Утро в Поместье Бабочки.

Первые лучи солнца пробивались сквозь окно лаборатории, освещая хаотично разбросанную одежду и осколки разбитого флакона. Гию проснулся первым. Он лежал на спине, а Шинобу спала, прижавшись к его боку, ее темные волосы растрепались по его груди. Ее лицо, лишенное привычной маски улыбки, выглядело удивительно юным и беззащитным, умиротворенным. Он не двигался, боясь ее разбудить. В его голове была идеальная тишина. Жар ушел, оставив после себя странное, непривычное спокойствие. Стыда или раскаяния не было. Был лишь факт. То, что произошло, было неизбежным. Шинобу пошевелилась и медленно открыла глаза. Их взгляды встретились. На долю секунды в ее фиолетовых глазах мелькнула растерянность, а затем — сталь. Маска начала надеваться обратно. Но не до конца. Уголки ее губ дрогнули. — Ах, Томиока-сан, — ее голос был хриплым от сна. — Похоже, наш «эксперимент» вышел из-под контроля. Он молча смотрел на нее. Потом его рука, лежавшая на одеяле, медленно поднялась и коснулся ее щеки. Один жест. Простой и непонятный. Но в нем не было страсти прошлой ночи. Было... признание. Шинобу замерла. Ее ирония растаяла под этим прикосновением. Она отвела взгляд. — Этого не должно было случиться, — сказала она уже без улыбки, глядя в окно. Гию снова ничего не сказал. Но он и не ушел. Он остался лежать рядом, и его молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило: «Но это случилось. И мы оба знаем почему». Они лежали так в тишине, слушая, как за окном просыпается Поместье Бабочки. Ничто не изменилось. И все изменилось навсегда. Война с демонами продолжалась, но между ними возникло новое, безмолвное соглашение, понятное только им двоим.