Эхо рода

Новость о том, что на стороне Ордена сражается девушка с фамильными чертами Блэков, разлетелась быстро. И первой, кто не удержался, оказалась Андромеда. Она пришла в дом на Гриммо вместе с дочерью. Тонкс, ещё в боевых сапогах, но с привычной улыбкой, толкнула дверь: — Тётя, ну ты даёшь. Скрывать такое! Амелия, только что вернувшаяся с дежурства, вскинула голову. Её глаза сузились, но в них не было вражды — лишь осторожность. Андромеда шагнула ближе. В её лице было столько мягкости, что Амелия впервые за долгое время растерялась. — Ты — дочь Регулуса, — сказала она тихо, словно подтверждала собственные догадки. — Мой брат… мой малыш… — голос её дрогнул. — Ты его продолжение. Амелия почувствовала, как сердце стянулось от этих слов. Но она не отступила, встретила взгляд Андромеды и кивнула. — Да. Я его дочь. Я — Блэк. Тонкс, подбоченившись, добавила: — Значит, мы с тобой двоюродные сёстры. Ну, не думай, я не буду тебя называть «младшенькая». Напряжение спало. Амелия позволила себе улыбнуться — впервые открыто. Тем временем в Мальфой-мэноре воздух был другим: вязким, тяжёлым, полным тайных шёпотов. Беллатриса, всё ещё в ярости после дуэли, бросала слова как проклятия: — Она — предательница! Считает себя наследием рода, а должна была исчезнуть, как и её отец! Но Нарцисса слушала молча. Её лицо оставалось холодным, но внутри всё горело. Имя брата, которого она потеряла слишком рано, отзывалось в каждом слове. Она не верила Беллатрисе. В глубине души она знала: если это правда — сердце не обманет. И именно Драко уловил этот взгляд. Поздним вечером он вошёл к матери, нашёл её сидящей у камина, пальцы дрожали над бокалом вина. — Мама, — сказал он тихо. — Ты хочешь её увидеть. Нарцисса вздрогнула, но не ответила. Только взгляд её метнулся к сыну. — Я устрою, — продолжил он уверенно. — Мы поедем так, что никто не узнает. Отец будет думать, что мы у родственников. Но ты должна знать правду. Нарцисса долго молчала, прежде чем выдохнуть: — Она — чистая кровь Блэков. Она — наша семья. Если это правда… я должна увидеть её, Драко. Я должна. И в эту ночь род Блэков впервые за долгие годы зашевелился, будто пытаясь собрать по кусочкам себя самого. Ночь в Мальфой-мэноре была тягучей и бесконечной. Драко сидел в своей комнате при свете свечи, перо дрожало в пальцах. Никто не должен был знать, что он делает. Даже отец. Особенно отец. Он смотрел на чистый лист пергамента и вспоминал, как мать сидела у камина, сжимая бокал, но думая не о своём доме и не о Люциусе. Она думала о брате. О Регулусе. О мальчике, которого когда-то оберегала, но потеряла. И тогда Драко решился. Он начал писать. Сириусу Блэку. Я знаю, что ты не ожидаешь писем от меня, и тем более не доверяешь мне. Но я прошу тебя прочесть это не как Малфой, а как Блэк. Моя мать, Нарцисса, тоскует. С того дня, как в ваш Орден пришла девушка, которую называют дочерью Регулуса, она будто ожила и умирает одновременно. Она слышала шёпоты, видела, как горит взгляд Беллатрисы, и чувствует — это правда. Она хочет увидеть её. Не ради споров о крови или наследии. А ради того, чтобы прикоснуться к памяти о брате, которого потеряла. Я прошу тебя, Сириус. Не для себя. Для неё. Позволь встрече состояться. — Драко Люциус Малфой. Он перечитал письмо несколько раз. Слова казались слишком мягкими для него, слишком искренними. Но они были правдой. Драко запечатал письмо, положил печать Блэков, которую мать хранила в своей шкатулке, и выпустил сову в ночь. А в доме на Гриммо, 12, Сириус проснулся от стука в окно. Сова принесла конверт с печатью, от которой у него перехватило дыхание. — Нарцисса, — прошептал он. И когда он дочитал до конца, его взгляд метнулся к Амелии. Она сидела в кресле, погружённая в книгу, но Сириус понял — это письмо изменит всё. Сириус долго вертел письмо в руках, словно боялся, что оно вот-вот обожжёт пальцы. — Ты уверена? — спросил он, протягивая свиток Амелии. Она внимательно прочитала каждую строку. В её глазах не было страха — только решимость. — Если Нарцисса действительно хочет видеть дочь своего брата, я обязана пойти. — Она подняла взгляд на Сириуса. — Это ведь тоже часть меня. Сириус нахмурился, но кивнул. — Я пойду с тобой. Встреча состоялась в старом доме на окраине Лондона, выбранном специально, чтобы не привлекать внимания. Атмосфера была густой, воздух натянут, словно струна. Нарцисса вошла первой. Величественная, холодная — и всё же в её взгляде мелькнула дрожь, когда она увидела Амелию. Она остановилась, прижимая к себе руки, будто боялась, что ноги подведут. — Ты… — её голос дрогнул. — Ты так похожа на него. На моего брата. Амелия сделала шаг вперёд. Её глаза — стальные, но с мягкостью, которую она позволяла лишь в такие мгновения — встретили взгляд Нарциссы. — Я его дочь. И я знаю, что он умер, потому что хотел исправить то, что было сломано. Нарцисса закрыла глаза, и по её щеке скатилась одна-единственная слеза. — Регулус был моим светом. И я потеряла его. Но теперь… — она протянула руку, неуверенно, словно боялась отказа. — Теперь вижу его снова. В тебе. Амелия шагнула ближе и позволила коснуться своей щеки. Это было не материнское прикосновение, но всё же — родное. Драко стоял рядом, немного в стороне. Его взгляд был осторожным, но не враждебным. — Значит, мы двоюродные, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Странно думать, что у Малфоя есть кузина, которая работает в Ордене. Амелия усмехнулась чуть-чуть. — И у Блэка есть кузен, который всё ещё Малфой. Нарцисса не выдержала и улыбнулась сквозь слезы. Сириус наблюдал за этой сценой с тяжёлым сердцем. Впервые за долгие годы он видел, что между ветвями семьи, всегда рвавшими друг друга в клочья, пробивается нечто похожее на примирение. И, может быть, Амелия действительно была тем самым наследием, которое должно было соединить разрозненные куски рода Блэков.