Часть 13

      Локи скакал впереди отряда воинов, больно пришпорив своего вороного жеребца. Конь встал на дыбы, заржал и пустился галопом по широкой дороге на север от дворца. Локи гнал навстречу ветру своего любимого коня, осознавая, что убегает не только из дворца, но и от их чувств.       Принц бежал, чтобы быть подальше от той, чьи глаза светлее неба над Асгардом, а волосы цвета огня, что теперь горел в его душе ярким пламенем. Он убегал от её виноватого взгляда и розовых щёк, от нежности рук и этих драгоценных слёз в глазах. Ему необходимо было остаться наедине со своими мыслями, чтобы всё хорошо обдумать, чтобы решить, что делать в этой щекотливой ситуации. Он не должен был чувствовать того, что чувствовал. Ни капли трепета при её приближении. Ни щемящей боли в груди от её смущения. Ни этой яростной ревности к каждому мужчине во дворце — даже если тот просто подавал ей чашку воды. Но он чувствовал всё это и даже больше. Чувствовал это всегда, но не признавался в этом сам себе, пока встреча после длительного отсутствия не открыла ему глаза на это.       Но самое страшное, что Локи не мог понять, в какой момент всё переменилось и в душе племянницы. Одно трикстер знал точно — он ненавидел себя за то, что позволил девочке влюбиться в него. Больше всего на свете принц не хотел причинять ей боль, а уж быть причиной этой боли — и подавно. Он готов был забрать всю её боль себе, лишь бы Сигюн больше не плакала и не смотрела на него, краснея и опуская глаза. И готов был сделать что угодно, только бы она была счастлива и улыбалась, а глаза её светились.       Когда ночью его маленький отряд сделал привал у подножия холмов, Локи не остался у костра с остальными. Под предлогом разведки, он поднялся на самый верх одного холма, где было лучше видно звездное небо. Локи смотрел на мерцающие огни в небесах и думал, что Сигюн для него так же недостижима, как звезды. Он мог издали любоваться её красотой, её совершенством и невинностью, но не подходить ближе, а самое главное — не подпускать её, сделать всё, чтобы она выкинула мысли о нем из головы.       Трикстер смотрел в бездонные глубины ночного неба и шептал то, что никогда бы вслух не произнес. Он шептал нежные слова любви той, с кем ему никогда не суждено быть вместе. Это было похоже на безумие. Это было безумием. Но бог обмана решил хотя бы себе честно признаться в чувствах, зная, что будет скрывать эти чувства от всех. Особенно от Сигюн.       — Я бы отдал полмира, чтобы перестать думать о тебе так, — прошептал он, — я очень боюсь тебя потерять, Сигюн, но не могу подпускать тебя ближе, — в душе бога обмана потихоньку начал подниматься страх, — Я не знаю, что буду делать, если лишусь твоего общества и наших разговоров, но не смогу говорить с тобой, пока в твоей голове есть я. Прости…        Локи закрыл глаза и опустил голову. Ещё никогда за свою длинную жизнь он не испытывал таких сильных и противоречивых чувств. В душе всё горело и переворачивалось, когда он решил стереть Сигюн эмоциональную память о нём. Это было сложно, особенно без её желания, но их магическая связь должна была в этом помочь. Для него это было единственно верное решение. Она перестанет краснеть и смущаться, ведь по неопытности выдает всё, что ощущает. А если это станет известно? Что будет если заметит кто-то ещё? Скандала не избежать. Его объявят соблазнителем. Тор не будет разбираться в мотивах и мелочах, он будет рубить с плеча. О́дин вполне может запретить им общаться. А Фригг? Матушка будет разочарованна.       Да, стереть память было логичнее всего. Локи, в отличие от неё, сможет себя контролировать. Он будет притворяться ради всеобщего блага. Ради спокойствия семьи и улыбки Сигюн, будет держать себя в руках и проглотит, перемолет, вытравит эту неправильную любовь из своего сердца. Он сможет это сделать.       Закрыв глаза, принц представил перед собой племянницу. Он зажмурился сильнее, чувствуя, как щиплет глаза от слёз, и произнёс слова, разрывая границы мироздания. Используя заклинание, трикстер ментально проник в голову дочери Тора и осторожно начал вытягивать последние чувства к нему.       Вот боль и обида, что он уехал и оставил её одну, а вот ревность к другой женщине — Сигюн видела тот поцелуй у тронного зала. Локи сглотнул, сжал кулаки и пошёл дальше — трепет от его прикосновения к её руке, неловкость от создания зелёного шара, стыд за купание голышом на озере. Принц горько хмыкнул — она не поверила, что он не видел. Наконец он дошёл до похоти — ещё не до конца оформившейся желание вызывало определенные эмоции и ощущения. В его теле тоже. Локи открыл глаза, проговаривая последние несколько слов, запечатывая все те чувства, что он нашёл в девушке. Было больно, но ничего другого ему не оставалось.       Трикстер упал на колени, опираясь рукой о камень, по щекам катились горячие слёзы. Как бы он хотел, чтобы всё было иначе. Как бы он хотел не любить её, не думать, не желать. А ещё никогда не вмешиваться в её бессознательное — если чувства вернутся, то обрушатся на девушку лавиной, а сможет ли она выплыть из этого — неизвестно. Но для того, чтобы всё вернулось на круги своя, необходимо очень сильное потрясение. А слава богам, Сигюн защищена от всего на свете.       Локи прижал ладонь к сердцу, чувствуя, как всё внутри горит, как его выворачивает наизнанку. Боль скрутила его сердце с такой силой, что он упал на камень, тяжело дыша. Пытаясь успокоиться, принц глубоко вздохнул, вытер лицо и медленно поднялся. Когда он снова спустился в лагерь и сел у костра, лицо его было непроницаемым. Бог обмана привык лгать. Вот только сейчас это была ложь во спасение.       Трикстер не спал всю ночь, он просто не смог уснуть. Лёжа на жёстком камне около костра, принц крутил между пальцев медальон, куда поместил воспоминания племянницы. Ирония судьбы — им нельзя было любить друг друга, но её любовь теперь всегда будет с ним. Прижав медальон к груди, там где билось сердце, Локи прикрыл глаза и прошептал в темноту:       — Прости меня…

***

      Сигюн вскочила в своей кровати, очнувшись от беспокойного сна. Она не могла в деталях вспомнить, что ей снилось, но вот какие-то образы всплыли в памяти.       — Мне приснилась мама, — тихо сказала она проснувшейся Лиске, — я уже не помню её лицо, но мне кажется, что это была именно она, — лиса легла рядом с хозяйкой и подставила лоб под руку, — знаешь, Лиска, я чувствовала её страх, будто она блуждает где-то в темноте, — девушка повернулась на бок и посмотрела на небо, что было видно в окне, — там даже звезд не было. Только темнота, холод и страх, — вздохнула, — жаль, что Локи нет, я бы рассказала ему, может он бы понял, к чему такое снится…       Лиска лизнула лицо Сигюн, та засмеялась, успокаиваясь, и обняла зверька. Закрыв глаза, дочь Тора провалилась в сон, даже не вспомнив о том, что ещё вечером сдерживала слёзы от неразделённой любви. Она забыла чувства, точнее их из неё выкачали во сне, а она и не поняла этого.       На следующий день после завтрака, Фригг решила позаниматься с внучкой иллюзиями. Сама царица была мастером в данной магии. Именно она обучила Локи в своё время. Зайдя в учебный класс, бабушка и внучка расположились на диванчике около камина. Фригг была убеждена, что лучше всего заниматься магией в комфортных условиях. Поэтому, утопая на мягком диване и слушая треск дров в камине, она изящным движением руки создала на столике с фруктами большой кубок. Свой кубок. Из которого пила вино на завтраке.       — Живые объекты всегда сложнее создавать, — пояснила она, намекая на недавний эксперимент с бабочкой, — мало того, что нужны детали, так ещё и движение. Странно, что Локи не пояснил это. Хотя, зная его, он никогда не искал лёгких путей и всегда считал, что лучше владеть чем-то более сложным.       — Сказать по правде, бабочку он помог мне сделать, — Сигюн помнила абсолютно все действия, но напрочь забыла, что чувствовала в тот момент.       — Это замечательно, — кивнула головой бабушка, — учитель на то и учитель, чтобы помогать в трудную минуту, — Фригг перевела взгляд на кубок, — попробуй сделать что-то подобное.       — Хорошо, — девушка кивнула и вытянула руку, как учил дядя. Она представила перед собой свой кубок, но в последний момент перед глазами всплыло другое воспоминание. Вскоре на столике появился зелёный кубок, на боку которого были изображена змея, убиваемая кинжалом.       — Кубок Локи, — произнесла царица и вопросительно подняла брови, смотря на внучку, а Сигюн нахмурилась.        — Я не это представляла, — пожала плечами принцесса, — я хотела сделать свой кубок.       — Какого он у тебя цвета?       — Черного.       — Черный сделать сложнее всего, — царица тепло улыбнулась, — возможно поэтому твой мозг заменил его на зелёный. Попробуй сделать что-нибудь белое — нейтральное.       Сигюн выдохнула, стряхнула с рук лишнее напряжение и вытянула руку, повторяя движение. В воздухе завис белый шар. Фригг удовлетворённо кивнула, но снова покосилась на кубок своего сына, отгоняя от себя непрошеные мысли.       — Нужно ещё потренироваться с добавлением красок, — улыбнулась царица, — но ты вчера зря расстроилась. У тебя прекрасно всё получается.       — Я? Расстроилась? — удивилась девушка, — да не скажу, чтобы сильно. Я ведь понимаю, что за один день освоить новые навыки невозможно.       Фригг не стала настаивать, но она ясно помнила, что внучка весь вчерашний день была сама не своя. Решив не делать скоропалительных выводов, царица подумала, что будет лучше пока просто понаблюдать за всем, что происходит. Когда она попросила сделать ещё несколько иллюзий и добавить в них цвета, абсолютно все они были изумрудными. Фригг не стала спрашивать о том, почему именно этот цвет, но в тот момент поняла, что в душе девушки, её младший сын занимает очень много места. Не сказав по этому поводу ни слова, она посоветовала принцессе смотреть на яркие предметы перед тем, как делать иллюзии. Сама же Сигюн не видела странности в том, что они у неё пока получались исключительно зелёные.