишь хорошо натянутая маска. Он сделал паузу, давая ей понять, что видит не просто успешное выполнение задания. — Мне показалось, или после всей этой... истории... тебе мог понадобиться разговор о чем-то другом, — он слегка склонил голову в сторону гиппогриффов. — О чем-то более простом. И благородном. Лили наконец повернула голову и встретилась с его взглядом. Его темные глаза были внимательными, но лишенными навязчивого любопытства Поттера или ядовитой насмешки других слизеринцев. В них не было и капли той паники, что была в глазах Драко. Она не знала, что ему нужно. Была ли это простая вежливость, тонкое издевательство или что-то еще. Но в его предложении не было давления. Только констатация факта и предложение выбора. Гиппогрифф под ней мягко ткнулся клювом в ее руку, требуя еще сардинок. Механическое действие. Простое. Благородное существо. — Да, — тихо сказала Лили, отламывая еще кусок рыбы. Ее голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Они... великолепны. Это было не согласие на сближение. Не доверие. Всего лишь констатация факта, выброшенный якорь в бурю ее мыслей. Но впервые за этот день, за эти долгие дни, кто-то заговорил с ней не как с проблемой, не как с жертвой, а просто как с человеком, который мог оценить благородство гиппогриффа. И в ледяной пустоте внутри нее что-то едва заметно дрогнуло. Урок подходил к концу. Ученики, немного расслабившись после успешного общения с гиппогриффами, нехотя собирали ведра и щётки. Лили стояла в стороне, наблюдая, как Блейз Забини спокойно и умело помогает Хагриду закрепить упряжь на самом крупном гиппогриффе. Его присутствие было... необременительным. Он не требовал ответов, не давил. Он просто был там, создавая тихий, нейтральный плацдарм посреди её бури. И тут к ней направилась Гермиона Грейнджер. Она шла с тем решительным видом, который предвещал либо лекцию о правах домовых, либо неудобные вопросы. Рон и Гарри остались позади, Гарри смотрел на Лили с такой мукой, что её бы передёрнуло, будь она способна что-то чувствовать. — Лили, — начала Гермиона, останавливаясь на почтительной дистанции. Её голос был мягким, но настойчивым. — Мне нужно с тобой поговорить. Наедине. Лили медленно перевела на неё пустой взгляд. «Очередная попытка спасти заблудшую душу», — промелькнуло у неё в голове. — У нас нет тем для разговоров, Грейнджер, — холодно ответила она. — Есть, — парировала Гермиона. Она понизила голос до шёпота. — Я провела расследование. О магических всплесках в магии. О странной активности. Сердце Лили пропустило удар, но ни один мускул не дрогнул на её лице. — Не знаю, о чём ты. — Знаешь, — настаивала Гермиона, и в её глазах читалась не злорадство, а тревога. Острая, пронзительная тревога знающего человека. — Магия оставляет следы, Лили. Особенно такая... хаотичная и мощная, как твоя. Я видела отчёты Филча о повреждённых стенах. Я слышала, как ты бормочешь во сне на уроках прорицания. Сложные, архаичные руны. Лили почувствовала, как земля уходит из-под ног. Эта занудная всезнайка была куда опаснее, чем любой крик или обвинение. — Замолчи, — прошипела она, и в её голосе впервые зазвучала живая эмоция — страх. — Я не хочу тебя выдавать, — ещё тише сказала Гермиона, бросая взгляд на удаляющегося Забини. — Но... Я читала... Лили, это не игра. Это смерть. В этот момент с противоположного конца загона раздался громкий, надменный голос Пэнси Паркинсон, обращённый к Драко: — Драко, хватит пялиться на Эванс! Она уже нашла себе новую компанию, похоже. Или Забини теперь собирает твои объедки? Слова прозвучали как хлопок кнута. Драко, бледный, резко отвернулся. Но было поздно. Взгляд Лили, полный ледяной ярости и предательства, на секунду встретился с его взглядом, полным паники и стыда. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Старый гиппогрифф, с которым работала Лили, вдруг взметнул голову. Его орлиные глаза, желтые и пронзительные, уловили ту самую агрессию, ту боль и ярость, что вырвались из-под её контроля. Он почуял фальшь — не в её уважении к нему, а в том, что её внутреннее спокойствие было грубо разорвано. Гиппогрифф издал пронзительный, боевой клич и рванулся вперёд. Не на Лили. На Пэнси. Наступил хаос. Крики. Хагрид, ревущий: «Не двигайтесь!». Ученики в панике. Но Лили действовала на чистом инстинкте. Ещё до того, как Хагрит успел поднять свою розовую зонтик-палочку, её собственная палочка была уже на готове. — ВЕНТО ФРИГОРИС! — выкрикнула она. Не ослабляющий ветерок, а ледяной вихрь, порывистый и целенаправленный, вырвался из кончика её палочки. Он ударил не в гиппогриффа, а в землю перед ним, взметая в воздух стену из мёрзлой грязи, пыли и колкого инея. Ослеплённое и ошеломлённое достоинством величественное существо отпрянуло, тряся головой. В наступившей тишине было слышно только её тяжёлое дыхание. Магия снова вышла из-под контроля, но на этот раз она сработала. Она была грубой, дикой, но эффективной. Все смотрели на неё — Хагрид с облегчением и изумлением, Пэнси — с ненавистью и страхом, Гарри и Рон — в шоке, Гермиона — с ужасным пониманием. Забини оценивающе поднял бровь. А Драко смотрел на неё, и в его глазах читалось нечто новое. Не отвращение. Не страх. А осознание. Осознание той пропасти, что отделяла его жалкие попытки казаться сильным от этой грубой, настоящей, опасной силы, которую она только что продемонстрировала. Лили опустила палочку. Её руки дрожали, но голова была высоко поднята. Она посмотрела на Гермиону, которая стояла, прижав руку ко рту. — Видишь, Грейнджер? — тихо сказала Лили, и в её голосе звенела сталь. — Я уже давно не играю. И смерть... я её уже видела. В лицо. И с этими словами она развернулась и пошла прочь, оставив за собой ошеломлённый класс и ледяную стену, которая таяла гораздо медленнее, чем лёд в её глазах. Она перешла Рубикон. Теперь отступать было некуда. *** Её локоть оказался в стальном захвате, но на этот раз без резкой боли, лишь с непререкаемым давлением. Прежде чем Лили успела издать звук, Снейп уже вёл её быстрыми, бесшумными шагами по коридору, отбрасывая настороженные взгляды редких учеников одним ледяным взглядом. Дверь в его кабинет распахнулась и захлопнулась за ними с глухим стуком. Он отпустил её, и она по инерции сделала шаг вперёд, в полумрак, пропахший консервированными травами и горькими зельями. Северус не зажёг свет. Он повернулся к ней, и в скупом свете из окна его лицо было похоже на маску. — Откуда? — его голос был тихим и ровным, но в нём вибрировала сталь. — Откуда ты знаешь «Венто Фригорис»? Это не школьная программа. Это не та магия, которой учат в Хогвартсе. Лили, всё ещё пытаясь отдышаться, смотрела на него с вызовом. Что ему ещё от неё нужно? Наказать? Отчитать? — На каникулах было скучно, — ответила она, пожимая плечами с показным безразличием. — Рылась в библиотеке. Забрела в Запретный отдел. Нашла старую книгу по оборонительной... ну, не совсем оборонительной магии. Там было много интересного. Она видела, как его пальцы непроизвольно сжались. — И это заклинание было в той книге? — уточнил он, и в его тоне появились опасные нотки. — Нет, — Лили отвела взгляд, глядя на ряды склянок с мерцающими жидкостями. — Его... я нашла в другой. На курсе зельеварения для экзаменов СОВ. Ты оставил её на полке в аудитории. В старой, потрёпанной книге в чёрном переплёте. Там были... заметки на полях. Она рискнула взглянуть на него. И увидела то, чего никогда не видела прежде: чистейший, немой шок. Его лицо стало абсолютно бесстрастным, что было страшнее любой ярости. Он смотрел на неё так, будто видел призрак. Призрак самого себя. «ПРИНЦ ПОЛУКРОВКА». Его книга. Его заклинания. Несколько секунд в кабинете царила гробовая тишина. — Весьма... предприимчиво, — наконец прошипел он, и его голос снова приобрёл привычную ядовитость. — Рыться в чужих вещах. Осваивать магию, последствий которой ты не понимаешь. Ты унаследовала не только внешность, но и безрассудство. Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла её. — Забудь эти заклинания. И забудь Малфоя. Он ввязался в дела, которые не для детских игр. Держись от него подальше. — С ним всё кончено, — выпалила Лили, и в её голосе прозвучала такая ледяная, такая окончательная уверенность, что Снейп замер. — Навсегда. Она видела, как его брови почти неуловимо поползли вверх. Шок сменился странным, оценивающим вниманием. Он изучал её — эту новую, холодную твёрдость в её глазах, эту решимость, которую он не ожидал увидеть. — Хм, — это был всего лишь короткий, низкий звук, но в нём читалось больше, чем в любой тираде. Удивление. И, возможно, тень чего-то, что почти напоминало... понимание. Он отвернулся и налил себе в бокал тёмной жидкости из графина на столе. — Чтобы я больше не видел подобных всплесков, — сказал он уже спокойно, глядя на вишнёвый оттенок зелья. — И чтобы твоё «навсегда» оставалось таковым. Теперь можешь идти. Лили не заставила себя ждать. Она уже взялась за холодную ручку двери, готовая вырваться из этого давящего кабинета, когда его голос остановил её. Он прозвучал не громко, но как-то иначе — без привычной ядовитости, почти приглушённо. — Постой. Она обернулась, всё ещё ожидая очередной колкости или запрета. Но Снейп не смотрел на неё. Он разглядывал тёмное зелье в своём бокале, будто находя в нём ответы на невысказанные вопросы. — Твоя магия... — он начал, тщательно подбирая слова. — ...необузданна. Опасно неконтролируема. Позволить ей бушевать — признак слабости, а не силы. Следующее подобное представление может закончиться для тебя куда плачевнее, чем кабинет директора. Он наконец поднял на неё взгляд. В его чёрных глазах не было ни доброты, ни отеческой нежности. Но была холодная, безжалостная логика и странная, отстранённая ответственность. — Если ты настаиваешь на копании в... моих старых записях, — он почти непроизвольно скользнул взглядом по полке, где лежала та самая книга, — то, по крайней мере, научись применять найденное без риска для собственной жизни и всего замка. Я... готов выделить время. Чтобы научить тебя контролировать это. Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые и невероятные. Лили замерла, не веря своим ушам. Все эти годы — равнодушие, холодные взгляды, короткие грубые фразы. И вдруг... это? Это была не любовь, не раскаяние. Это было предложение наставника. Но для девочки, прожившей всю жизнь в магическом хаосе и эмоциональной пустоте, это значило всё. Её защитная ледяная маска на мгновение рассыпалась. Глаза широко распахнулись, в них вспыхнул чистый, ничем не омрачённый восторг. Уголки её губ дрогнули, и на его глазах — впервые, наверное, за многие годы — она по-настоящему улыбнулась. Это была счастливая, почти детская улыбка, преображающая всё её лицо. Она не думала. Не анализировала. Чистый порыв счастья заставил её сделать два быстрых шага вперёд. Она встала на цыпочки и, прежде чем он успел отпрянуть или понять что происходит, быстро, легонько прикоснулась губами к его щеке. — Спасибо! — прошептала она, и её голос звенел, как колокольчик. Затем, вся вспыхнув от внезапного стыда и осознания своей дерзости, она резко развернулась, выскочила за дверь и пулей вылетела в коридор, даже не закрыв её за собой. Снейп остался стоять посреди кабинета. Он не двигался. Его лицо застыло в маске полнейшего, абсолютного недоумения. В темноте кабинета его бледная кожа горела единственным алым пятном — там, где всего на секунду прикоснулись её губы. Он медленно, почти механически поднял руку и коснулся этого места кончиками пальцев, будто проверяя, не привиделось ли. В ушах ещё звенел её счастливый шёпот. Перед глазами стояла её улыбка. Улыбка, так сильно напоминавшая ту, что он когда-то пытался навсегда стереть из своей памяти. Но на этот раз — принадлежащая его дочери. Он резко отвёл руку и с силой сжал бокал. На лице не было ни гнева, ни раздражения. Лишь глубокая, всепоглощающая растерянность человека, чей тщательно выстроенный мир только что дал трещину, сквозь которую прорвался луч самого неожиданного и неудобного света. *** Лили, всё ещё с горящими щеками и с бешено стучащим сердцем, почти бежала по коридору, пытаясь осмыслить произошедшее в кабинете отца. В ушах звенел её собственный счастливый смех, а губы всё ещё хранили призрачное тепло прикосновения к его щеке. Она не смотрела по сторонам, полностью погружённая в свой вихрь эмоций. Внезапно её путь преградили две фигуры, появившиеся из-за поворота с такой скоростью, что они едва не врезались в неё. — Лили! Стой! Перед ней, запыхавшиеся, с лицами, искажёнными pure panic, стояли Рон и Гермиона. Рон был красен, словно пробежал марафон, а Гермиона дрожащей рукой сжимала горсть какого-то тёмного, слипшегося порошка. — Мы везде тебя искали! — выдохнул Рон, его глаза были полны ужаса. — Что вам нужно? — резко спросила Лили, её улыбка мгновенно исчезла, сменившись раздражением. Радостный пузырь лопнул, вернув её в суровую реальность. — Это Гарри! — почти закричала Гермиона, её голос срывался. *** Воздух в хижине Хагрида был густым и тяжёлым, пахнущим гарью и чем-то кислым, металлическим — запахом тёмной магии. Гарри Поттер лежал в центре начертанного на полу круга, его тело содрогалось в беззвучном крике. Над ним извивалась, словно дымчатый удав, тусклая полоса чёрного света — проклятие, методично вытягивающее из него жизнь. Не Беллатриса, а нечто более древнее и безличное, ловушка, оставленная кем-то из Пожирателей. Рон и Гермиона, пригнувшись у двери, в ужасе смотрели на это. Их заклинания отскакивали от защитного барьера, не оставляя на нём и царапины. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, впустив клубы холодного ночного воздуха. На пороге стояла Лили. Её взгляд скользнул по перекошенным от ужаса лицам гриффиндорцев, по телу Гарри и остановился на чёрном магическом вихре. Она узнала эту технику. «Дыхание Дементора» — не заклинание, а ритуал, создающий искусственного дементора, питающегося конкретной душой. Не говоря ни слова, она резко шагнула вперёд. Её собственная магия, дикая и необузданная, встревоженно забилась внутри, чувствуя вызов. — Лили, нет! — крикнула Гермиона. — Это ловушка! Но её было не остановить. Она вскинула палочку, и губы её сами прошептали слова, найденные когда-то на обугленных страницах книги в кабинете отца. Заклинание не света, а абсолютного отрицания, способное разорвать любую магическую связь. — Экс Тэнебрис, Рэдемпцио. Не свет, а тьма, более глубокая, чем ночь, хлынула из кончика её палочки. Она ударила в чёрный вихрь, и он взревел, затрепетал. Связь между ритуалом и Гарри начала рваться. Цена была ужасна — Лили чувствовала, как её собственная жизненная сила, её магия, становится топливом для этого чёрного контрзаклинания. Это был магический вампиризм, и она добровольно подставляла свою шею. Вихрь стал сжиматься, его ядовитое свечение померкло. Гарри судорожно вздохнул, его тело обмякло. Он был спасён. Но в последний миг, прежде чем полностью исчезнуть, демоническая сущность ритуала сделала последний выпад. Остаток чёрной энергии, вместо того чтобы рассеяться, сжался в тугой, раскалённый клубок и с силой ударил в Лили. Это была не физическая боль. Это было чувство леденящей пустоты, абсолютного истощения, как если бы её душу вывернули наизнанку и выжали досуха. Её палочка выпала из ослабевших пальцев. Она не издала ни звука, лишь её глаза широко распахнулись от шока и непонимания. Она видела, как Рон бросается к Гарри, как Гермиона бежит к ней, её крик доносился будто сквозь толстое стекло. Потом её колени подкосились, и тьма, на этот раз её собственная, поглотила её. Она рухнула на грязный пол хижины, в нескольких шагах от спасённого ею Гарри Поттера, заплатив за его жизнь квитанцией, предъявить которую ей, возможно, придётся гораздо позже.