Глава 11. Пусть трупы хоронят своих мертвецов

Временную базу разместили в одном из покосившихся домов — этот сохранился лучше всего. Поскольку всю мебель из него давно вынесли, наш арсенал размещался прямо на прогнивших деревяшках пола, прислоненный к стенам. На счастье, ещё до того бруха провели инструктаж по пользованию всего этого добра. Мне, конечно, было не впервой держать в руках дробовик, но в последний раз применять его по прямому назначению приходилось лет пять назад. Я не очень понимал, почему в операции участвовали анархи с сомнительными боевыми качествами. Видимо, охрану составляли лопатоголовые, на которых можно было бросить и гуля-интеллигента. — Не парьтесь вы так, — ободрил остальных Корделл. — Двадцать минут — и разойдёмся по домам. Говард примерял оружие в руках и, кажется, знал, что делал. До этого момента я не верил, что тот держал что-то смертоноснее дубовой зубочистки. Мы дожидались Иеронима. Когда по ту сторону стен послышались шаги (по временном убежище на месте двери и окон зияла пустота), все приняли боевую готовность: либо желая тут же отправиться в путь, либо опасаясь лазутчиков. В пустом проёме появилась незнакомая фигура. Угадывался лишь её высокий рост: всё остальное незнакомец скрывал под капюшоном и маской. Говард предупредительно нацелился на него из дробовика — Анри повторил его жест. — На колени! Оружие на землю — медленно, так, чтобы я видел, — рявкнул Корделл. — Кто такой? — Информатор, от Носферату. Пришёл помочь. В голосе чужака я сразу узнал Сета и напрягся до предела. Как он нашёл нас и, главное, чего ради решил лезть в пекло? Я старался не подавать виду и, кажется, у меня это получалось: по крайней мере сейчас всё внимание Говарда было сосредоточено на бесцеремонно вторгшемся носферату. Сет плавно извлёк из кобуры крупнокалиберный пистолет, прокатив его к ногам Корделла. По той же траектории последовал боевой нож. Один из бойцов бруха грубо обыскал вампира и, убедившись, что более он ничем не вооружён, силком поднял его на ноги, продолжая удерживать руки. — Назовись и покажи своё лицо, — потребовал Говард. — Можете звать меня Джек. А лицо я бы открывать не стал: слышал, месье Стайн, вы на дух не переносите вида моих соклановцев. — Это не твоё настоящее имя. — У меня много имён. Джек — одно из них. — Открой лицо, Джек. Одного носферату я уже терплю рядом с собой, от тебя хуже не будет, — деликатно, но настойчиво повторил тореадор. Недовольно фыркнув, Сет обнажил свою неопрятную физиономию. Кто-то из присутствовавших брезгливо сморщился, но в целом реакция публики оказалась сдержанной. Энди действительно сильно снизил планку эстетических ожиданий. — Можно теперь перейду к делу? — Говори. — Моя котерия передавала вам материалы: планы здания, схемы обхода и вот это вот всё. Но буквально сегодня вечером в базу данных внесли сведения разведчиков, которые здесь патрулировали, — торопливо протараторил носферату. — И, скажем так, есть шанс, что у вас карты немного устарели. Можно посмотреть? — Я не понял, ты сейчас нам лапши на уши пытаешься навесить, крыса? — ощетинился Этьен. — Я понимаю, что сейчас говорю как переодетый сантехник. Но серьёзно, дело срочное. У вас есть с собой карты? Переглянувшись с Говардом, Корделл нехотя протянул ему разрисованную цветными маркерами карту. Сет быстро оглядел её и досадно цокнул. — У вас есть, чем писать? — Мы, по-твоему, тут на кружок рисования собрались? — Господи, вы же сами сейчас стопорите дело, — проворчал я, доставая из рюкзака шариковую ручку. — Держи. — Спасибо, добрая душа. Подойдите поближе — я не так сильно воняю… Смотрите, к зданию вы пройдёте нормально этим маршрутом, тут землю не перекапывали. В коллектор тоже пока можно спуститься, оттуда в подвал. А вот на четвёртый этаж оттуда вы уже не подниметесь: лестницу залили бетоном. Надо будет подниматься через шахту лифта по лестнице на первый этаж, — он пометил на карте новую траекторию маршрута. — Туда редко спускаются, но стоит быть наготове. Главное — идти вот по этому коридору, другой соединён с главным входом, где стоит охрана. Из нашего коридора — по технической лестнице до четвёртого этажа. Она старая и неудобная, зато ей почти никто не пользуется. Через неё попадём в маленький коридор. Там две двери: одна ведёт в кухню, другая — в серверную, оттуда через вентиляцию можно попасть в коммуникационный узел. Через первую идёт основная группа плюс подрывники, через вторую — группа, которая отрубает сообщение. Закончив экскурс, Сет поднял глаза цвета кошачьей мочи на присутствующих. Те всё ещё демонстрировали скепсис, но по крайней мере уже не хотели пустить в засланца дробь. — А почему мы вообще должны тебе верить, носферату? — поинтересовался Говард. — Потому что иначе вас могут превратить в решето, — повёл он плечами. — Или вы хотите, чтобы я показал вам лицензию своей котерии? — Джек, или как тебя там, — начал Гленн Корделл. — Скажи лучше, тебе какой прок нам помогать? — Чтобы обеспечить лучшее качество сервиса, очевидно, — он суетливо облизнул прозрачные губы. — К тому же, мне нужно следить за развитием событий, как такому репортёру. Вы делаете свою работу, я — свою, раз мы уже договорились о сотрудничестве через наших координаторов. — Вот поэтому я держусь подальше от Камарильи с её вечными контрактами, — сплюнул Энди. — Да, вот, это ещё один аргумент: я пойду с вами, так что буду, считайте, отвечать своей головой за правдивость информации. Я стиснул зубы, услышав это заявление. Зачем Сет вообще ввязывается в эту авантюру? Он, может, и опытный вампир, но явно не слишком боевой — я всерьёз опасался, что его могут тяжело ранить. И в целом я мог, не вызывая подозрений, от своего лица отказать ему в напарничестве, но два генерала отряда уже приняли решение за всех. — Хорошо, носферату. Будешь у нас на виду, — сказал Говард. — И только попробуй улизнуть. — Не стану. Оружие-то вернёте? Я его специально для этой миссии выторговал. Иероним так и не появился, поэтому было решено не тратить время и отправляться без него. Мы пробирались по одному-двое, разрозненно, прячась в тенях и за рытвинами. Ползать по снегу было холодно. Порой я терял след остальных и глубоко вяз в сугробах. Где-то позади брёл Анри. Он настиг меня, когда я провалился в скрытую под снегом яму, и помог вылезти из неё. — Сейчас всё это выглядит не так, как я себе представляю, — поделился он, отряхивая куртку. — Не с такой бравадой? — Да, типа того… Хотя в прошлый раз, когда мы канцелярию поджигали, так вообще торчали в штабе как куколды. — Здесь хоть какое-то действо, — кивнул я. — Но да, нагнетает. Сначала является этот носферату, данные актуализировать, блин, потом Иероним отваливается на полдороги. Как обычно, план идёт не по плану. Только тут уже с самого начала. — Боишься? — Просто хочу поскорее с этим разобраться. И домой. Куплю пива, закажу пиццу, а перед этим утоплюсь в горячей ванне. Анри понимающе кивнул. У него планы были более прозаичные: пойти в лес и попробовать самостоятельно завалить зверя. Ирен почему-то не захотела составить ему компанию. Ну, догадываюсь, почему. Мы достигли коллектора. Суше и теплее не стало — просто теперь открытая местность сменилась на глухую кишку. Естественно, освещение там давным-давно отключили, так что идти пришлось на ощупь, чтобы не подвернуть ногу на очередном окаменевшем мусоре. В какой-то момент моя рука оказалась в чужой: бугристой даже под плотной перчаткой. — Шагай рядом, а то еле плетёшься — шикнул Сет: он сильно горбился, чтобы не удариться затылком о своды коллектора. — Спасибо… Джек, — тихо поблагодарил я. Коллектор был достаточно длинным, чтобы тишина, нарушаемая лишь течением воды, начала нагнетать. Минут через пятнадцать мы достигли подвала, где даже висела одна одинокая лампочка. Сет, освободив руку, указал ею на полуоткрытые створки чего-то напоминающего лифт. — Туда. По одному — и ждём остальных, — скомандовал Гленн Корделл. — Спущу верёвку: привяжете тротил. Как лидер отряда, он полез первым. Лестница опасно задрожала под весом мясистого бруха, но в конце концов он смог взобраться наверх. Я привязал армейский рюкзак со взрывчаткой внутри к краю брошенной верёвки, и Корделл играючи подтянул её к себе, как пластиковую рыбку на игрушечной удочке. Пока поднимались последние бойцы, Энди и Сет провели разведку этажа. Как оказалось, первый этаж был совершенно пуст — разве что Шабаш оставил гостинец в виде нескольких мин. Это вызывало подозрения, но, с другой стороны, не придётся ныкаться по углам — никогда не любил шпионскую скрытность. — А тут вообще кто-то есть? — поинтересовался Анри. — Может статься, засада, — безучастно промолвил Гленн. — Но… Разве мы сами не собирались брать их в засаду? — Иногда охотник попадает в свой же капкан, — многозначительно ответил старый бруха, затянув потуже хвост на затылке. Мы поднялись по скрипучей лестнице на четвёртый этаж. Каждые два шага на подъём я делал глубокий вдох, следующие два — на выдох. Лёгкие работали как надо, а вот нервная система не особенно. Как и ожидалось, мы вышли в тесную комнату, похожую на подъездный коридор, куда смыкалось несколько дверей. Здесь нам нужно было разделиться. Энди жестом указал Сету двигаться за ним, коль скоро его напарник так и не явился. Сет явно мешкал, смотря то на него, то на меня. Но в конце концов, оценив ситуацию, он кивнул, пусть и без охоты. — Если я застряну в вентиляции, то буду винить в этом тебя, — шепнул он другому носферату. — Не преувеличивай. Пошли уже. Остальная часть ринулась к другой двери: теперь нужно было действовать быстро. Маленькая кухня — последний островок. Щелчок — пятеро стрелков взвели курок. Приклад нежно поцеловал щёку. Резкий грохот — под армейским ботинком Корделла раскрошилась дверная панель. Мы высыпались в просторное помещение, готовые застать врагов врасплох. Но нас уже ждали. Не десять и не двадцать лопатоголовых. Они заполонили всю комнату, а из-за их спин выглядывали всё новые. Сколько их было, пятьдесят? Хуже другое. Почти ни у кого не было оружия. И в случае с бруха это вообще не означало, что они беззащитны. Как раз наоборот: самые крепкие предпочитали сражаться голыми руками. Я опустил дробовик, в ужасе пятясь назад. Те же чувства разделяли остальные бойцы. — Засада, — произнёс Корделл с лёгкой дрожью в голосе, которая могла заменить истошный крик. Вперёд выдвинулся невысокий латинос. Ничего в его внешнем виде не выдавало сильного бойца, но он источал странную ауру, побуждавшую бежать — бежать немедля, без оглядки. Я оглянулся назад, но и туда уже просочились шабашиты. Мы оказались в кольце. — Здравствуйте, девочки, — бодро воскликнул вампир в центре комнаты. — Мы вас заждались. Другой вампир из Шабаша — здоровяк одетый в стиле Пресли — остановился на Этьене. Его острый взгляд бегал по ошарашенному бруха, пока каинит не произнёс удовлетворённо: — Монтань. Давно не виделись. Почему ушёл от нас? Этьен тяжело вздохнул. Никогда ещё я не видел его таким напуганным. — Знаешь его, Поль? — с ухмылкой спросил латинос. — Хорошо, оставлю его тебе. — Вам не кажется нечестным ваше численное превосходство, месьё Сера? — попытался заболтать его Говард. — В конце концов, вряд ли вы сможете похвастаться славной битвой, когда на самом деле это будет не битва, а избиение. — Ну так и вы зашли через чёрный ход, — лукаво заметил Ричард Сера. Чувствуя, что враг отвлёкся, Этьен попытался накинуться на Поля, но едва лишь он обнажил когти, как один из шабашитов со всей силы бросил кухонный нож — не в него. Послышался резкий короткий всхлип — и Марсель повалился на пол, в полёте хватаясь за сердце, куда нож вошёл по рукоятку. — Марс! Чёрт! — заорал Этьен, опускаясь к своему товарищу. — Убью, сука! Корделл подал знак рукой — и пятеро его солдат синхронно бросились в атаку — но не рывком, а по низу, выполнив быстрый кувырок. Несколько шабашитов упало наземь. Сам Корделл активировал дисциплину — вокруг него разгорелось свечение, похожее на рыжее пламя — и с ошеломительной скоростью бросился в атаку. — Отступайте! — скомандовал он остальным. Ирен, едва держась на ногах, хотела бежать, но боец Шабаша схватил её и свернул шею. Другой замахнулся над ней тесаком — раздался глухой стук об пол. Отрубленная голова возлюбленной покатилась к ногам Анри, на ней навечно застыла гримаса ужаса. Молодого тореадора парализовало. Он вопил её имя, как только что Этьен — имя Марселя, хотел опуститься, чтобы подобрать её голову, но Говард грубо схватил его за шиворот и потащил назад. Стайн провёл рукой перед шабашитами, преграждавшими путь — и те потеряли в движении словно в замедленной съёмке. Двум Говард размозжил мозги ружейной дробью, ещё двоих грубо толкнул на противоположный конец комнаты. Я понял, что нужно выбираться отсюда. Но меня волновала судьба остальных. Схватили ли Сета вместе с Энди? Где они сейчас? Жив ли Марсель? — Справа, Мел! Я рывком повернулся и выстрелил в тянущего ко мне руки кровососа. Того отбросило назад. Сзади послышался вопль: это Этьен вонзил в горло нож одному из противников. С Корделла ручьями стекала чёрная кровь — не то вражеская, не то его собственная. К его бороде прилипли ошмётки чужих внутренностей. Он сблизился с Сера, готовясь к спаррингу, и мгновенно выводя из строя всех, кто вставал у него на пути. Ричард одарил его маниакальной улыбкой и в ту же секунду выхватил из-за спины огнемёт. Тонкая струя пламени предупредительно коснулась груди бруха, заставив вспыхнуть его куртку. Испуганный Корделл со всей силы лягнул его ногой, отбросив далеко назад, и скинул горящую одежду. Мне пришлось отбежать в противоположную сторону, чтобы избежать детонации взрывчатки. Но это было ошибкой: я попал в коридор, плотно оцепленный силами Шабаша. — А ну расступились, выродки! — заорал Говард, просеивая ряды противника. — Мел, ты пушку для красоты носишь?! Опомнившись, я наскоро перезарядил дробовик и положил ещё двоих. Кровь кипела в жилах, угрожая разорвать сосуды, зрение туманилось под красной пеленой, устилающей глаза. Бедро пронзила мучительная боль: кто-то успел раскромсать мне ногу. Говард отчаянно сражался с солдатами, даже на перезарядке умудряясь отбиваться ногами. Но всё же, из опытного тореадора боец хуже, чем из молодого бруха: только дисциплинами он был способен хоть частично выравнять силы. Говард не прекращал использовать Стремительность, отчаянно пытаясь перегнать сверхъестественно быстрых противников. На его лице набухли вены, а белки глаз стали красными: с каждой секундой его поглощал Голод. В какой-то момент его схватили, пытаясь четвертовать голыми руками. Стайн отбивался как мог. Я достал из кобуры пистолет, когда кончилась дробь. Бесполезно: вампирская плоть просто поглощает пули. Я мог бросить в них гранату, но тогда пострадал бы и мой домитор. — Рас…ступитесь! — хрипло приказал тореадор, на последнем издыхании применяя дисциплину. Шабашиты по инерции сделали шаг назад, и Говард, пользуясь выигранным временем, бросил в тройку бойцов кофейный столик, отбросив их к противоположной стене. — Бежим! В наушниках, которые остались с предыдущей миссии, тишина в эфире впервые была нарушена сбивчивым паническим голосом: — Стайн, Мел, вы где? Все, кто могли, уже вышел! — Мы скоро придём! — крикнул Говард, на всякий случай несколько раз выстрелив в вампиров из револьвера. Держа Говарда за руку, я помчался с ним по извилистому в другую комнату, где не было видно других солдат. Но в ней оказалась другая западня: мы попали в тупик. В помещении была лишь дверь глухую оружейную и окно со сломанной ручкой. Отчётливо слышался топот наших преследователей. Падать недалеко, всего четвёртый этаж, если приземляться, будучи целым и имея витэ для регенерации. Кожа Говарда бугрилась от глубоких ран и как будто сгорала в химическом реактиве. Он практически не двигался. — Дай мне витэ, Мел, — едва шевеля губами, просипел он. — Я разберусь… с ними… Я посмотрел вперёд, в коридор — к нам уже пробирались не на сверхзвуковой скорости, но бегом оставленные позади шабашиты. Затем на маленькую кладовку с оружием. Не успеем перевооружиться. Затем на Говарда. К горлу подкатывала тошнота: он выглядел жутко со свисавшими кусками кожи с шеи и пустой глазницей. Но даже мелкие раны на его теле не регенерировали: у него просто не осталось сил. А у нас двоих — времени. Я мог бы довериться ему. Впервые за всё время. Он вёл меня через груды к пути спасения — сам потроша эти тела. Разве это ничего не значило? Мы смогли преодолеть этот путь. Но почему единственное, чем я могу быть полезен — это снова источник пищи? Я бы мог, наверное, залатать его раны, пусть даже не имея навыков, но выступая тем другим человеком, который нужен пострадавшему. Выхватить нож и пуститься в бой с ним. — Немедленно, гуль! — захрипел он. — Дай то, что я требую! Это твой долг! А если оставить его здесь? Наконец-то решить проблему, мучившую меня пятнадцать лет. Я буду свободен, если выживу. Если сейчас я останусь с Говардом, то выживу с меньшей вероятностью. Ему придётся высосать меня досуха, чтобы подняться на ноги. Но мне подсознательно хотелось подставить ему шею. Узы крови. Даже с жуткими ранениями он выглядел для меня самым прекрасным существом на планете. Я был обязан ему помочь. Так же, как он помог мне — и немного больше. Я готов идти за ним. Я готов умереть за него. Сердце будто остановилось на те две секунды принятия окончательного решения. Внутренности сжались в тягучий комок. — Ничего я тебе не должен. Затухающий взгляд вампира остановился на мне, послав знак, не поддающийся разгадке. Что это было: злость, разочарование, принятие? У меня не было времени думать: всё оно было истрачено на принятие этого тяжёлого решения. Рывком я выбиваю стекло прикладом дробовика. Им же, словно клюшкой, отталкиваю рюкзак к дверям оружейной, стараясь сделать его траекторию как можно плавной. Я ещё раз посмотрел на Говарда и, кусая губы, рывком поднял его на руки, бросая вниз из окна. Сам вылезаю следом. Повиснув на ржавой водосточной трубе, свободной рукой достаю пистолет и делаю несколько выстрелов в рюкзак. От ударной волны взрыва из рук выбило опору: я стремительно летел вниз, пока не ухватился за поручень балкона. Чертыхаясь, я залез внутрь, когда верхний этаж здания начал обрушаться, а его обломки с треском падать вниз. Отсюда, со второго этажа, уже можно прыгать на землю. Прикрывая голову руками, как будто это могло чем-то помочь, приземляюсь вниз, аккурат между двумя обломками несущих стен. Отойдя на безопасное расстояние, я принялся внимательно осматривать их частокол, заглядывая под каждый камень, пока не обнаружил среди бетонных глыб кожу и материю. С большим трудом я вытащил Говарда из-под завала. Но он выглядел ещё хуже, и теперь лежал совершенно неподвижно. — Очнись, старик! Пожалуйста, выпей, — я вложил запястье под его клыки, но безрезультатно: его изуродованная травмами челюсть не сомкнулась на коже, а так и осталась разверзанной, когда я убрал руку. — Чёрт, Говард! Не умирай! — кричу я, подхватывая его на руки. Но мёртвые не слышат. Умершие во второй раз — тем более. Исписавшаяся судьба заставила нас оказаться в тех же обстоятельствах, что и пятнадцать лет назад, но теперь обменявшись ролями. И, в отличие от Говарда, я не стал спасать гибнущего. — Стайн, Брин? — трещала рация. — Вы живы? Ответьте! — Где вы? — сипло вопрошаю я. Корделл указал на дом, откуда мы стартовали операцию. Глубоко вздохнув, я удобнее перехватил омертвевшее тело домитора и, хромая, побрёл к месту встречи. Почему-то я почти ничего не чувствовал — лишь то, что должен был ощущать горе утраты и глубокую вину за произошедшее, но не делаю того. Вампир, вокруг которого вращалась моя жизнь, даже когда я обвинял его во всей в них несчастьях, стал не более значимым, чем та рана на бедре, что уже начала затягиваться. Говард всё более иссыхал в моих руках. Когда я достиг покосившейся избы, он стал похож на мумию. Внутри гнездилась уцелевшая часть отряда — лишь половина. Оставшиеся в живых могли бы составить компанию оказавшимся на том свете. На ногах держались лишь Корделл и Монтань. Оставшиеся силы они тратили на то, чтобы привести в себя товарищей. — Чёрт, мне тоже больно её терять, тори! — рычал Этьен. — Как и Катрин с Энди! Ты думаешь, мне не хочется лезть на стену? — Она давала мне хоть какой-то смысл жить эту убогую не-жизнь! — кричал в ответ юноша, корчась от боли на голой земле. — Я обещал её защищать, ценой жизни — а теперь она мертва, а я всё ещё жив! Моё появление заставило двух бруха вскочить с места. — Кто это? — спросил Этьен, указывая на мумию. — Мой домитор, Говард Стайн… Теперь уже бывший, — я аккуратно положил покойника на землю и сел рядом. Анри, и так пребывавший в состоянии шока, взглянув на то, что осталось от сира, застыл и больше не двигался. — Что с ним? — восклицаю я, подбежав к оцппеневшему юноше. — Торпор, — ответил Этьен: он тоже был мрачнее тучи. — У парня не осталось сил. Как и у всех нас. — Он — всё?.. — Нет, временно. Пару дней, неделя. Придётся передержать. Как Марса. Он кивнул в угол, где недвижно лежал Флоран. После парализации его успели ударить ещё несколько раз, и теперь он, как все остальные, был одним сплошным бурым пятном. — Ему нужно ещё крови? — На ноги он всё равно сейчас не встанет, но, — Этьен натужно потёр лоб. — Лишним не будет. У нас закончились донорские пакеты. Я попросил у Монтаня один из пустых пакетов и наполнил их своей кровью, насколько позволяло ранение. В уме промелькнула злая мысль: что же ты не сделал это раньше, с тем, кто нуждался в том сильней? В густую кровь упало несколько капель слёз. Они бы тоже плакали, если бы умели. Они тоже потеряли своих. Марсель тяжело ранен. Анри в торпоре. Ирен обезглавили. Катрин и Энди погибли. Сет… он тоже мёртв? Я силился не думать об этом. Только не здесь и не сейчас. Но ничего и не ёкнуло — нервная система просто перестала реагировать на всё новые беды, уйдя в глухую оборону. Я оказался в почти таком же торпорном сне, только пока мог двигаться и действовать — по инерции, почти не осознавая совершаемое. — И кто теперь будет отвечать за смерть трёх моих солдат? — гулким басом спросил Гленн Корделл, косясь на разлагающееся тело. — Мартел, который почти никак не работал над этим гениальным планом? Услышав слова старейшины, Этьен вскипел и рывком приблизился к нему. — Тебя волнуют только твои парни?! — с яростью вскричал он. — У нас полотряда полегло, а у этих двоих вообще папашу убили! Ты же наверняка взял шестёрок, если мы рассчитывали на лопатоголовых, а не на чёртову личную армию Сера! У нас такого выбора не было. И вот итог: Анарха больше нет! Гленн, оставаясь на месте, положил массивные ладони на плечи молодого бруха. Сначала я подумал, что он хочет сломать Этьену ключицы, но старейшина не принял дальнейших действий, застыв в подобии утешающего жеста. — И твоих тоже жалко, парень. Уверен, они тебе тоже как семья. Но сейчас надо выбираться отсюда и думать над следующими шагами, — Корделл как будто с облегчением отстранился. — Чую, это была подстава. Я осторожно раскрыл рот тремеру, как пятью минутами ранее сделал это с Говардом, и принялся медленно вливать кровь из пакета. Его лицо, застывшее в момент парализации, выражало странную смесь удивления и принятия. Нечто вроде лика старого священника, если бы он не застрял навечно в теле аспиранта. Этьен подошёл поближе и, откинув чёлку со лба друга, едва заметно улыбнулся: кровоточащие ссадины начали медленно затягиваться. — А что это был за взрыв? — спросил молодой бруха. — Вы… ты его видел? — Думаю, большая часть Шабаша должна была в нём погибнуть, — задумчиво произнёс Корделл. — И раненные с нашей стороны, кто там остался. — Я его сделал, — коротко отвечаю я, не отрываясь от странной перевязки ран. — Не… Не зря же тащил на себе мешок тротила. Оба бруха посмотрели на меня с живым удивлением, где, быть может, усматривалось и уважение, но сейчас я не мог сказать наверняка. — Поверить не могу, что Сера и того кретина Поля убил не я, а какой-то гуль. — Парень, в своём уме? — осёк его Корделл. — Ты бы тогда здесь не стоял. — Знаю, знаю, — устало пробормотал он. — Просто… Морально не готов был к такому повороту. Что мы стоим здесь, ещё живые. Что вечно ноющий пацан в итоге переломит бой в нашу пользу. — К вашим услугам, — промычал я, сейчас не придавая никакого значения словам этих двух. Корделл отвёз остатки отряда на свою базу, где мы планировали остаться на ближайшие сутки. Туда же прибыли разведчики бруха, доложившие, что взрыв на базе если кто и пережил, то будут пару месяцев выращивать потерянные конечности. Скоро прибыл и Морис Мартел, удивительно всклокоченный, но, как всегда, державший лицо. Даже сейчас в нём не мелькало ни капли сочувствия. — Сожалею, что не смог помочь, находясь в штабе, — ровно сказал он, обходя раненых. — Засада Шабаша для меня точно так же была неожиданностью. — А в обязанности координатора не входит в том числе корректировать план? — ядовито съязвил Этьен. — Помолчи, парень, — утомлённо остановил его Гленн: он выпрямился, вытирая с подбородка выпитую из запасов кровь. — Это была подстава? — Либо намеренная дезинформация, либо Шабашу удалось узнать о готовящемся нападении, в связи с чем они стянули к базе все силы, — ответил Мартелл. — В таком случае в атаке на Элизиум вполне могли участвовать каиниты из другой группы Шабаша, с коей Сера заключил союз. Вторая операция шабашитов никого, кроме Мартелла, не волновала, и сам вентру это быстро понял. Он обвёл взглядом помещение тесного бомбоубежища и наконец остановился на коробке для патронов. Открыв её, он с лёгкой меланхолией взглянул на прах, сменивший израсходованные патроны. — Говард Стайн покоится здесь? — Что под рукой было, — отвечаю я, морщась. Он ничего не ответил, лишь склонил голову над прахом покойного, прошептав под нос что-то на манер молитвы. Он не демонстрировал ни ожидаемого от него ликования, ни желаемой другими скорби. — Мы были хорошими союзниками. Возможно, у нас бы получилось даже когда-нибудь стать друзьями. Да пребудет с тобой вечная ночь, Говард Стайн. Я скорблю вместе с тобой, Мел Брин. В первый раз такие высокопоставленные лица назвали меня по имени, но право на то я получил слишком высокой ценой. Я отвернулся, чтобы скрыть раздражение: мне претила эта холодная, как морг, деликатность. — Вы же понимаете, что сейчас сами находитесь под подозрением? — с недовольством отвечаю я. — Разумеется, — степенно кивнул он. — Но основания для этого подозрения видятся мне недостаточными. У меня не было никакой мотивации саботировать план, который я сам же и предложил. — Устранить политического конкурента? — предположил Этьен. — Это можно сделать и с куда меньшими затратами. Прежде всего репутационными, — он кивнул в сторону Корделла. — Твой покровитель как никто другой знает, насколько хрупка жизнь любого каинита, от неоната до старейшины. Достаточно одного гуля с огнемётом, чтобы убить его. Сородичи живут веками не потому, что никто не может их сразить, а потому что они хорошо знают, как работают кровная месть и остракизм. Этьен хотел возразить чем-то ещё, но осуждающий взгляд старого бруха, как всякий раз, отвадил его. Корделл был прав. Даже сейчас, когда Мартелл как будто бы унизился до попыток оправдаться, обвинять его в чём-то было явно небезопасно. Его мрачный стан вселял тревогу. Мне хотелось поскорее уйти. Гленн позволил это сделать, одолжив свой автомобиль и водителя в лице оправившегося бойца из личной гвардии. Анри я решил передержать у себя. Как и останки Говарда до похорон. Теперь смерть будет поджидать меня даже в надёжных стенах убежища. Уход за вампиром в торпоре был минимальным и ограничивался одним обеспечением безопасности тела. Я был морально готов помыть его, но когда тело Анри ссохлось как у мумии (об этом меня предупредил Гленн), то брезгливость взяла верх перед долгом. Кроме того, был обессилен я сам. Я сам хотел впасть в торпор, в длительный сон, чтобы пережить произошедшее. К сожалению, моя нервная система всё ещё была человеческой, а она реагирует на глубокие травмы, физические и эмоциональные, деградацией психики. Вернее, я должен был испытывать глубокое потрясение и в перспективе впасть в глубокую депрессию. Если бы не прошёл через это раньше. Мне двадцать семь. Я снова держу ружьё на взводе, рядом мои товарищи рассекают ножами и когтями плоть семьи предателей. Кажется, те имели сношения с Шабашем. Мы победили их, но наш триумф был замечен детской шпаной. Их было трое или четверо, старшему, может, не исполнилось и тринадцати. Говард мог бы их загипнотизировать, заставить забыть о произошедшем, но его, как всегда, не было рядом. Так что растерзанные трупы детей легли рядом с телами поверженных врагов. Потому что не оставлять свидетелей долг священней, чем «не убий». Тогда я неделю ничего не ел — в том числе витэ, показанную через пару дней после произошедшего. Я не приходил к Говарду, и он пришёл за мной. Тогда он сказал: — Вы поступили неправильно, убив тех детей. Если их начнут искать, это будет большой проблемой. И совершили бы преступление, оставив их в живых. Тогда они бы сами — и другие люди — принялись бы искать нас. — Для тебя всё сводится к Маскараду? Чужая жизнь — детская жизнь — для тебя вообще не имеет никакого значения? — взбесился тогда я. — Она хрупка, как и наша. Но судьба этих детей находилась в их собственных руках или в воле злого рока. Если бы они остались в живых, то всё равно могли бы скончаться от болезни, в результате несчастного случая… Это их дело. Наши же жизни повязаны. Один каинит, отпустивший свидетеля, за спасённую жизнь отдаст сотню. — Тем лучше. Вас, нелюдей, лучше сжечь на костре всех поголовно. — Как мило, гуль. Не кровавых диктаторов, не тех, кто исподволь желает смерти таким, как ты и я — а каинитов, на которых ты бы подумал в последнюю очередь, что они вредят миру, когда сам был человеком… Если тебе так хочется держаться людей, то начни любить свою жизнь — так же, как они ставят собственные в приоритет. Сделай её выше всех остальных, гуль. И тем сохрани чужие. Последний пункт программы мне выполнить не удалось. Они мертвы. Но я ещё живой — за счёт тех, кто пожертвовал собой. Впереди полторы сотни лет беспросветной тоски. Во славу Маскарада, за который поднял я рьяно щит и меч. Но, как и тогда, я снова практически не прикасался к пище, равно как и не предпринимал попытки уйти дальше своей комнаты. Чего ради? Куда и к кому мне теперь идти? Я вопрошал это вслух, быть может, надеясь узнать ответ у Анри, но его мумия хранила безмолвие. В стянутой коже на лице ещё можно было различить страдальческое выражение, с каким он и погрузился в стазис. В комнате противно трелил телефон — я не обращал на него внимание. Его провода соединялись с гнилым внешним миром, когда я хотел гнить изнутри. Но в какой-то момент противные гудки сменились не менее раздражающим стуком в дверь. От них было сложнее спрятаться. Они продолжались, пока дверь не распахнули с силой. Похоже, что я так и не закрыл её. В комнату влетела Сати: её кудри выбились из шерстяного платка, а раскрытые в изумлении глаза метались по сторонам, пока не остановились на мне. Я перевалился на другой бок в кровати, нехотя поднимая голову. — Ты здесь?! — воскликнула она гневно. — Тогда какого чёрта ты не отвечал на звонки? И почему у тебя открыта дверь? Я уже думала, что ты умер, когда ты валяешься у себя как ни в чём не бывало! — Ну, шансы были, — сипло отвечаю я, приподнимаясь на локтях. — Прости. Она остановилась в замешательстве, не понимая, как реагировать на мои слова. — Снова донимает твоя «депрессия»? — мрачно спросила Сати. — Понимаю, как звучит. Но я не врал тогда. И сейчас. Она вышла из комнаты. Я стал медленно подниматься, думая, хочу я помчаться следом за ней. Но Сати вернулась сама: сняв обувь и куртку. — Прости, что занесла снег, — она была смущена, но всё ещё сохраняла твёрдость в голосе. — И всё же: расскажи наконец, что с тобой происходит? — А ты точно хочешь узнать? Мало тебе своих проблем? — спрашиваю я хмуро. — Да, хочу. Это вопрос доверия, — медленно, с расстановкой говорила она. — Я считаю, что у нас достаточно крепкие дружеские отношения, чтобы мы могли сообщать о своих проблемах друг другу и вместе их решать. Дружеские ли? Практика показывает, что друг из меня паршивый. — Родная, с этой проблемой ты мне никак не поможешь. Никто не поможет. Она погрузилась в ещё большее смятение, от неуместного обращения, от моего ответа — но всё равно ждала объяснений. С кружащейся головой я встал с кровати и достал из тумбочки коробку с патронами. — Это… что? — испуганно воскликнула она. — 12-й калибр. Но сейчас там прах моего… босса, наставника? Он погиб вместе с половиной отряда во время операции. Обещала быть плёвой, но нас взяли в засаду, — я встретил её мечущийся взгляд своим окаменевшим. — Я сам убил нескольких и обрёк на смерть того, кто сейчас лежит в коробке… Ты всё ещё хочешь со мной дружить? Я полагал, что она разразится криком или слезами, или и тем, и другим. Только она молчала, неотрывно глядя на прах. Это напрягало ещё больше. — Очень… странная урна, — тихо сказала Сати. — Пришлось наскоро кремировать. Планировал развеять прах. Пока не могу. Она ещё долго молчала, сидя на краю постели и погружённая в свои мысли. Я жалел, что пошёл на такое откровение. — Это всё ужасно цинично, — сказал я, силясь оправдаться. — Мне противно то, чем я занимаюсь. А теперь… теперь ещё и издержки такого образа жизни, смерть близких. Как ты здесь поможешь, Сати? Последняя реплика вышла из моих уст громкой и надломленной. После угрюмой рефлексии меня вновь била истерика. Сати закрыла коробку и аккуратно положила её обратно в ящик, после чего подвинулась ко мне — я вернулся в то же положение, в каком её встретил. — Здесь я не смогу помочь тебе. Скорбь мало что лечит, — произнесла она. — Но я могу выслушать тебя. И хочу выслушивать, чтобы ты не закрывался, не уходил в себя, не делал себе хуже… Почему ты считаешь себя виновным в его гибели? Я описал произошедшее как можно более обтекаемо, кое-где привирая. Сати неудовлетворённо покачала головой. — Нет, ты бы не смог его спасти. Тогда бы вы погибли вдвоём, — сказала девушка. — Точно так же не смог бы спасти остальных. Ты не мог предвидеть засаду, верно? — Мог. — Не спорь. Не с такими вводными, — она продолжала рассуждать, размеренно и почти отстранённо. — Не хочу навязываться с советами, но похороны могут помочь. Сложный ритуал, который ты должен чётко воспроизвести и попытаться понять, для чего каждая из его частей. По крайней мере нельзя оставлять твоего наставника в таком виде. Я взял её за руки, противостоя желанию увлечь за собой вниз. — Почему ты не уходишь, Сати? Разве тебе не страшно всё это слушать? — Страшно, — кивнула она, не отнимая рук. — Но страшнее, если ты с собой сделаешь что-то нехорошее. А в таком состоянии можешь. Ты не сможешь вернуть их в мир живых, но можешь — и должен — вернуться туда сам. Её пальцы потянулись к моим щекам — стряхнуть непрошенные слёзы. — Ты осуждаешь меня? — Только за то, что скрываешь свои переживания. Можешь не рассказывать о том, что происходит — теперь я понимаю, что тебе это сложно. Что это не по твоей воле. Но, пожалуйста, делись тем, что чувствуешь. Я посмотрел на неё снизу вверх: что это, как не лик ангела? Мне была непонятна её самоотверженность, но я чувствовал глубокую благодарность, вспыхнувшую в зияющей пустоте внутри. Так Сати узнала о Говарде, других членах отряда — то, на что я давно хотел хотя бы ненароком намекнуть. Я правда устал носить всё это в себе. Она проследила за тем, чтобы я привёл себя в порядок и поел, прежде чем уйти на работу. Впервые за несколько дней я взглянул на часы и так понял, что из-за меня она опоздает на три часа. Снова стало неловко, и снова она убеждала меня в том, что это необходимо. Когда дверь за ней затворилась, во мне проснулось запоздалое желание крепко обнять её. Через два дня проснулся Анри. Долгий сон мало взбодрил его, ведь к прежним проблемам прибавились новые: ждали похороны Говарда и визит в канцелярию за отметкой о гибели патера. — Почему я не умер вместе с ними? — мрачно вопрошал он, вертя в руках останки сира. — Потому что они спасли тебе жизнь, — вздохнул я. — Сохрани её хотя бы из вежливости. — А зачем она сейчас? — Чтобы дожить до момента, когда ты не будешь задаваться такими вопросами и начнёшь тихо наслаждаться каждым мгновением. Наверное. Анри походил на восковую фигуру. Крохотного пламени моей надежды не хватало для него — напротив, он затухал, когда я видел все грани отчаяния на безучастном лице. — К тому же, твой Зверь не позволит тебе умереть, — я страдальчески усмехнулся. — Ему плевать, что ты чувствуешь. Можешь попробовать выйти погреться на солнце. Потом не вспомнишь, как оказался в тёмном чулане. Мне не следовало советовать. На похороны Говарда Анри вернулся с жутким ожогом на щеке и шее. Но, как я и предрекал, живой. Было отдельной трудностью исключить из процессии всех желавших засветиться рядом с прахом столь высокопоставленной персоны. Люсиль помогла с этой задачей. Она сама выглядела неважно. Очевидно, она предвидела такой исход заранее, но траур по существу, так долго бывшему с ней единым целым, омрачал слишком человечную душу вампирши. С тех пор, как я её знаю, она впервые явилась в чёрном. Марсель стоял, опираясь на локоть своего товарища. Его кожа была иссушена и испещрена бурыми венами, он словно постарел на двадцать лет. Тремер молчал, сколько бы вопросов Этьен не шептал ему на ухо. Может, ему и не следовало бороться за жизнь. Иеронима с ними не было. Сам обряд не стоил такого количества потенциальных участников. Прах Говарда под короткую речь Мартела был рассеян по склону холма в загородной посадке — и на этом погребение считалось завершённым. Ещё короче проводили остальных погибших, чьи останки уже были погребены под завалами базы. — Передайте привет Дэймону. Встретимся на той стороне, — лаконично подытожил Этьен, коснувшись заснеженной земли. Я мысленно прочёл прощальную речь над умозримым телом Сета. Никому, кроме меня, до него не было дела — будь он жив, то порадовался бы, что смог сохранить конспирацию. Мы были знакомы всего ничего, но я успел прикипеть к этому носферату. Оплакивать его вероятную кончину мне было не менее горше, чем домитора. Говард по молодости был капером, когда мода на них ушла уже век назад. Он рассказывал, что водил по морям собственный корабль, звавшийся Иллюзией. Очень красиво и символично. Мёртвые хоронили своих мертвецов, подспудно, быть может, жаждая упокоиться рядом с ними. Но когда церемония завершилась, они пошли каждый в свою сторону. Этьен — демонтировать базу Анарха, за её ненадобностью. Люсиль — вывозить вещи из особняка Говарда. Марсель — обратно в капеллу: вампир в мантии уже поджидал его под раскидистой елью. Анри — ещё глубже в лес, предпринять отчаянное бегство. Я остался один: поваливший снег замёл следы ушедших. И понял, что мог пробыть здесь сколько угодно, ибо теперь не был связан узами долга, крови, принуждения, ибо я не должен был обрывать какие-то ещё подобные вузы. Я всё ещё был гулем, пока кровь, текущая по жилам, насыщалась каплей витэ погибшего вампира, но я уже не был его слугой. И мог оставаться свободным впредь — питаясь от разных каинитов раз в месяц, не впадая более в зависимость, уже не совершая роковую ошибку и имея возможность выбирать. Я обрёл свободу, оставшись живым. Разве не того я желал с тех пор, как оказался в рабстве у мёртвых? У меня есть незаконченный роман, Сати и желание узнать, что будет дальше. Я давно хотел побывать в Европе и попробовать мидии. В конце концов, я так и не заказал пиццу после штурма базы. Эти мелочные потребности поселили волю к жизни. Теперь я был волен поддаться любой, не оглядываясь на волю Говарда. «Я буду помнить о вас, но сперва наконец-то подумаю о себе», — сказал я на прощание незримым павшим и, припорошив их снегом, пошёл в город энергичным шагом, ибо покуда мог ходить, и ходить куда угодно.