Часть 1

Дружба Астории Гринграсс и Гермионы Грейнджер, конечно же, не стала сенсационной новостью в Министерстве магии, однако те, кто хорошо знал их окружение, не могли скрыть искреннего изумления. Они быстро нашли общий язык, и вскоре стали притчей во языцех, как две самые рьяные защитницы прав магических существ.  Гриффиндор и Слизерин. Маглорожденная и чистокровная. Строгая, чопорная Гермиона и мягкая, изысканная Астория.   Казалось, между ними не могло быть ничего общего, но со временем стало очевидно: Астория заметно отличалась от своего чистокровного семейства. Начиная с выбора департамента, в который она отправилась работать после школы, и заканчивая ее взглядами на догму чистоты крови и привилегий (Астория их не разделяла — к великой радости Гермионы). Поначалу весь отдел сторонился Гринграсс: слишком молодая, слишком красивая, слишком аристократичного происхождения — от чего Гермиона только закатывала глаза и мысленно фыркала.  «Что за ханжество», думала она, наблюдая, как девушка сталкивается с пренебрежением старых лбов в первые недели работы.  Гермиона прошла тот же путь пару лет назад, и теперь смотрела на Асторию как в зеркало, отражающее ее саму. Ей тоже было одиноко, когда она только пришла в Министерство, и она столь же рьяно стремилась изменить хоть что-то в Отделе регулирования и контроля за магическими существами. Однако тогда рядом не оказалось ни одного человека, кто поддержал бы ее начинания. Волшебники с их устаревшими взглядами и морализаторством, казалось, упрямо отвергали саму идею перемен.  Астория, ворвавшаяся в департамент словно свежий ветер, вновь подарила Гермионе надежду. Перемены возможны! Все больше волшебников начинают задумываться о жизни магических существ — не только о том, как извлечь из них выгоду, но и о том, как позаботиться о них. Гермиона первой протянула руку дружбы: она села за столик в кафетерии к одиноко сидящей Астории и улыбнулась ей. Гринграсс шокированно взглянула на Грейнджер — героиню войны, подругу Гарри Поттера, гриффиндорку, в конце концов! — и неуверенно поздоровалась.  — Я слышала, ты интересуешься пересмотром устаревших договоров с гоблинами, — произнесла Гермиона. Астория тихо хмыкнула и чуть улыбнулась:  — Это все профессор Бинс, — сказала она, пригубив чай. — Пока все спали на его лекциях, меня увлекла идея разработки новых правил, которые обеспечили бы прозрачность экономических отношений между гоблинами и магическим сообществом. Она сидела напротив — ровная и прямая, как примерная отличница на уроке.  — Надеюсь, что скоро мне поручат что-то более серьезное, чем подготовка документов или переводы. Гермиона согласно закивала головой.  — Поначалу они все такие, — ободряюще сказала Грейнджер. — Нужно немного времени, чтобы показать себя. Мистер Крессвел — разумный мужчина, думаю, он скоро поймет, что дать тебе больше обязанностей в его же интересах. Астория вспыхнула от похвалы. Двое волшебников за соседним столиком удивленно переглянулись, заметив, с кем разговаривает Гермиона. Иногда ее это раздражало: даже спустя столько лет к ней все равно было приковано слишком много внимания — и не всегда это шло на пользу.  — Спасибо, — тихо сказала Гринграсс. — Я не рассчитываю, что мне тут же доверят вести переговоры с гоблинами, но было бы здорово заняться чем-то более… серьезным.  — Это потрясающе, что есть люди, которым не все равно, — произнесла Гермиона и ободряюще улыбнулась девушке. — Нам приходится воевать с бюрократией, а это куда сложнее, чем размахивать палочкой. Астория заправила за ухо прядь белоснежных волос, и на мгновение смущенно улыбнулась. Смешок сорвался с ее аккуратных губ. В глазах загорелись искорки радости и веселья, словно она наконец-то нашла приятную компанию. Гермиона чувствовала то же самое — иногда ей было одиноко в Министерстве, особенно в собственном департаменте.  — Это точно, — кивнула Астория. — Меня зовут Астория Гринграсс. Гермиона протянула руку через стол с широкой улыбкой на лице.  — Гермиона Грейнджер, — произнесла она. Вот так они и сошлись — две волшебницы, неравнодушные к магическим существам и устаревшим законам. Такие разные и такие похожие.

___________

Во время ланча они часто сидели вместе в кафетерии, обсуждая не только рабочие вопросы, но и самые разные темы. К удивлению Гермионы, Астория разделяла ее увлечение нумерологией, и со временем это стало их второй излюбленной темой для бесед. За месяцы их осторожно развивавшейся дружбы они ни разу не обсуждали ничего по-настоящему личного, но кое-что все равно проскальзывало в разговорах. Гермиона знала, что Астория помолвлена с Драко Малфоем. Знала, что ее родители категорически осуждают работу дочери в Министерстве — на столь «неамбициозной» должности (или, как говорила сама Астория, вообще на государственной службе!). И знала еще множество маленьких, милых мелочей о ней. Астория в ответ тоже многое узнала о Гермионе. О том, что та избегает собственных родителей из-за событий войны — тема, которую они обе предпочитали не поднимать. О том, что Гермиона уже несколько лет встречается с Роном, но боится сделать следующий шаг — выйти за него замуж. Это была та искренность, что сорвалась с губ случайно, — признание, которое Гермиона прежде никому не доверяла. Оно стало их первой тайной, первым настоящим доказательством зарождающейся близости. Астория восприняла это серьезно и уважительно. Не моргнув глазом, она спокойно кивнула и произнесла на удивление мудрые слова для столь молодой девушки.   — Ты не обязана выходить за него замуж, даже если все вокруг говорят иначе. Гермиона сжала чашку чая в руках и выдавила улыбку. Ей не с кем было обсудить свои отношения с Роном. Единственные две подруги — Джинни и Луна — определенно не подходили для подобных разговоров. Сестра ее парня? Точно нет. Луна же имела свой особый взгляд на подобные темы. Как бы то ни было, Гермиона не думала, что это хорошая идея — обсуждать вслух свои проблемы.  Астория стала тем другом, который никак не пересекался с остальным ее миром, кроме как на работе. Она была безопасным слушателем с мягким, добрым характером, который раскрывался с каждым днем, и все больше нравился Гермионе.  С ней можно было говорить откровенно, не опасаясь, что слова будут использованы против нее или случайно дойдут до ушей Рона. Астория была внимательной, не перебивала, не осуждала — просто сидела напротив с легкой, почти сочувствующей улыбкой, как будто понимала все без лишних объяснений.   — Понимаешь, — тихо начала Гермиона, отводя взгляд в сторону, — Иногда я думаю, что мы с Роном просто… разные. Слишком разные. Может у нас вообще ничего не получится.  Она чувствовала, как слова застревают в горле, будто их нельзя было произносить вслух. Признать это означало пошатнуть всю ту жизнь, которую они вместе строили с самого детства.  — И ты боишься что-то поменять, — мягко заметила Астория, сделав глоток кофе. — Потому что привыкла. Потому что так должно быть.  Гермиона молча кивнула. Именно так. Все вокруг подсказывало ей, что она должна быть с Роном: их друзья, их история, их победы и поражения. Но стоило ей остаться наедине с собой, как тихий голос внутри спрашивал: А счастлива ли ты на самом деле? И она не знала, как на него ответить.  — Да, — сказала Гермиона после паузы. — Я думаю, до брака мне нужно встать на ноги, добиться чего-то в карьерном плане… и только потом… Астория ободряюще улыбнулась и ответила искренностью на искренность. Честный обмен. Дружеский.    — Мы помолвлены с Драко с самого моего рождения, — вдруг сказала она и это стало их второй тайной. — Я всегда знала, что мы поженимся, когда мне исполнится девятнадцать.   — Это в следующем году? — спросила Гермиона, сделав глоток чая. Ее холодные пальцы крепко вцепились в чашку.  Астория кивнула и улыбнулась, но отчего-то ее улыбка показалась грустной. Кафетерий вокруг гудел и шумел, как улей, а они сидели друг напротив друга и впервые говорили о личном так честно. Словно давно искали, с кем бы поделиться своими тайнами.   — Да. Я всегда была в него влюблена, — призналась Астория и погладила чашку пальчиком. — А может быть, я просто знала, что должна быть влюблена, и привыкла, но…   Астория замешкалась и неуверенно взглянула в лицо Гермионы, словно вдруг задумалась о том, что они соскользнули с их привычных тем на что-то слишком глубокое и личное, и не была уверена, что подобное откровение уместно. Гринграсс оглянулась по сторонам и все же приблизилась, сократив расстояние между ними.   — Когда ты знаешь свою судьбу, у тебя будто больше нет выбора. Понимаешь?  Она вдруг взглянула так открыто и искренне, что сердце Гермионы на мгновенье сжалось от тоски. Она понимала — ощущала то же самое, не в силах разорвать отношения, в которых давно не находила удовлетворения.   — Ты не хочешь за него замуж? — спросила она тихо.   — Нет, хочу! — резким шепотом ответила Астория. — Я просто…  Она понизила свой голос и закусила губу.   — Просто он…   — Гринграсс, — прогудел голос над головой и они обе вздрогнули, напуганные внезапной компанией. — Таннис заболел, и мне нужен ассистент на переговорах в Гринготтсе. Или ты занята? Астория вскочила со стула, едва не опрокинув чашки со стола. Радость и удивление вспыхнули на ее лице, как свет на кончике волшебной палочки.  — Мистер Крессвел! Конечно, сэр! Я совершенно свободна! — воскликнула она, едва не подпрыгнув от восторга. Гермиона широко улыбнулась. Радость за подругу была искренней, словно это ей самой выпал шанс показать себя и проявить свои таланты. Министерский кафетерий, в котором они проводили обеденное время, понемногу пустел: волшебники расходились по рабочим местам.  — Тогда за мной, Гринграсс, — пробасил Крессвел и направился к выходу. Астория взглянула на Гермиону широко распахнутыми глазами в абсолютном неверии, будто этого не могло происходить на самом деле.  — Удачи, — улыбнулась Гермиона, и Гринграсс бросилась вслед за начальником их отдела, сияя, как новенький галеон.  Гермиона до конца вечера ловила себя на мысли, что их разговор прервали слишком резко, и Астория так и не успела сказать что-то важное — очевидно, нечто тревожащее ее, связанное с Малфоем. Но, в конце концов, эта мысль затерялась в ворохе дел и планов, и постепенно благополучно забылась. 

___________

 — Ты серьезно дружишь с Асторией Гринграсс? — спросила однажды Джинни, застав Гермиону врасплох этим вопросом. Они сидели в Дырявом котле и Луна все еще не появилась на их обычную воскресную посиделку девичьей компанией.   — Она милая, — Гермиона пожала плечами и улыбнулась. — Нам есть о чем поговорить на работе. Джинни закатила глаза и покачала в руках свой бокал.  — Она такая же, как и ты? Воюет с вековыми законами и древними соглашениями? Теперь все становится понятным.  Гермиона ухмыльнулась.  — Сейчас она занята организацией обменной программы, направленной на повышение взаимопонимания между волшебниками и гоблинами.  — Ты шутишь, — Джинни закатила глаза еще сильнее, чем прежде. — Так она защищает права волшебников или гоблинов? Гермиона улыбнулась, пряча губы за краем бокала со сливочным пивом.  — Скажем так, по ее мнению дискриминационное отношение к гоблинам требует серьезной корректировки. Джинни только хмыкнула.   — Удивительно: наследница Гринграссов борется за права гоблинов и дружит с Гермионой Грейнджер. Странно, что ее родители еще не выжгли это миленькое личико с гобеленов. Гермиона заметила, как в паб вошла Луна — в голубом платье с огромными белыми цветами на подоле. Она не просто вошла, а словно вплыла в помещение — легкая, воздушная, будто облако, занесенное ветром.   — Астория хорошая, — произнесла Гермиона, уловив в голосе Джинни легкий намек на сарказм. — И она не приверженец идеи чистой крови. Джинни радостно помахала Луне рукой, и та направилась к ним.  — Не обижайся, просто мне кажется, они все такие. Гермиона сжала губы и опустила взгляд на бокал. Не то чтобы она ожидала, что ее дружбу поймут или примут, но, по крайней мере, не хотела слышать таких завуалированных и обидных намеков — особенно от Джинни.  — Привет, — поздоровалась Луна своим мелодичным голосом. — Вы не заметили, что воздух сегодня буквально трещит? Лавгуд опустилась на стул. Паб вокруг них то и дело взрывался смехом чужих голосов.  — Как дела, Гермиона? — спросила Луна, взглянув на подругу с теплой улыбкой. — Ты выглядишь грустной.  Гермиона покачала головой.  — Все хорошо. А ты как?  — О, меня пригласили на свидание. Джинни широко ухмыльнулась, и Гермиона почувствовала, как уголки собственных губ поползли вверх.  — Кто же? — нетерпеливо, словно уловив новую сенсацию для журнала, спросила Джинни. Она обожала сплетни (наверное, это было профдеформацией из-за ее журналистской деятельности), особенно если они касались чьей-то личной жизни.  Луна загадочно улыбнулась и ответила: — Ральф Скамандер. Джинни удивленно и одобрительно хмыкнула, и даже Гермиона не смогла скрыть изумления на лице. Вечер прошел за обсуждением и прогнозами предстоящего свидания. Они смеялись, и все было так же легко, как в прошлые годы. Гермиона наслаждалась компанией, и внезапно пришла к мысли, что Астория вряд ли когда-нибудь впишется среди них: Джинни казалась слишком резкой и прямолинейной, а Луна чересчур необычной и загадочной, почти не от мира сего. Странной, как говорили малознакомые люди. Казалось невозможным представить среди них Асторию, с ее аристократическими платьями и изысканными мантиями, с замысловатыми прическами и строгими манерами. Конечно же, она смогла бы найти общий язык и с Джинни, и с Луной, но…  Гермионе нравилось то, что спустя годы у нее появилась подруга — настоящая, личная. Не сестра парня, не подруга подруги, а только ее собственная. 

___________

Мягкий стук в дверь нарушил тишину кабинета. Гермиона подняла уставшие глаза и улыбнулась. На пороге застыла Астория. Ее белоснежные волосы были убраны в аккуратный пучок на затылке, а изумрудная мантия блестела в неровном свете ламп.  — Ты не хочешь пойти со мной в паб? — спросила Астория. На ее лице застыло странное выражение, будто она не была уверена, стоит ли приглашать Гермиону. Гермиона подумала, что они еще ни разу не выходили куда-то вместе. Вся их дружба сводилась к встречам в кафетерии, а иногда Астория заходила к ней в кабинет просто поболтать.  — Да, — произнесла Гермиона. — Конечно. Сегодня? Астория вдруг ярко и светло улыбнулась.  — Если у тебя нет планов? Гермиона закатила глаза.  — Рон сегодня в магазине до позднего вечера, — сказала она, откладывая свиток в сторону. — Так что я свободна.   — Отлично, — Астория вошла в кабинет, сжимая перед собой маленькую черную сумочку. — Как насчет Фонтана фей Фортуны? Гермиона поднялась со стула и уложила в свою бездонную сумку несколько свитков, которые планировала прочитать этим вечером. Она все еще не закончила работу над последним проектом.  — Да, конечно, — ответила Гермиона. — Говорят, там самая вкусная горная вода.  — Я предпочитаю эльфийский ром, — хмыкнула Астория. Гермиона усмехнулась, закидывая сумку на плечо, и взглянула на подругу.  — Никогда бы не подумала, — сказала она. Астория позволила себе необычную, самодовольную усмешку, и чуть вздернула острый подбородок, словно показывая отношение к подобного рода предубеждениям. Гермиона знала: за милой внешностью скрывалась многогранная, глубокая личность, но вот ее юношеский максимализм иногда забавлял.  — А я бы не подумала, что ты предпочитаешь «Зеленый эль», — фыркнула Гринграсс. — Не думай, что я забыла это. Гермиона рассмеялась, и они обе направились к выходу.  — На вкус оно явно лучше, чем на слух. Не понимаю, почему его не назвали… ну, не знаю, «Мятный коктейль».  — Слишком скучно, — ответила Астория. Гермиона заперла кабинет, и они вместе пошли к лифту. Вечером Министерство уже пустовало: большинство сотрудников покинули рабочие места, и тишина коридоров казалась уютной. Их шаги звонким стуком отскакивали от мраморных стен. Лифт распахнул двери, и они вошли внутрь. Двери с грохотом закрылись, и их слегка дернуло назад. Астория взглянула на Гермиону, закусив губу.  — Спасибо, что согласилась пойти со мной. Гермиона удивленно подняла брови.  — Не стоит благодарить.  — Нет, правда, — сказала Астория. — Спасибо. У меня сегодня был тяжелый день, и я просто… не хочу домой. Гермиона сжала губы и провела рукой по предплечью подруги, скользнув по шелковистой мантии.  — Для этого и нужны друзья, — сказала она мягко, заглядывая в голубые глаза Астории. Лифт резко остановился, и они на мгновение замерли, пока двери разъезжались. Астория моргнула и кивнула. Мягкая, привычная улыбка дрогнула на ее губах.  — Точно.

__________

Иногда Гермиона думала, что дружба с Асторией — словно маленькая тайна, их общий секрет, который она хранит от остального мира. Не то чтобы они прятались от других — нет, конечно. Все, кто работал в Министерстве, знали, как близко они общаются: и по работе (они всегда поддерживали друг друга на общих собраниях), и в обычной жизни (их встречи за пределами министерских стен стали регулярными). Даже родные и друзья постепенно приняли странный факт: наследница чистокровного аристократического семейства, будущая миссис Малфой, стала одной из ближайших подруг маглорожденной героини войны Гермионы Грейнджер. И все же эта дружба была словно остров, стоящий отдельно от остальной жизни. Гермиона не знакомила Асторию с Джинни, Гарри или даже с Роном. Гринграсс, в свою очередь, не приглашала ее в свое родовое поместье и не звала на совместные свидания (Мерлин, избавь! Двойное свидание с Драко Малфоем? Они с Роном бы убили друг друга в первые пять минут). Тем не менее они часто выбирались вдвоем — на прогулки, посиделки в пабе, а однажды Астория даже попросила Гермиону пойти вместе с ней в магазин нижнего белья, чтобы выбрать комбинацию для брачной ночи.  — У меня скоро свадьба, — уговаривала подруга. — Мне нужно трезвое мнение со стороны. Дафна слишком… традиционна во взглядах, и я не могу полагаться на ее мнение. Гермиона закатила глаза, продолжая раскладывать документы. Ее кабинет хоть и был маленьким, зато имел собственную дверь — в отличие от рабочего места Астории. За год работы ей едва удалось добиться более адекватного отношения. Некоторые маги до сих пор смотрели на нее с пренебрежением — из-за высокого происхождения Астории и особенно из-за ее красоты.  — Астория, вряд ли мои взгляды подойдут… чистокровным традициям. На такие вещи. Астория раздраженно фыркнула.  — Опять ты об этом.  Гермиона хмыкнула в ответ. Разговор ее немного веселил. Она взглянула поверх пергамента и ухмыльнулась шире. Астория замерла в кресле напротив, нервно постукивая пальцами по подлокотнику.  — Драко… Гермиона невольно вздрогнула, услышав имя. Так было всегда, когда Астория называла своего жениха по имени. Обычно она говорила о нем просто «он».  — Я немного переживаю из-за нашей брачной ночи, — вдруг призналась Гринграсс, сжав тонкие пальцы на другом запястье и прижав руки к коленям, будто в попытке спрятать нервы.   Гермиона проглотила ком в горле и неловко откашлялась. Некоторые вещи до сих пор казались ей странными. Например, обсуждать сексуальную жизнь Астории и… Драко Малфоя.   — Вы еще не…? Астория вспыхнула и облизнула губы.  — Нет. Его бледное, скуластое лицо всплыло перед глазами Гермионы. После войны они виделись изредка, соблюдая правила приличия. Компания Астории ему явно пошла на пользу — Малфой больше не кривил губы с презрением, когда они пересекались в коридорах Министерства.  Возможно, это были перемены послевоенного времени. Возможно, радикальное отношение Гринграсс к догмам чистокровных повлияло на его мировоззрение. Однако очевидно был одно: Драко Малфой стал более толерантным к маглорожденным, и к Гермионе в том числе.  Однажды он даже поздоровался с ней в лифте первым — и в его голосе не было привычной скрытой неприязни. Равнодушие к ней было огромным шагом для человека с таким закостенелым, отвратительным характером и вековыми предубеждениями поколений.  Гермиона никогда не жила прошлым и не испытывала к нему ровным счетом никаких чувств. Малфой в ее системе координат занимал… нет, он вообще не занимал там места. После Хогвартса их пути почти не пересекались, и даже дружба с Асторией не сводила их дороги воедино. Однако, чем ближе была свадьба Малфоя и Гринграсс, тем чаще Гермиона слышала его имя. Астория явно нервничала, и Гермиона разделяла ее чувства. Свадьба — это событие, которое кардинально меняет жизнь людей. Спустя несколько лет отношений с Роном она сама не могла сказать, что готова к браку. Хотя они и жили вместе — у маглов это называлось «гражданский брак», — в таких отношениях казалось меньше ожиданий и обязательств, чем в официальном союзе.  Астория знала свою судьбу заранее, но все равно не была готова к такому шагу. Гермиона держала при себе мнение, что девятнадцать лет — катастрофически ранний возраст для брака.  Мнения чистокровных семейств, естественно, отличались от мнения маглорожденной ведьмы.  Астория облизнула губы и потеребила рукав мантии.  — Ты не могла бы рассказать, как… — вдруг на ее щеках вспыхнули яркие пятна румянца, и Гермиона невольно ответила тем же — ее щеки опалило огнем смущения.   — То есть я знаю, как! — взмахнув руками, протараторила Астория. — Но я… Гермиона нервно усмехнулась и закусила губу.   — Как… было у меня? — тихо спросила она, с бьющимся сердцем в горле. Она порадовалась, что кабинет закрыт и мало кто сюда заходит.  Астория смотрела на нее широко распахнутыми глазами, и в них плескалось что-то странное, напуганное и ранимое.   — Знаешь, я уже говорила с Панси, — прошептала Астория. — Она встречалась с Драко в школе. Сказала, что он любит… быть грубым.  Гермиона судорожно вздохнула и промолчала. Эти подробности заставляли ее ощущать растерянность и неловкость. Она не привыкла обсуждать сексуальную жизнь: ни свою, ни чужую. Астория смотрела прямо, но тень мрачных мыслей скользнула по ее лицу.   — И применять силу, — добавила она.  Гермиона медленно выдохнула, чувствуя, как сердце сжалось от страха в груди. Она сидела за столом и едва сдерживала порыв уткнуться лицом в бумаги. Спрятаться.   — Это не значит, что он будет таким… с тобой.  Она невольно подумала про их секс с Роном, о том, какой он мягкий, нежный и заботливый в постели. И о том, как ей самой это… не нравится. Не удовлетворяет. Оставляет в душе осадок, который никак не выскоблить из себя. И каждый раз она давит это чувство в душе, ощущая себя неправильной и испорченной.  Наверное, это была одна из многих (и одна из главных) причин, по которой Гермиона не думала, что брак с Роном хорошая идея. Где-то на подсознании она понимала, что секс — важная часть жизни, и если ты не ощущаешь себя полностью удовлетворенным и сытым в этой сфере, то все остальное, как бы ни было хорошо, начинает меркнуть и казаться неважным.  Именно это гложило Гермиону день за днем, и год за годом. Она держалась за Рона как за правильное, логичное решение, и боялась что-то менять в их жизни. Собственные потребности она ограничивала и сдерживала, как контролируют порыв использовать магию, когда хочется, но нельзя. С трудом.  Они никогда не обсуждали с Асторией столь личных тем. Гермиона никогда в принципе ничего подобного не обговаривала с подругами. Однако напуганная девушка напротив, такая красивая и хрупкая, казалось, впервые, по-настоящему показала свою душу и страхи, которые наполняли ее долгое время. И Гермиона не могла не откликнуться.   — Я боюсь.  Грейнджер сжала губы и встала со своего места, ощущая горячий порыв защитить и поддержать. Хотелось сказать: «Все будет хорошо, твой жених ни за что не причинит тебе боль». Но она знала Малфоя многие годы и смутно догадывалась, насколько извращенным и непредсказуемым он может быть. Он был Пожирателем Смерти, творил темную магию, и ничто не могло оправдать это, даже если военный суд признал его невиновным и действующим против собственной воли.  Астория смотрела на нее так, словно Гермиона обладала ответами на все вопросы. И впервые в жизни она ощутила странное смятение: хотелось признаться, что она не знает, что сказать. Гермиона поймала себя на мысли: единственный способ поддержать Асторию — это остаться рядом, выслушать, сказать хоть что-то, даже если ответов нет. Такая беспомощность была пугающей.   — Это нормально бояться, — сказала Гермиона. — Я выпила Успокоительное зелье в свой первый раз, если хочешь знать. И была так спокойна, что не получила почти никакого удовольствия.  Она попыталась пошутить, и Астория скривила мягкие, пухлые губы в ломкой улыбке. Гермиона смущенно хмыкнула, и присела напротив подруги. Она осторожно взяла маленькую ладонь с изумрудным помолвочным кольцом в свои пальцы. Астория смущенно рассмеялась, и смех тихо отозвался в комнате, легкий, как шелест листьев осенью.  — Рон был… нежным?  Гермиона закусила губу.   — Он был… аккуратным.  Астория моргнула, глядя прямо и слишком доверчиво.   — А сейчас? — затаив дыхание спросила она. — Тебе нравится секс?  Гермиона проглотила смущение вместе с резким вдохом. Вопрос был слишком интимным, но в глазах Астории зияла бездна страха. Ее тревога вытягивала из души честность, словно сыворотка правды.   — Да, — Гермиона кивнула, ответив искренне. — В мой первый раз мне было немного больно, и конечно, страшно. Но теперь…  Гермиона пересилила себя под взглядом голубых глаз, в которых плескался и страх, и надежда.   — Мне даже нравится легкая… грубость.  Астория шире распахнула глаза и застыла.   — То есть…  Гермиона нервно облизнула губы и сжала их. Она никогда не говорила подобного вслух, никому — ни Рону, ни Джинни. Даже мысленно она боялась признать такие желания.   — Может быть, и тебе понравится?..  Астория прижала свои ладони к пылающим щекам и покачала головой.   — Это не успокаивает, — жалобно проскулила она. — Мне все равно страшно. Мерлин!...  Астория вскочила на ноги и стремительно зашагала по кабинету из угла в угол, будто пойманная в клетку птичка.   — Гермиона, — произнесла она, застыв на полушаге. — Я так напугана, что готова отменить свадьбу.  Грейнджер поднялась на ноги и подошла к ней, осторожно схватив за предплечья. Неловкость застыла в воздухе, словно густое желе, которое можно резать кусками. И уже не было ни малейшего шанса оставить разговор там, где они остановились.   — Секс — это нормально, — произнесла она твердым голосом. — Ты просто должна поговорить с ним об этом. Сказать, что ты хочешь и услышать, что хочет он. И тогда…   — Гермиона, ты не понимаешь, — Астория застыла в ее руках каменной статуей. Ее голос упал до шепота. — Может быть, мне стоит… попробовать…  Гермиона застыла напротив, сжав ее хрупкие руки в жесткой хватке. Она уже мысленно догадалась, что Гринграсс хочет сказать. Волосы на загривке встали дыбом. Голос ее тоже стал шепотом.   — Ты хочешь заняться сексом с незнакомцем, чтобы лишиться девственности до брачной ночи?  Астория взглянула на нее в шоке. Озвученная вслух мысль показалась кощунством, но страх на дне ее глаз был осязаем.  Воздух в кабинете застыл льдом.  — Панси сказала, что он привязал ее к кровати, — произнесла она дрожащим голосом.  И Гермиона, словно пораженная заклятьем, ощутила в голове звенящую пустоту. Что-то незнакомое дрогнуло в ней — дернуло за кишки крюком, и ударило по затылку.   — Он привязал ее и взял силой, — прошептала Астория. — Панси сказала, он предупреждал ее, и она согласилась на это, но потом… Гермиона… Она умоляла остановиться, но...  Они замолчали на мгновенье.   — Я не хочу лишиться девственности так. Я не могу.  Гермиона медленно кивнула, соглашаясь. Внутри нее застыл не страх, а ужас — из-за того, что сделал Малфой, из-за того, как это откликнулось в ней… Острым, грязным желанием — неисполнимым и мучительным. Озвученная мерзкая правда, которая пугала Асторию до животного ужаса, дрожала в груди Гермионы. Это был голод, который сводил с ума и никогда не был утолен, как бы она ни пыталась. Рон никогда не был с ней таким, каким ей хотелось бы — властным, грубым, сильным.  Представив Малфоя, связывающим запястья и трахающимся животным, диким образом, Гермиона ощутила, как ее щеки заливает румянец. Это не то, о чем она должна была думать когда-либо в своей жизни. И тем более не сейчас, когда страх подруги звенел натянутой струной.   — Поговори с ним.  Астория покачала головой, и на мгновенье она показалась такой маленькой и хрупкой, такой слабой и нежной, что Гермиона ощутила в себе огненный порыв защитить ее. Она была старше всего на несколько лет, но казалось между ними лежала целая пропасть.   — Мне кажется, если бы я… попробовала до…   — Астория, это не останется секретом, — поняв к чему та ведет, твердо сказала Гермиона и сжала губы. — Все знают тебя в лицо, все знают, что ты невеста Малфоя, и эту информацию продадут в газеты… или хуже, будут шантажировать тебя.  Девушка кивнула и медленно высвободилась из ее хватки. Она вновь зашагала по кабинету из стороны в сторону, стараясь взять себя в руки. Успокоиться. Придумать решение.   — Я читала… Я думала… — она остановилась и обернулась, в ее глазах мелькнула дикая решимость и блеск безумия. — Ты когда-нибудь использовала Оборотное зелье?  Сердце Гермионы оборвалось, и упало куда-то на дно ее желудка. Голос Астории зазвучал странно равнодушно.   — Я подумала, что смогу использовать Оборотное зелье, чтобы…  Гермиона застыла в удивлении.   — Но это не будет… Ты не лишишься девственности! — взмахнув руки, восклинула Грейнеджер. — Оно так не работает.   — И все же, мне станет спокойнее. Я буду думать, будто все уже случилось. Пусть это будет не совсем… по-настоящему.  Астория шагнула к ней, и улыбка выглядела вымученной.   — И я могла бы попросить кого-то… под Оборотным зельем… провести с ним ночь. Вместо меня.  Гермиона покачала головой, пораженная подобной идей. Страх Астории казалось напрочь лишил ее рассудка.   — Я уверена, Малфой не сделает тебе ничего плохого. Ты будешь его женой, и он…   — И он будет брать то, что принадлежит ему, так, как он посчитает нужным. — голос ее стал жестким и холодным, словно она повторяла чьи-то слова, а не собственные мысли. — В таких семьях, как наши, Гермиона… Все иначе.  Гринграсс вздернула подбородок, и на ее лице застыло непривычное выражение. Еще ни разу Гермиона не видела перед собой ее в таком виде — ледяную и закрывшуюся. Она будто пыталась взять себя в руки и отстраниться.   — Чистокровные традиции старомодны. Патриархальны. И жестоки. Наверное, не только у магических существ устарели законы и договоры.  Тишина застыла липкой паутиной между ними.   — Муж Дафны не был нежным и не был аккуратным.  Голос Астории стал пустым. Гермиона с ужасом подумала, что ее страх перед браком — ничто, по сравнению с тем, чем делилась сейчас Гринграсс.   — Поэтому, многие чистокровные девчонки делают это еще в школе, но я думала… Я надеялась, что Драко…  Гермиона сжала губы. Разговор был похож на мерзкое, отвратительное варево, в которое они погружались все глубже. Сладко-гадкое, с ароматом гниющих фруктов. Она ощущала дрожь на загривке, расползающуюся по позвоночнику лихорадкой.   — Когда мы росли, он был ко мне добр, — сказала Астория. — Но то, что рассказала Панси. Я боюсь.  Гермиона промолчала, не зная, что ответить. Были ли здесь хоть какие-то уместные слова поддержки? В кабинете стало тихо. Министерские записки шуршали на столе, желая чтобы их поскорее прочли. Птички, драконы, лошадки. Бумажные животные топтались там в томительном ожидании.   — Я бы все отдала, чтобы кто-то вместо меня был с ним в первый раз. Астория вдруг грустно улыбнулась, и маска ледяной женщины треснула. Эта откровенность застыла между ними безобразным и болезненным признанием. Гермиона пыталась придумать хоть что-то, что могло бы помочь. Какие-нибудь слова поддержки. Какой-то выход.   — Так ты пойдешь со мной за бельем? — внезапно спросила Гринграсс, пытаясь закрыл тему резким вопросом. — Я хочу что-то… спокойное. Для первой ночи.  Гермиона сжала губы, и в голове клубились черным туманом отрывки разговора: план с Оборотным зельем и желание Астории, чтобы кто-то вместо нее провел ночь с Малфоем. Мысль, что он будет жесток к девушке, словно скользкая змея пробралась в разум и застыла там тревожным комом.   — Астория? — тихо позвала Гермиона, ощутив головокружение. — Ты правда думаешь, что он будет груб?  Гринграсс коротко кивнула, ничего не сказав.   — Панси встречалась с ним, — поправив мантию, произнесла она. — В Хогвартсе. Тогда была война, и все же.    Сердце билось в груди Гермионы болезненно и больно, буквально проламывая ребра. Война не прошла бесследно, ни для кого.   — Я подумала, что если кто-то сделает это вместо меня… То может быть… — с больной, измученной надеждой спросила Астория. — Мне будет легче? Я узнаю, какой он, и это не будет для меня… по-настоящему.  Гермиона отошла назад, пытаясь выбросить из головы весь разговор.   — Бред! — воскликнула она, не сдержавшись.  Астория вздрогнула и рассмеялась хрипло, словно через силу выдавливая из себя воздух.  — Прости, я просто пытаюсь не свихнуться от страха. Я знаю, что это безумие. Да. Прости, что вывалила на тебя это.  Гермиона оглянулась, застыв возле стола. Между ними было не меньше трех метров, но даже так она видела в голубых глазах Астории мучительные мысли, что Грейнджер осуждает ее. Презирает.   — Не извиняйся, — резче чем надо, ответила Гермиона. — Мы друзья. Я готова говорить с тобой о чем угодно, все в порядке. Я просто…  Повисла пауза.   — Я просто не думаю, что это поможет тебе. Вам надо поговорить. Он твой будущий муж, в конце концов!  Вдох. Выдох. Гермиона провела ладонью по лицу, скользнула по шее, схватила пальцами пуговицу на рубашке и осторожно расстегнула воротник. Стало свободнее и легче. Тишина вокруг повисла плотной паутиной, нарушаемой только их дыханием.   — Даже если кто-то сделает это вместо тебя, — вдруг тихо произнесла Гермиона. — Что это даст? Ты отменишь свадьбу, если?..  Астория сделала резкий шаг навстречу, и в глазах мелькнуло нечто, что заставило Гермиону напрячься.   — Я буду знать, — прошептала она лихорадочно. — Я буду знать, смогу ли…   — Ты не узнаешь, если это будешь не ты! — процедила Гермиона, ненавидя себя за раздражение в голосе.  Астория обхватила себя руками. Ее шелковистая лиловая мантия переливалась на солнце перламутром. Белоснежные волосы в красивой прическе мерцали на солнечном свете зачарованного окна.  Глядя на нее, казалось, что Гринграсс юная принцесса из сказки. И принц мог оказаться драконом, готовым сожрать ее.  — А если… — прошептала она. — Гермиона, а если…  Грейнджер резко вскинула на нее голову и нахмурилась. Она сжала пальцы в кулаки. Внезапная мысль вспышкой ворвалась в разум и нетрудно было додуматься, что сейчас скажет Гринграсс.  Она догадывалась, но все равно не была готова услышать это вслух.   — Мы могли бы поменяться, — прошептала она. — Я могла бы… А ты…   Гермиона сжала зубы и отвернулась. Эта мысль пришла ей в голову раньше, чем Астории, но так и осталась на дне разума в черной тине грязных, извращенных идей. Гермиона не хотела это трогать. Ни за что.   — Астория, то, что ты предлагаешь — безумие, и я хочу сделать вид, будто ты ничего не сказала сейчас.  Гринграсс застыла. Слеза медленно потекла по ее бледной щеке. Она дернула рукой и смахнула каплю.   — У меня больше нет друзей, которым я могла бы довериться так же, как тебе, — выдохнула Астория. И Гермиона ощутила, как рвутся жилы в ее теле. — Я прошу тебя…   — Ты можешь попросить Панси! — прошипела Гермиона со злостью. — Или Дафну! Кого угодно, но не меня!  Астория замотала головой, отчаянная и маленькая, как сломанная кукла. Ее бледное лицо и белоснежные волосы выглядели посмертной маской.   — Ты понимаешь, что я стану заложницей этой тайны? Шантаж, Гермиона. Ты сама сказала это.  Грейнджер с раздражением села на свое кресло и вздернула подбородок. Она сжимала и разжимала пальцы, ее челюсти сдавливали зубы до боли. Казалось еще немного, и они треснут. Пальцы, зубы, ее сердце. Боль Астории, ее ужас — это было невыносимо.   — Тогда я предлагаю тебе выпить два успокаивающих бальзама, — процедила Гермиона. — Однажды он все равно займется сексом именно с тобой, неужели ты не понимаешь? Зачем ты придумываешь такие сложности?   — Мне страшно! — закричала Астория, сорвавшись в неприкрытую истерику. — Я не знаю, что он сделает со мной! Ты понимаешь это? Он свяжет меня и изнасилует? Или он удостоит меня хотя бы поцелуем? Я не знаю, каким он будет, и я просто боюсь! Если бы кто-то вместо меня… я бы узнала…  Гермиона прижала пальцы к ноющим вискам. Этот разговор казался мучительным бредом. Их дружба с Гринграсс готова была сломаться под грузом ужасов, которые тревожили подругу. Под весом просьбы, которую она возложила на совесть Гермионы.   — Ты хочешь, чтобы я переспала с ним? — прозвучало не громче шепота.  Озвученная вслух идея была не лучше, чем когда она зрела лишь туманной, постыдной мыслью в голове. Астория стояла напротив, неподвижная как статуя, вцепившись тонкими бледными пальцами в собственное предплечье, будто только так могла удержать себя от падения.   — Да, — сказала она твердо. И одно слово, как удар кнутом, заставил их вздрогнуть.  Астория аккуратно, словно под заклятием Империо, опустилась в кресло. Ее остекленевшие голубые глаза смотрели прямо, и Гермиона чувствовала взгляд, но не хотела отвечать. Она уставилась пустым взором на стол заваленный бумагами.   — Это будет мое тело, — выдохнула Астория, будто это имело значение.   — И моя душа, — прошептала Гермиона, взглянув ей в лицо.  Неловкость застыла между ними гнилым, безобразным трупом, на который было противно и страшно смотреть. Гермиона должна была раньше догадаться, что дружба с чистокровной, слизеринской девчонкой не принесет в ее жизнь ничего хорошего.   — Никто не узнает, — пообещала Астория. — Только ты и я.  Гермиона опустила глаза и промолчала. Моргнула, собираясь с мыслями, и вновь подняла взгляд на бледное лицо напротив. Лиловая мантия лишь подчеркивала эту болезненную прозрачность кожи, а белоснежные волосы делали ее похожей на призрака.  Астория больше не сомневалась. Она увидела шанс, и вцепилась в него бледными, тонкими пальцами.   — Пожалуйста, Гермиона. Я умоляю тебя. Прежде, чем будет поздно, я должна знать… Я должна знать, смогу ли…  Гринграсс медленно выдохнула и побледнела еще сильнее.   — Ты просишь меня переспать с твоим будущим мужем. — Гермиона отвернулась, крепко зажмурившись. — Это ненормально, Астория. Это измена.   — Поверь мне, ты будешь не последней изменой с его стороны, — прошептала она. — Меня это не волнует абсолютно. Это не важно.  Тишина опустилась на плечи тяжелым одеялом.   — А как же Рон? — заторможенно спросила Гермиона вовсе не Асторию, а будто саму себя. — Как я должна…  Они так и смотрели друг другу в глаза, и это стало очередной тайной, которая возникла между ними.   — Никто не узнает, Гермиона. Мы никому не скажем. Никогда.  Астория доверилась ей, как доверяют судьбе в тот миг, когда метла выскальзывает из рук и земля стремительно приближается.  Гермиона не должна была ей ровным счетом ничего, не обязана была соглашаться, не обязана была вовсе говорить с ней после столь идиотской, извращенной просьбы. И все же.  Она сжимала кулаки, понимая, что оставить все как есть — невозможно. Мысль о том, что, если Панси права, и Малфой будет причинять боль такой мягкой, доброй Астории, жгла грудь. Когда они поженятся, пути назад не будет. Брачные договоры чистокровных не предусматривали ни защиты, ни развода. Астория окажется жертвой его грубости и жестокости, и Гермиона чувствовала, как ледяной ком тревоги сжимает ее сердце.   — Я…  Гермиона замолчала на мгновение, облизнув губы. В голубых глазах Астории была видна рана, которая кровоточила и не заживала. Но теперь там появилась надежда — мучительная, как яд. — Хорошо, — прошептала Гермиона дрожащими губами. В этот момент она ненавидела себя как никогда: за то, что девчонка напротив, юная и напуганная, просила о чем-то совершенно неправильном, а она не могла отказаться. За то, что ей было не все равно. — Хорошо, Астория. Я это сделаю. Гринграсс вздохнула судорожно, словно наконец вынырнула из-под толщи воды и осознала, что выжила. 

__________

Ингредиенты для Оборотного зелья Гермиона покупала в трех разных местах и в разное время. Варила его целый месяц, сомневаясь и прокручивая в голове их негласный договор. Больше они не возвращались к этой теме, но в глазах Астории Гермиона видела благодарность каждый раз, когда они встречались — в коридорах, лифте или кафетерии. Гермиона не хотела с ней разговаривать об этом. Не могла.  Ее тревожила мысль (ужасала!), что она переспит с Драко Малфоем. Возможно, он будет настолько груб и жесток, что ей придется выпить Восстанавливающее зелье. Возможно, он сделает что-то настолько мерзкое, что она захочет стереть себе память.  Гермиона жила день ото дня, мучимая собственными мыслями. Сколько раз она собиралась отказаться. Сколько раз открывала рот, чтобы сказать «я передумала». Но каждый раз, словно марионетка с обрезанными нитями, она сдавалась. Вспоминала обезумевшие голубые глаза и ту самую надежду, что вспыхнула в них.  Асторию едва ли коснулась война. Она не пережила ужасы того времени. Девчонка была младше, а ее чистокровность стала щитом от всех проблем в то время. Однако теперь этот щит превратился в меч над ее головой.  Гермиона никогда не задумывалась, что за тяжелыми дверями матримониальных законов древних семейств скрывалось нечто отвратительно дикое и устаревшее, почти как законы для магических существ. Неужели в таких браках до сих пор царила средневековая жестокость и насилие, считаясь нормой и обыденностью?   Ей хотелось орать, стоило только представить, что Малфой будет издеваться над Асторией, день за днем, год за годом. Что отвратительная Панси Паркинсон, с которой она скандалила в школе и даже однажды подралась, была жертвой насилия. Что до боли красивая Дафна Гринграсс, горделивая сестра Астории, каждый раз со своим мужем становилась лишь телом, которое берут грубо и жестоко, без согласия и без права на защиту. Собственное воображение издевалось над Гермионой, мучая ее днем и ночью — как проклятие, от которого не скрыться. С каждым днем дышать становилось все труднее, будто воздух вокруг сгущался и тянул к земле.  Она не могла сказать Астории «нет», как бы сильно ни хотела этого.  Их дружба — рожденная из доверия, тайн и тихой поддержки — держала ее крепче любых цепей. Гермиона не умела предавать. Не умела уходить, оставляя друзей одних на краю пропасти. Какой бы странной ни была эта просьба, как бы безумно ни звучала идея, Гермиона начинала верить, что в ней все-таки есть своя, пусть и извращенная, логика. Может быть, если это случится не с Асторией, то она не сломается? Может быть, узнав, на что способен ее будущий муж, если он и вправду жесток, то Астория сможет избежать непоправимой ошибки? Не выйдет за него замуж.  Гермиона боялась того, что случится. Ведь как бы ей не хотелось, чтобы ее саму взяли грубо и властно, это всегда оставалось безопасной фантазией, которая лежала на дне разума мутной тиной. И в этой фантазии мужчина был с ней жестоким, но только до той границы, за которой начинались настоящие издевательства.  Гермиона хотела, чтобы ее довели до этого края, но не сбросили в пропасть унижения и боли.  Мог ли быть Малфой кем-то, кто способен на подобное? Или же он был травмированным войной садистом, который пытался побороть своих демонов властью над женщинами?  Гермиона с ужасом думала о том, что она никогда не спала ни с кем, кроме Рона, и хоть это будет тело Астории, случившееся все равно станет изменой. Извращенной помощью. Реализацией собственной грязной фантазии. Тайной, которая останется зловонным секретом между ними.  Думать о Роне было страшно. Мягкий и нежный, безопасный Рон, с которым она никогда не могла получить желаемое. Она возвращалась к нему домой и застывала в объятьях окаменевшей статуей. Вина перед ним разъедала душу.  Гермиона думала о Малфое, про которого Астория рассказала грязные, гадкие вещи. Мысли туманили разум густым, ядовитым туманом. Она отравляли ее. И она игнорировала их, как игнорируют внутренний голос, уговаривающий прыгнуть в пропасть, когда стоишь на краю.  Гермиона говорила себе, что это не так уж и отличается от того раза, когда они все выпили Оборотное зелье и превратились в Гарри, взяв на себя риск притвориться кем-то другим, лишь бы помочь. Тогда это было проявлением преданности. А сейчас? Сделает ли она тоже самое для Астории?  Гермиона никогда не предавала друзей. Никогда. И все же почему-то казалось, что грань, к которой она подошла, опасно близка к предательству. Да, она не предавала друзей, это правда, но себя?  Бесчисленное количество раз. 

__________

Астория прислала записку в среду утром. Министерская птичка впорхнула в кабинет и села на стол. Внутри был лишь адрес и дата: «Золотая роща, восемь вечера, пятница, девятое июня». Гермиона долго-долго смотрела на ровные строчки. Фляжка с Оборотным зельем в кармане пиджака тянула ее вниз, словно напоминая о тяжести предстоящего выбора.  Сердце стучало в висках, ладони слегка дрожали, а сомнения бушевали сильнее, чем когда-либо. Она почти решилась не идти. Почти. 

__________

 — Я договорилась с ним, что приду, чтобы обсудить список гостей на банкете, — тихо сказала Астория, заплетая белоснежные волосы в высокую ажурную косу. Прямые волосы водопадом скользили в ее тонких, ловких пальцах.  Из зеркала на Гермиону смотрело отражение — две пары голубых глаз, две удивительно красивые, хрупкие девушки. Одна сидела на стуле перед зеркалом, другая стояла позади и заплетала своему близнецу волосы.  Платья были разные — одна в изумрудно зеленом, холодном и блестящем, с квадратным вырезом декольте. На другой было черное, строгое платье с воротником под самое горло и длинными рукавами.  Гермиона потрогала свою щеку — тонкие пальцы в зеркале коснулись мягкой, нежной кожи. Голубые глаза распахнулись в изумлении.  Астория стояла за спиной и смотрела в отражение, словно на призрака. В ее глазах застыл страх.   — Он не особо разговорчив… — еще тише сказала Астория. — Обычно я спрашиваю его, как прошел день. Что он кушал. Устал ли. Он отвечает, и в конце ужина провожает до камина. Целует в губы и я ухожу.  Гермиона коснулась кончиками пальцев губ. Астория проследила за ее действиями и пальцы в волосах на мгновенье застыли.   — Я думаю, если ты намекнешь ему в этот момент…  Гермиона перевела взгляд на лицо Астории, той, что стояла за спиной. Моргнула. В голове застыла звенящая пустота, а все нутро замерло и завизжало от ужаса.  Она собирается притвориться невестой, ужинать с ним, поцеловать его, соблазнить.   — Астория…  Тишина повисла зловонным запахом в уютном номере отеля Золотая роща.   — Гермиона, — прошептала Астория, и в этом слове была мольба.   Они молча смотрели друг на друга долгое мгновение.   — Это плохо кончится.  Астория заколола прядь и погладила своего двойника по плечу.   — Он не догадается. В конце концов, если что-то пойдет не так, у тебя хватит сил… Проклясть его. Стереть память. Сбежать. Я же никогда по-настоящему… не сражалась. Я не…  Астория сжала пальцы на плече, и Гермиона улыбнулась слабо, но ободряюще. Чужими губами это казалось легко, но непривычно. Ее отражение улыбнулось ласково и нежно. Она вспомнила, как странно было оказаться в теле Гарри. И вот теперь… она снова подвергала себя риску ради дружбы.  Подобное сложно было придумать даже напившись, но Астория казалась готовой на все. На любое безумство, лишь бы узнать ответы на пугающие вопросы. Ее ужас и страх, подпитанные мерзкими рассказами Панси, только крепли день ото дня.   — Свадьба будет в августе.  Гермиона заправила за ухо прядь, и Астория сняла со своего пальца помолвочное кольцо. Изумрудный прямоугольник, большой и блестящий, в платиновой оправе — он идеально сел на безымянный палец двойника перед зеркалом. Строгое, изысканное украшение смотрелось завораживающе на тонких, аккуратных пальчиках Астории.  Гермиона смотрела на свою — чужую — руку, и ком в горле мешал дышать.  Звон в ушах нарастал.  Астория выдохнула судорожно.   — Ты расскажешь мне, и я… — она закусила губу. — Я пойму, чудовище он или я смогу…  Гермиона выпрямилась и расправила плечи. Мужество, которого не было в маленькой, хрупкой Астории, медленно наполняло ее собственное сердце. Нет у нее права бояться — больше нет.  Она аккуратно поднялась со стула и сатиновая ткань платья зашуршала. Юбка, подьюбник, корсет, длинные рукава. На груди была черная изящная вышивка, а воротник сжимал горло. Платье оказалось красивым и строгим, а белоснежные волосы в небрежной прическе делали образ мягче. Астория выглядела идеальной будущей миссис Малфой.  Подняв подбородок, Гермиона отвернулась от отражения в зеркале и взглянула в глаза напротив.   — Не бойся, — произнесла она голосом Гринграсс, но в нем была твердость, которая звучала только в залах заседания и которая всегда терялась, когда речь заходила о ее женихе.  Астория подняла ладонь и прижала кончики пальцев к щеке Гермионы.   — Я буду ждать тебя.  Гермиона кивнула и шагнула в сторону камина. Платье шуршало, а сердце в груди билось оглушительно. С каждым шагом разум все громче вопил о том, что она сошла с ума! Что ей нельзя так поступать! Что это ошибка!   — Малфой-мэнор, — произнесла Гермиона твердо, и зеленый огонь закружил ее. Она не позволила себе испугаться. 

__________

Драко Малфой встретил ее с безразличным лицом.  Равнодушное выражение при виде собственной невесты было точно такое же, которым он удостаивал всех, кого видел. Гермиона на долю секунды испугалась, что Оборотное зелье не действует, но стоило вскинуть руку, как она увидела тонкие пальцы Астории с большим изумрудным кольцом.  Это была огромная гостиная — мрачная и парадная, как зал в музее старинных реликвий. Тяжелый темный ковер лежал под ногами, на лакированных столиках стояли хрупкие фарфоровые вазы, а массивная кожаная мебель была сделана из красного дерева. Высоко под потолком сверкала хрустальная люстра — сотни крошечных свечей мерцали в ней, словно пойманные в сети звезды.  Малфой поднялся из глубокого кресла у камина, и янтарный блеск пламени скользнул по его лицу. Он молча поставил бокал с огневиски на ближайший столик — и этого тихого звука оказалось достаточно, чтобы сердце у Гермионы сбилось с ритма.   — Милая, — произнес он холодным голосом.  Гермиона шагнула вперед и взмахнула палочкой, очистив платье от сажи. Она медленно подняла на него глаза и застыла. Малфой замер в двух шагах, будто что-то остановило его, и он вздернул бровь,  выжидающе уставившись на нее.   — Дорогой, — произнесла Гермиона мягким голосом Астории. Она шагнула ему навстречу, скривив губы в улыбке. Ее сердце билось в груди так, словно она вновь оказалась в Гринготтсе в обличии Беллатрисы.  Малфой медленно растянул губы в кривом оскале.  Казалось, каждый нерв оголен и звенит. Казалось, каждый шаг и вдох кричат Малфою о том, что перед ним самозванка. Гермиона вдруг вспомнила, какая она плохая лгунья. Мерлин, что они придумали с Асторией! Это был ужасный план! Она казалась себе куском мяса, отданным на растерзание зверю, в надежде, что он будет так любезен и не сожрет ее.  Малфой подошел ближе. Не мигая, он наклонился и прижался губами к ее губам. Его глаза не закрылись — они по-прежнему сверлили ее, и в этом взгляде не было нежности. Губы к губам, без языка, без поцелуя в привычном смысле — лишь сухое прикосновение. И в этот миг ужас, до сих пор сдерживаемый внутри, сорвался наружу и захлестнул Гермиону, как ледяная волна. Малфой не мог не почувствовать, как она боится. До дрожи.  Грейнджер молилась, чтобы он не заподозрил ничего. И вселенная услышала ее просьбу — он ничего не сказал. Отодвинулся. Мазнул равнодушным взглядом по черному платью и взял ее под руку.   — Ты прекрасна, — сказал Малфой ровно, но в его голосе не было ни намека на комплимент.  Теперь Гермиона начала по-настоящему понимать ужас Астории.  В его лице, в голосе, в прикосновении — не было ни капли тепла, ни даже намека на человеческое чувство. Казалось невозможным поверить, что в этом человеке вообще бьется сердце, что за ледяной маской скрывается хоть какая-то душа. Он молча провел ее через просторный холл в столовую. Там раскинулся огромный стол, словно подготовленный к пышному приему, но пугающе безжизненный. Над ним плавали парящие свечи, на поверхности переливались зачарованные цветы, в хрустале бокалов отражался мягкий свет. На серебряных блюдах дымились закуски и десерты, но все это великолепие казалось странно лишенным радушия. Только два места были накрыты: одно во главе стола для него, другое сбоку для нее. Для Астории.  Гермиона думала, что после войны Малфой изменился, стал толерантнее и к ней, и к другим людям. В Министерстве он всегда выглядел собранным и спокойным, нормальным. Однако теперь, взяв его под руку, она ощутила небывалый страх. Его спокойствие было парализующим проклятьем.  Малфой провел ее к месту и, отодвинув стул, дождался пока она сядет.  Равнодушие оставляло тревожное ощущение надвигающейся опасности, как застывшее лезвие у самого горла. За холодной вежливостью мог прятаться кто-то пугающе беспощадный. Озлобленный. Дикий. Астория была права, сказав, что он изменился после войны. В кого он превратился пережив те дни?   — Ты сегодня тихая, — заметил Малфой, сев на свое место.  Гермиона улыбнулась, стараясь не подавать вида. Она провела пальцами по своему воротнику платья, мечтая расстегнуть хотя бы пуговицу.   — Тяжелый день на работе, — сказала она одной из излюбленных реплик Астории. Малфой вскинул бровь.   — Расскажешь?  Гермиона застыла. Астория говорила, что он не очень разговорчив, именно поэтому вопрос застал ее врасплох.   — Ничего интересного. Лучше расскажи мне про свой день. Как ты провел его? — спросила она, стараясь звучать мягко и нежно, будто и правда разговаривала со своим женихом.  Гермиона представила себе, что напротив нее Рон, и тут же отбросила мысль прочь. Их угасающие отношения, которые она не в силах была разорвать, сейчас были точно ненужными мыслями. Из-за них ей хотелось сбежать отсюда. Опасная, глупая авантюра, подпитанная скрытой, грязной фантазией Гермионы.  Она прикрывалась чужой бедой, чтобы накормить своих монстров, запертых на дне. Гермиона была ужасной лгуньей.  Малфой откинулся в кресле и взглянул на нее, сцепив пальцы в замок и уперев локти в подлокотники.   — Целый день потратил в Гринготтсе. Гоблины совсем разленились.  Тишина повисла за столом. Гермиона схватила бокал и сделала глоток, чувствуя зарождающуюся в позвоночнике дрожь. Взгляд Малфоя она ощущала кожей — плотоядный, опасный, и в то же время совершенно ледяной.   — Даже не скажешь и слова в их защиту? — хмыкнул Малфой, и потянулся вперед всем телом, словно уловил в этом что-то интересное. Гермиона вскинула на него глаза. Мерлин, наверняка Астория никогда не упускала шанса сказать что-то в защиту гоблинов.   — Ты знаешь мое отношение к ним… Драко, — произнесла Гермиона мягко и улыбнулась ему, пытаясь вести себя непринужденно. — И все равно, ты снова отпускаешь такие комментарии.  Малфой хмыкнул и щелкнул пальцами. В их тарелках тут же появилась еда. Он перестал пялиться на нее, и это позволило сделать вдох. Гермиона мечтала расстегнуть пуговицу платья, лишь бы ощутить немного свободы на своей шее. Она снова прижала ладонь к горлу.  За столом повисло напряжение, которое казалось можно разрезать ножом.   — Я хотела обсудить список гостей, — сказала она осторожно.   — Нарцисса считает нужным увеличить список, — ответил Малфой, не поднимая на нее глаз. — Говорит, что нужно больше маглорожденных на свадьбе, чтобы не выглядело так, словно мы не имеем с ними контактов. Я согласился.  Гермиона молчала несколько секунд, будто раздумывая.   — Хорошо, — согласилась она покорно, ведь так сказала сделать Астория.  Гермиона взялась за вилку и нож, и аккуратно отрезала кусочек индейки. Она подцепила его и положила в рот. Малфой продолжал есть, не отрывая глаз от еды.  Его равнодушие позволило ей проглотить часть ужина и выпить почти бокал вина.   — Как ты себя чувствуешь? — спросила Гермиона, вспоминая вопросы, которые должна была спросить.  Это был первый разговор в их жизни, когда Малфой не оскорблял ее, ни словом, ни действием. Он вскинул на нее короткий взгляд и снова опустил глаза вниз.    — Отлично.  Повисла тишина, только едва слышный звук ножей и вилок нарушал ее.   — Ты ел сегодня? — задала она еще один вопрос, в тщетной попытке поддержать разговор. — Или опять пропустил все?  Мерлин, неужели каждый раз с ним было так? Гермиона с трудом представила себе такую жизнь — полную тишины, неловкости и страха. Бедная Астория!.. Пятнадцать минут наедине с Малфоем казались ей пыткой, а впереди была самая страшная часть…  Гермиона ощутила, как страх расползался по венам.  Малфой отложил нож и вилку, закончив со своим ужином. Он щелкнул пальцами и остатки с его блюда исчезли, а бокал наполнился новой порцией алкоголя. Домовики, подумала с гримасой Гермиона. Малфой пил что-то крепкое, и явно не горел желанием говорить.  Он разглядывал жидкость и покачивал бокал в пальцах, и свет свечей играл калейдоскопом сквозь стеклянные грани.   — На завтрак съел яйца. В обед овощной суп. Ужин, ты видишь сама.  Гермиона постаралась мягко улыбнуться ему.   — Это хорошо, — сказала она, с намеком на похвалу.  Малфой вздохнул и поставил стакан на стол. Гермиона отложила вилку и нож, закончив трапезу. На тарелке осталась часть еды, но она не могла больше засунуть в себя ни кусочка. Желудок сжался в ужасе, как и сердце в груди.   — Закончила?  Она кивнула и он снова щелкнул пальцами.  Десерт они ели в тишине. И из-за стола вышли так же молча, направившись к камину в холле плечом к плечу. Гермиона ощущала нарастающую панику, зная, что неизбежное приближается, словно поезд по рельсам. Он довел ее до камина, и его ладонь на пояснице казалось прожгла ожог на спине сквозь ткань платья.  Гермиона повернулась к нему и увидела легкий прищур, словно он обратил на что-то внимание, зацепился за что-то взглядом в ней. Или это только казалось? «Это все паника, сказала она себе».   — Спасибо за ужин, — голосом Астории, поблагодарила Гермиона.  Малфой шагнул ближе и приподнял ее подбородок пальцем. Его серые глаза были равнодушные и пустые, когда он наклонился и снова прижался губами сухим поцелуем.  Гермиона не закрыла глаза.  Она приоткрыла рот и аккуратно скользнула кончиком языка по его губе.  Серые глаза вспыхнули, ресницы дрогнули и черные зрачки стали больше. Он отодвинулся на несколько сантиметров, разглядывая лицо Астории с прищуром. Палец его так и застыл под ее подбородком.   — Не играй, Астория, — произнес он вкрадчиво. — Иначе брачная ночь начнется раньше срока.  Гермиона застыла, сцепив пальцы в замок перед собой, лишь бы не схватиться за палочку в кармане.  Она приподняла лицо выше и медленно выдохнула.   — Мы могли бы отрепетировать ее, — произнесла она ровно, но сердце в груди сжалось. — Сегодня.  Малфой склонил голову набок и вдруг ухмыльнулся, впервые показав эмоции на остром, скуластом лице. Губы его привычно скривились в ядовитой ухмылке. Когда-то он так же усмехался, когда говорил про казнь Клювокрыла. А теперь его забавляла Астория и ее порыв. Гермиона видела в равнодушных глазах это — тень издевательской насмешки над нелепой попыткой соблазнения.   — Если леди этого хочет, — протянул он, и хватка на ее предплечье оказалась стальным захватом.  Гермиона заставила тело расслабиться. Шагнула за ним следом, мысленно проклиная себя за страх, от которого подгибались ноги. Малфой вел ее сквозь коридоры, лестницы и галереи и пустой, пугающе пустой дом молчал.  Даже картины молчали, провожая их равнодушными глазами. 

__________

 — Раздевайся, — приказал Малфой, закрыв дверь за спиной.  Гермиона застыла посреди спальни. Перед ней была огромная кровать с балками из темного дерева, обитые бархатной темно-зеленой тканью стены, тяжелые бордовые, почти черные портьеры на окнах, ковер с узорами под ногами.  Малфой обошел ее вокруг, словно хищник, и Гермиона вспомнила ту ночь много лет назад, когда их поймали егеря в лесу Дин. Она оказалась в поместье Малфоев, но тогда оба были пленниками обстоятельств. Сейчас же ситуация казалась иной. Его взгляд, движения, уверенность, все говорило, что теперь он хозяин положения. Но и она больше не была заложницей. Больше нет.  Сердце стучало в висках, дыхание стало резким. Каждое воспоминание о прошлом переплеталось с настоящим, делая невозможным отвести взгляд.  Гермиона запретила себе бояться.   — Драко? — неуверенно позвала она мягким, нежным голосом Астории.  Малфой прищурился и подошел ближе. Кончиками пальцев он провел по ее щеке, разглядывая внимательно. Он накрутил на палец прядь белых волос, в глазах застыло равнодушие и холод.   — Раздевайся, Астория, — повторил он свой приказ.  Гермиона подняла руку и коснулась его острой скулы, стараясь не паниковать. Этот жест был попыткой сгладить ситуацию, смягчить его, убедив, что с ней не нужно быть грубым и жестким. С ней можно стать мягче. Серые глаза на мгновенье прищурились и он вцепился в ее подбородок пальцами, сжав больно и резко.   — Астория, — произнес он угрожающе. — Снимай одежду. Или уходи.   Она медленно кивнула, как если бы перед ней был опасный зверь, которого важно не напугать резкими движениями. Подняв руки, она стала медленно снимать петельки с бархатных черных пуговок. Малфой смотрел сжав губы в жесткую линию. Его взгляд напоминал о том, как Струпьяр разглядывал ее в лесу Дин. Обманчивая маска равнодушия, за которой пряталась грязная, животная похоть. Малфой не любил Асторию, но уважал достаточно, чтобы не грубить.  Уважал ли он ее достаточно, чтобы не насиловать?...  «Это Астория Гринграсс и Драко Малфой, сказала она себе. Здесь нет Гермионы Грейнджер, нет».  Гермиона закрыла глаза и медленно вдохнула полными легкими. Под платьем не было белья и она оголила аккуратную, небольшую грудь. Кожу облизал холодный ветер спальни. Тишину нарушал шелест массивной юбки. Она открыла глаза и взглянула в его лицо. Малфой смотрел не на грудь, а в глаза, и его скулы ходили ходуном от сдерживаемых эмоций. Он злился?  Гермиона не моргая смотрела в его лицо и расстегивала пуговки спускаясь все ниже. Она повела плечами и платье соскользнуло вниз, застыв на тонких предплечьях.  «Это не Гермиона Грейнджер, повторяла она. Зеленый изумруд блеснул на ее пальце. Это Астория Гринграсс, которая любит своего жениха и хочет, чтобы он был с ней ласков и нежен».   — Драко, — позвала она тихо, и ее ресницы дрогнули. — Пожалуйста, Драко.  На лице Малфоя не дрогнул ни один мускул, но она заметила, как напряглись губы. Гермиона выпустила одну руку из рукава, затем другую, и только пышная юбка осталась на бедрах. Она обхватила себя за плечи, прикрывая грудь. Тело было чужим, но душа в нем была ее. И она билась внутри в агонии, запертой птицей в стальной клетке.   — Сними платье, Астория. Полностью.  Он отвернулся и направился к камину. Там был маленький столик возле очага и одно кожаное кресло. Малфой взмахнул палочкой и огонь мгновенно вспыхнул ярким пламенем.  Гермиона смотрела на его напряженные плечи, вцепившись пальцами в худые предплечья.  Малфой плеснул в бокал огневиски и выпил залпом. Он вдруг хрипло рассмеялся, будто подумал, как все это забавно, а Гермиона вздрогнула. Она дышала поверхностно и быстро, не в состоянии насытиться вязким, сырым воздухом в спальне.   — Подойди, — приказал Малфой и опустился в кресло. Он взглянул на нее тяжелым, нечитаемым взглядом.  Гермиона шагнула к нему, все еще прикрывая наготу тела руками. Юбки зашуршали, ковер поглотил стук каблуков. Рядом с камином стало теплее, но ужас, застывший в ней, покрыл внутренности ледяной коркой. Малфой смотрел на нее, и в глазах было что-то странное, что-то дикое. Огонь играл тенью на его лице, отчего маска менялась — то ли это удивление, то ли ненависть, то ли злорадство, то ли мучение.  Она аккуратно шагнула к нему, еще раз, еще. Застыла, будто призрак. И в конце концов, под взглядом серых глаз, Гермиона заставила руки разжаться и медленно потянула платье вниз. Астория была права — в чужом теле все казалось будто бы не по-настоящему. Оно упало на пол огромной черной медузой, оставив ее полностью обнаженной.   — Повернись, — приказал он и вновь взял бокал в руки. Малфой сидел в кресле полностью одетый — черный строгий костюм, черная рубашка, лакированные туфли. На его мизинце блестело массивное серебряное кольцо с гербом семьи.  Гермиона медленно повернулась вокруг себя, стараясь не паниковать. Малфой разглядывал тело своей будущей жены, своей невесты, и она надеялась, что ему нравится то, что он видит. Что внутри него нет желания сломать ее. Она отгородилась от реальности, и смотрела за происходящим, как зритель из зала.  «Это не Гермиона Грейнджер стоит перед Драко Малфоем, нет. Это Астория Гринграсс, его невеста».   — Драко? — позвала она неуверенно, в надежде на контакт.   — Помолчи, — произнес он. — Время разговоров кончилось, Астория.  Гермиона проглотила ком в горле и постаралась улыбнуться, словно ее вовсе не пугало его поведение.   — Я могу подойти к тебе? — спросила она осторожно.  Малфой изогнул брови и приглашающе развел руки в стороны. Ему словно было интересно, как далеко невеста готова зайти в своем плане «отрепетировать брачную ночь». Гермиона перешагнула платье и медленно опустилась перед ним на колени. Он шире ухмыльнулся, явно довольный тем, что видит. Он пригубил бокал.    — Любопытно, — произнес Малфой.  Астория опустила руки на его колени и мягко улыбнулась. Гермиона в ее голове кричала, зажав рот руками. То, что он говорил с ней, было хорошим знаком, верно? Она потянулась тонкими пальцами к молнии на черных брюках. Они все так же неотрывно смотрели глаза в глаза.  Эмоции на бледном лице то вспыхивали, подобно пламени, то гасли, будто ей лишь привиделось.  «Я люблю своего жениха, сказала она себе твердо».  И потянула молнию на ширинке вниз.  Астория высвободила его мягкий, полувозбужденный член из штанов, и аккуратно провела вверх-вниз, будто примеряясь. Взгляд серых глаз, как кинжал вонзившийся прямо в сердце, убивал ее. Член становился тверже с каждым движением, и Малфой дышал все медленнее и глубже.   — Драко, — позвала она мягко, и собственное возбуждение потекло по венам, разгоняя страх. Мгновенье застыло между ними. Ей показалось, что в его глазах мелькнуло что-то ранимое.  Но все исчезло, словно не было вовсе.  Малфой раскинулся в кресле и цедил виски, позволяя ей изучать его и трогать. Она прикрыла глаза и медленно приблизилась вперед. Крупная головка, длинный ствол, толстая вена пульсирующая под ее языком. Она дышала ровно и аккуратно заглатывала член, стараясь взять глубже. Малфой не касался совсем, запрокинув голову назад. Он позволял ей сосать осторожно и медленно, отчего в груди появилась надежда. То, что случилось с Панси, было лишь темным днем военного времени! Огонь трещал в камине — единственный звук, кроме шумного дыхания. Казалось время застыло.  Размеренный ритм ее движений вводил в транс.  Она почти провалилась в нарастающее удовольствие, но ее резко отрезвила жесткая рука, сжавшаяся на горле мертвой хваткой. Астория распахнула глаза, все еще с членом во рту, и подняла испуганные голубые глаза.  Малфой скривился и в глазах застыло что-то странное, опасное и чужое. Неужели война и правда сломала в нем что-то человеческое? Мерлин милостивный, как можно жить с таким человеком? Астория дернулась, но пальцы на шее сжались сильнее. Он смог обмануть своим спокойствием, словно это было мгновение затаившегося зверя перед броском.  И теперь он давил так больно, что она не выдержала и стала вырываться. Ее тонкие пальцы вцепились в его запястье. Он не позволил ей отстраниться. Слезы брызнули из глаз, воздух кончился, Астория попыталась закричать, но он держал ее жестко. Голос пропал. Вторая рука надавила на затылок и глубже насадила на длинный член.  Астория уперлась ладонями в его бедра, зажмурилась и постаралась не нервничать. Разум бился в поисках выхода.  «Все хорошо, сказала она себе. Мой жених не обидит меня».  Она заставила тело расслабиться, позволяя ему сделать то, что он задумал. Ее чуть не вырвало, так глубоко и неприятно Малфой толкнулся внутрь. Он наконец расслабил пальцы на шее и у нее получилось судорожно вдохнуть носом, ощущая, как слезы текут из глаз.   — Умница, — проговорил он бархатным голосом. Его рука запуталась в растрепанных волосах, продолжая задавать ритм ее головы на его члене.  Это короткое слово, словно удар по щеке, заставил Асторию распахнуть глаза и взглянуть исподлобья. Малфой смотрел в ее глаза, поглаживая травмированную шею.   — Хорошая девочка, — похвалил он с кривой ухмылкой.  Астория закрыла глаза и, пытаясь не нервничать, сделала глубокий вдох носом. Она вновь продолжила двигаться губами и языком по его члену вверх и вниз. Малфой снова запустил пальцы в белоснежные длинные волосы, отчего прическа испортилась и локоны рассыпались по плечам. Миг покоя и ласки, пугающий своим контрастом.  — Хватит. Иди на кровать.  Астория аккуратно выпустила член изо рта и медленно поднялась на ноги. Колени затекли, и сердце заполошно стучало в груди. Огромная кровать казалась местом казни. Она чувствовала липкую тревогу, расползающуюся по венам.  Малфой фыркнул за спиной.  Она не оглянулась, забравшись с ногами на бордовое покрывало. Темнота спальни казалась бы интимной, если бы не страх, который наполнял воздух. Возбуждение, опалившее кожу, было не настолько сильным, чтобы распалить ее. Однако, Астория чувствовала, что глубоко внутри что-то откликается на его голос.  Что-то дикое и неправильное.  Опасное, как соблазн перед темной магией.  Малфой поднялся из кресла, расстегнул пиджак и повесил его на спинку. Астория смотрела из темноты кровати, и только камин освещал спальню.  Он был красив — идеально причесанные волосы, строгий костюм, ровная спина и правильные черты лица. Огонь трещал, пожирая сухое дерево. Астория застыла на кровати, ее голубые глаза были широко распахнуты, а белоснежные волосы спадали водопадом на маленькие хрупкие плечи.  Малфой расстегнул рубашку и повесил ее следом за пиджаком. Снял брюки и отправил туда же. Он стоял абсолютно голый, и в его руке осталась лишь волшебная палочка. Что-то внутри нее перевернулось с ужасом, пугая сильнее, чем когда его рука сжимала горло.  Астория замерла, обхватив колени руками, и неотрывно следила за каждым шагом Малфоя. Сердце билось быстро-быстро, а глаза казались горячими и болезненными. Она не хотела плакать, видит Мерлин, не хотела, чтобы он подумал, что она боится его.   — Ты мне доверяешь? — спросил Малфой, и она, еще шире открыв глаза, конечно же кивнула.   — Да.    — Карпо лигацио, — произнес он и взмахнул палочкой. И магия мгновенно схватила ее запястья, связав веревкой и вздернув руки к изголовью. Она завалилась на спину, ощутив волну паники.   — Драко, пожалуйста, не надо, — зашептала лихорадочно Астория. — Не надо, Драко!  Малфой поставил колено на край матраса и сжал пальцы на ее лодыжке.   — Крурис лигацио, — произнес он холодно, и веревки тут же опутали ее ноги, дернув их вниз и раскинув в стороны.   — Драко! — вскрикнула она. — Драко, это не смешно, пожалуйста.  Малфой рассмеялся хрипло и провел ладонью по ее голени к бедру, крепко и властно сжав пальцы над коленом. По телу прошлась волна животного ужаса и гадкого, гнилостного удовольствия. Что-то глубинное, спрятанное на самые дальние задворки разума откликнулось.   — Почему же, Грейнджер? — ухмыльнулся Малфой. Он навис над ней пугающе насмешливый и серьезный одновременно.  Гермиона вернулась в реальность, словно она упала с высоты — бам. Она замерла. Его слова сорвали с нее чужую личину, словно водопад Гибель воров. Сердце билось в груди с ужасной силой. Страх, который она испытывала до этого померк. Теперь она оказалась в кошмаре — лицом к лицу, глубоко, на самом дне своего Ада.   — Что? — выдохнула Гермиона непослушными губами, больше не в силах притворяться Асторией даже перед собой.  Малфой прикоснулся пальцами к мягкой коже лица, провел кончиками по скуле и по губам, и его серые глаза в полумраке кровати казались черными.  Она застыла в ужасе.   — Почему ты называешь меня так? — зашептала Грейнджер в отчаянной попытке убедить его поверить ей. Горячее тело Малфоя навалилось сверху, член уперся в промежность, и ее охватил ужас, который она не испытывала никогда в жизни.   — Всезнайка Грейнджер, — жестко усмехнулся он. — Глупая, глупая всезнайка.  Его горячий член прижимался сильнее, и голос оседал на коже ядовитыми каплями.   — Хватит! Ты спятил, Драко! Не говори так, — закричала она, пытаясь вырваться. Рядом не было палочки, а ее невербальная магия не снимала заклятье, которое, по всей видимости, он придумал сам.   — Астория так боится ложиться со мной в постель, что послала подружку на разведку?.. — произнес он горячим шепотом на ухо.  Его смех отразился в ее груди дрожью гадкого унижения и животного ужаса. Гермиона зажмурилась и замотала головой в отрицании.   — Нет, Драко, нет, — прошептала она лихорадочно.   — Никогда не слышал, чтобы мое имя так произносили, — прохрипел он и толкнулся бедрами, скользнув мокрой головкой члена по ее дырке. — Скажи еще раз, Грейнджер.  Она лежала под ним распятая, пойманная, словно бабочка, и слезы вновь потекли из глаз.  «Мерлин, какая дура, — крутилось в ее голове. — Какая дура!»   — Скажи мое имя, Грейнджер! — зарычал он злобно.   — Отпусти! — закричала она, отворачивая лицо. — Перестань!   — О, нет, милая, — процедил он, прижавшись губами в уху. — Я дождусь когда Оборотное зелье выветрится, и тогда мы продолжим.   — Нет, — выдохнула она в ужасе и он поймал ее взгляд. — Нет, не смей.   — Ты сама пришла и предложила себя, — жестко произнес он, и снова больно сжал пальцы на ее подбородке. — Ты, Грейнджер. И ты не уйдешь, пока не я не заберу предложенное.   — Малфой, нет!  Он оторвался от нее, будто ему стало скучно, и поднялся с постели. Два неторопливых шага — и он встал возле камина. Послышался звон стекла, мягкое плескание — янтарная жидкость наполнила бокал. Огонь трещал особенно громко, как будто высмеивал ее беспомощность.  Гермиона дергалась в веревках, с каждым движением только сильнее впивавшихся в кожу. Попытки выбраться были бессмысленны, но она не могла остановиться — не могла просто лежать. Она не кричала. Не собиралась дарить ему еще и это удовольствие.  Малфой опустился в кресло. Он пил огневиски и ждал — спокойно, как будто все происходящее было не пыткой, а обыденным вечером.  Гермиона молчала. 

__________

Она не знала, сколько прошло времени. Наверное, пара часов, не меньше. Тяжелые портьеры были закрыты и свет из окон не проникал в комнату. Она обессилела, и в конце концов застыла в оцепенении, уставившись в пылающий камин.  Пламя горело ровно, пожирая новые дрова и наполняя комнату теплом и неярким, дрожащим светом.  Малфой в кресле молчал.   — Пожалуйста, — зашептала она непослушными губами, чувствуя, как ее тело начинает меняться, сбрасывая облик Астории. Страх пронзил сердце иглой. — Пожалуйста, отпусти…  Он оглянулся и поднялся с кресла.  Гермиона медленно моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Его обнаженная фигура на фоне огня была окутана темнотой, и сквозь морок в глазах она не видела лица. У него были длинные ноги и руки, и узкие бедра. Малфой замер на мгновенье, разглядывая ее.  Теперь, в полумраке спальни, на постели лежала Гермиона Грейнджер с каштановыми, растрепанными кудрями и шрамом на левом предплечье, который она получила в свой прошлый визит в Малфой-мэнор.  Оцепенение, как парализующее заклятье, держало ее разум и тело неподвижными.  — Отпусти, — произнесла она вновь. — Пожалуйста. Я… Она просто боится. Боится, что ты с ней поступишь именно так. Пожалуйста, отпусти.  Малфой подошел ближе и второй раз за вечер медленно опустил колено на край матраса. Его ладонь вновь коснулась ее лодыжки, но теперь еще крепче и жестче.   — Она хочет отменить свадьбу? — спросил он глухо, а Гермиона так и не взглянула на него. Смотрела в огонь застывшим взглядом. — Астория отменит свадьбу?  Он сдавил сильнее пальцы на ноге и Гермиона зажмурилась.   — Я не знаю, — прошептала она. — Она боится, что ты…   — Что я? Кто? — произнес он жестко. — Садист? Монстр?  Гермиона вздрогнула и закусила губу.  Его вторая рука опустилась на ее бедро. Он трогал беспардонно и мурашки бежали по коже вслед за прикосновениями. Руки его были горячие и сухие.   — Скажи это, Грейнджер. Давай. Она боится, что я изнасилую ее.  Гермиона кивнула, чувствуя слезу на щеке.   — А ты боишься? — хмыкнул Малфой, и пальцы его коснулись ее мягкого живота, ребер и голой груди. Он трогал и изучал, он смотрел и брал. Тьма, которая поглотила его, расползалась по комнате и заполняла собой воздух. Гермиона задыхалась в ней.   — Боюсь, — прошептала она беззвучно, совершенно не чувствуя ни рук, ни ног.  «Я — Гермиона Грейнджер, произнесла она мысленно, вновь взглянув на огонь. Я справлюсь».  Жесткая ладонь скользнула вниз к промежности — там было сухо. Все ее грязные фантазии, которые она когда-либо представляла себе, испуганно сжались в груди под весом реальности.   — Знаешь, что смешно? — произнес он, и его горячие пальцы стали аккуратно массировать клитор и половые губы. Всего лишь механическое воздействие, но спустя несколько минут, кровь начала приливать туда, и Гермиона с ужасом ощутила первую искру удовольствия.  Малфой уперся локтем в матрас возле ее головы и вновь склонился, заглядывая в лицо. Он почти касался носом ее щеки, а губами уха. Белые волосы щекотали ее кожу. Серые глаза блестели в полумраке. Его член прижимался к бедру, твердый и горячий, и это пугало до дрожи. Его ладонь гладила и давила, пальцы касались мягко и нежно, призывая тело сдаться на волю похоти.   — Смешно, что ты согласилась, — прошептал он и скользнул губами по скуле. — Маленькая, самоотверженная гриффиндорка…  Его голос был ядом.   — Спасает домовиков и чистокровных невест.  Его слова — стрелами.   — Кто же спасет тебя, грязнокровка? — прошептал он на ухо очень тихо, и Гермиона всхлипнула, поняв, что его палец скользнул внутрь по мокрым, влажным складкам.  Жар расползался внутри против воли разума, словно он смог развести огонь из отсыревших щепок. Она распахнула глаза и потолок казался далекой бездной, в которую хотелось броситься прочь.   — Смотри, — выдохнул он, добавив еще один палец. Его механические, аккуратные действия вызывали возбуждение тела, но уничтожали разум. — Чувствуй.  Гермиона зажмурилась и сжалась, запретив себе смотреть на него и слушать. Дьявол говорил его губами, и она пряталась в закоулки своего разума, в надежде спастись. Второй палец скользнул внутрь и ладонь плотно прижалась между ног. Его губы касались ее шеи и уха. Гермиона дрожала.   — Тебе нравится, — лихорадочно прошептал Малфой, снова и снова вгоняя в нее пальцы. — Нравится, что я трахну тебя, Грейнджер, а не тело Астории.  Он усмехнулся и широко лизнул ее скулу, слизывая аромат кожи и страха. Он провел носом по шее, ткнулся им в волосы и стал жадно и горячо дышать ею.   — Я хочу услышать, как ты кричишь, — как безумец пробормотал Малфой. — Как ты кричишь подо мной.  Она судорожно дернулась, когда он сильнее надавил пальцами внутри, найдя то самое место, откуда по телу растекалась дрожь удовольствия. Он надавливал сильнее и огонь внутри вспыхивал так же ярко, как пламя в камине.   — Отпусти, — зашептала она лихорадочно. — Отпусти, Малфой, отпусти…  Он рассмеялся и скользнул по ее телу вниз, легко оттолкнувшись от матраса. Его пальцы покинули горячее нутро оставив после себя зудящую пустоту. Малфой огладил мягкую грудь и живот — легкие прикосновения, не страшные. Но тут же сжал пальцы на бедрах внезапно и больно. Он резко раздвинул ее ноги в стороны и веревки тут же подчинились, затянув потуже. Гермиона сорвалась — и закричала.   — Умница, — прошептал он одобрительно. — Кричи для меня, маленькая грязнокровка.  Она замотала головой и сжала челюсти. Рваные всхлипы и выдохи срывались с губ.   Малфой прижался головкой к ее влажной, сочащейся смазкой дырке и хрипло, лающе рассмеялся, скользнув внутрь одним резким движением. Гермиона выгнулась дугой в тщетной попытке уйти от этого, но веревки растянули ее ноги и руки еще сильнее. Боль в сухожилиях была острой, отвратительной, почти нестерпимой. Малфой не замер, не дал ей ни мгновенья привыкнуть, он стал двигаться глубокими, быстрыми толчками.  Гермиона терпела, потому что иного пути не было.  И умирала, потому что ей это нравилось.   — Вот так, — злобно шипел он, сжимая пальцы и оставляя на ее нежной коже синяки. — Принимаешь, как самая настоящая шлюха, Грейнджер. Умница!  Он снова и снова смеялся над ней, говорил отвратительные вещи и трахал, врываясь в тело стремительно и болезненно. Гермиона прятала пылающее лицо, прижав щеку к плечу, и крепко жмурилась. Боль звенела в теле протяжным визгом сломанной скрипки. Удовольствие накрывало ее волнами, грязными и мерзкими, как вода после прилива, в которой собрался весь морской мусор.  Малфой поднял вязкую тину со дна ее души.   — Ну же Грейнджер, — он навалился сверху, горячий и тяжелый, и рассмеялся задушено на ухо, с силой вколачиваясь в нее. — Спой, птичка!  Гермиона закричала, ощутив как больно он прикусил мочку уха. Малфой отодвинулся и дернул ее ноги вверх, веревки потянули лодыжки выше, и угол проникновения поменялся. Ее ноги оказались на его плечах. Малфой схватил их, закинул обе на одну сторону, и сжал в стальной хватке рук, будто в объятии. Его движения были безжалостные и отрывистые. Он трогал, брал и гнул ее так, как хотел — не задумываясь. Под ее веками вновь и вновь вспыхивало солнце.  Гермиона задыхалась, впервые ощущая себя настолько переполненной, настолько возбужденной и доведенной до края, о котором она когда-то только мечтала. Ее разум молчал, впервые за многие годы. Малфой использовал ее, словно шлюху из Лютного переулка, и она кричала под ним, не в силах запретить телу чувствовать.   Он держал ее на самом краю, рыдающую и вскрикивающую на каждом толчке.  Гермиона запрокинула голову, выгнулась навстречу и наружу вырвались рыдания сквозь сжатые зубы. Оргазм подступал неумолимо, маячил рядом, обещая вывернуть душу и сломать ее тело. Малфой тяжело дышал, словно дикий зверь. На мгновенье ей показалось, что его глаза сверкнули ярким блеском. Он раздвинул ей ноги шире и веревки потянули их в стороны еще сильнее. Его горячие ладони отлаживали бедра и живот, он провел рукой вверх по груди до самой шеи.  И снова сжал пальцы на горле, перекрыв кислород.  Гермиона широко распахнула глаза на вдохе, испуганная до смерти. Крик застыл на языке, так и не сорвавшись. Его жесткая ладонь сжимала больно и сильно, будто он всерьез хотел придушить ее.  Гермиона не сомневалась — Малфой хотел.  Он душил ее, и она видела на черном потолке огненные фейерверки, а ее тело билось в агонии. Болезненный, грязный оргазм накрыл Гермиону скрутив все тело, сжав и вывернув наизнанку мышцы и суставы. Малфой не разжал пальцы, и темнота охватила разум, поглотив собой все мысли и чувства.  Гермиона потеряла сознание. 

__________

Прошли часы или минуты, дни или столетия, Гермиона не знала и не гадала.  Ее измученное и разбитое тело вновь принадлежало ей. На руках и ногах больше не было веревок. Не открывая глаз, она осознала, что лежит на боку, и притянула ладони к груди, прижав их к себе, как живое израненное существо. Сорванная кожа на запястьях горела огнем. На ногах — тоже.  Она слышала, как трещит огонь в камине, и не хотела открывать глаза. Чувствовала его присутствие, как чувствуют тьму рядом. Наверное, он сидел в кресле и смотрел на нее.   — Астория может отменить свадьбу, если хочет, — произнес он глухо. — Мне все равно.  Гермиона уперлась ладонью в матрас и стала медленно поднимать себя, чтобы сесть. Глаза она так и не открыла, ощущая слабость в теле и боль в промежности. Горло горело огнем. Она до сих пор ощущала силу его мертвой, убивающей жизнь хватки.  Мыслей в голове не было. Ни одной.   — Сам ей скажешь, — прохрипела она, наконец открыв глаза.  Малфой фыркнул и взмахнул палочкой. Гермиона даже не испугалась. Страха в ней не осталось ни капли. Флакон из черного стекла пролетел сквозь комнату и ткнулся в ее руку. Она сжала его непослушными пальцами и заторможенно взглянула на пузырек.   — Выпей, — сказал Малфой безэмоционально. — Это Восстанавливающее зелье.  Взгляд ее был застывший и пустой. Тишина повисла над спальней тяжелым саваном, и он не сказал больше ни слова. Глупо было бы ждать извинений — в его голосе не звучало ни тени раскаяния, ни намека на сожаление. Будто все, что произошло, было для него естественным, само собой разумеющимся. Ведь Гермиона сама пришла — она сама предложила ему себя. А он просто взял предложенное.   — Где моя палочка? — просипела она в конце концов.   — Здесь.  Гермиона осторожно опустила ноги на холодный пол, сжала в одной руке флакон, а другую до боли сдавила в кулак. Колени дрожали, едва удерживая ее вес. Она так и не выпила зелье. Вместо этого поднялась и, собрав остатки воли, встала прямо, как всегда, когда отступать было нельзя. Она заставила свое тело сделать шаг вперед.  Малфой сидел голый в кресле и пил, снова пил. Бутылка на столике была почти пуста. Огонь переливался янтарными бликами сквозь стеклянные грани.  Демоны, с которыми он воевал, казалось были надежно заперты в клетке его тела. На лице вновь застыло равнодушие. Гермиона встала перед ним и взглянула с ненавистью. Протянула руку под его пустым взглядом в ожидании своей палочки. Сердце билось в груди гулко. Жар из очага не спасал от мороза расползающегося под кожей. Гермиона не боялась его ни капли — больше нет.  Малфой криво улыбнулся, разглядывая ее грудь и бедра. Самодовольство скользнуло под маской равнодушия, как рябь по воде, и исчезло. Сытый и успокоившийся, он сидел в своем кожаном кресле и цедил виски.   — Отдай мою палочку, Малфой. — приказала она охрипшим, но твердым голосом.  Двое, разделившие грязную, мерзкую тайну, застыли посреди спальни. Только огонь шептал, живой и жадный, заполняя тишину.  Малфой вяло потянулся к столику и взял ее палочку. Другая рука лежала на подлокотнике и пальцы сжимали бокал с виски. Расслабленная поза, обманчивая своей мягкостью и открытостью. Он не стыдился наготы выставив себя напоказ. Гермиона не смотрела, но видела — длинные руки и ноги, светлые волосы, крепкие мышцы.  Он был красив и отвратителен одновременно.  Покрутив древко в пальцах с ленивой, почти насмешливой грацией, Малфой перевернул ладонь кверху — не предлагая палочку, не протягивая, а просто удерживая ее над столом, как приманку. Даже не шелохнулся, чтобы приблизиться, вынуждая ее сделать шаг самой.  Он игрался с ней, как кот с пойманной мышью, растягивая мгновение и наблюдая, как она послушно подчиняется его выдуманным правилам.  Гермиона медленно шагнула ближе, ощущая, как сердце впервые с момента пробуждения ударяется в грудь больно-больно.   — Отдай.   — Возьми, — произнес он легко. — Подойди ближе, Грейнеджр. Не бойся.    В его голосе было так много насмешки, что Гермиона не выдержала.   — Хватит играть со мной, — прошипела она яростно.  Малфой рассмеялся низким, грудным смехом, отчего по ее телу прошлись мурашки. Взгляд его был острый, как лезвие.   — Я только начал, — произнес он многообещающе. — Маленькой заучке разве не интересно, как ее поймали на лжи, м?  Гермиона шагнула ближе, еще шаг, и между ними почти не осталось пространства. Она схватила палочку прямо из его руки и почти успела отпрянуть.  Почти.  Малфой оказался быстрее: его пальцы, как железные кандалы, сомкнулись на ее запястье и рывком притянули к себе. Она потеряла равновесие и рухнула прямо в его объятия, зашипев от боли.  Боль ударила сразу — горло, запястья, лодыжки и особенно там внизу, глубоко внутри между ног. Тело запомнило каждое прикосновение, каждую секунду рядом с ним.  «Не трогай меня, ты не имеешь права!» Хотелось закричать, ударить, вырваться и разорвать это чудовище на куски. Перед глазами мелькнула Астория — добрая, смеющаяся, напуганная до смерти. Ради нее Гермиона была здесь. Ради нее терпела. Ради нее прожила это унижение вкусив его до последней капли.  Внутри поднималось нечто горячее и яростное, древнее, как сама магия: ненависть. Она никогда не ненавидела Малфоя, не так, как Гарри или Рон, но сейчас — ощущала это чувство Адским пламенем, пожирающим ее душу. А еще больше она ненавидела себя.  Его дыхание обожгло висок — пьяное и тяжелое, и от этого касания ее затрясло сильнее, чем от боли. В эту секунду ненависть к нему и к самой себе переплелись так тесно, что стало неотличимо, где заканчивается одно и начинается другое.   — Отпусти меня, тварь, — прошипела она злобно, воткнув кончик палочки в его горло.  Малфой запрокинул голову назад покорно. Звон упавшего бокала застыл в тишине спальни, и не исчез. Его серые глаза впились в ее лицо без страха, с каплей интереса и откровенной издевкой. Гермиона ненавидела собственные дрожащие руки и слезы, застывшие где-то в глубине горла. Ненавидела каждый вдох, который все еще делала рядом с ним.   — Давай, — шепнул он, словно искушая. — Сделай это. Я буду в восторге, м-м... Незаконное использование Оборотного зелья и убийство члена Визенгамота. Потрясающий карьерный путь прямиком в Азкабан. Давай. Сделай это.  Гермиона сильнее вдавила палочку в его горло, и ярость густой пеленой затуманила рассудок. Магия и безумие дрожали в ней, требуя вырваться наружу, и на одно короткое мгновение ей показалось, что стоит чуть-чуть сильнее надавить, едва слышно прошептать заклинание — и все закончится. Малфой предупреждающе прищурился, все еще запрокинув голову назад. Белые волосы рваными прядями лежали на его лбу и глазах. Жесткое тело было горячим, как камень на солнце, и таким же бездушным.   — Попробуй, Грейнджер.   — Никто не узнает, что это была я.  Он ухмыльнулся криво, будто бы спрашивая, ты уверена?   — Знаешь, когда я понял, что это ты? — спросил он, и Гермиона моргнула оторопело. Наваждение ослабло и разум ужаснулся тому, что она едва не произнесла Непростительное заклятие.  Она услышала собственное прерывистое, тяжелое дыхание, будто вырванное из груди силой.  Малфой прикоснулся к ней снова — и его пальцы скользнули по голой спине, по острым лопаткам, по тонкой шее. Словно змеи они заползли в ее растрепанные волосы и сжались в кулак на затылке.  Каждое прикосновение вызывало в ней отвращение, но тело предательски не отстранялось. Оно словно окаменело, застыв между желанием вонзить палочку глубже и невозможностью сорваться с места. Вена на его шее пульсировала, такая же человеческая, такая же уязвимая, как и ее собственная.   — Такая умная и такая глупая, — прошептал он облизнул губы. — Я знал, что это ты, Грейнджер, с того момента, как ты вышла из камина. А ты даже не догадалась, да?  Гермиона смотрела на него, не мигая, и с каждой его фразой внутри словно рушилось что-то опорное, последняя тонкая нить оправдания. Он знал. Все это время знал. С самого начала.  Пальцы ослабели, и палочка почти выскользнула из рук. Мир качнулся, будто кто-то выбил из-под ног землю.   — Ты… — голос ее сорвался, стал хриплым, как после крика. — Все это время… Малфой усмехнулся, не отводя глаз: — Конечно. Над главным камином я повесил Черное зеркало, — произнес он самодовольно. — Зеркало, показывающее истинный облик волшебника. Занятная реликвия, особенно, когда каждый хочет убить тебя при любом удобном случае.  Она попыталась встать, но Малфой не дал. Его пальцы сжались в ее волосах сильнее, и она оскалилась. Сердце колотилось, дыхание перехватывало. Палочка вновь вспорхнула к его горлу, дрожащая от ярости и отчаяния, готовая выстрелить заклятием в любую секунду.   — Мне было интересно, какого черта Астория отправила тебя сюда. Но потом…  Он рассмеялся, будто в неверии.   — Мне стало интересно, как далеко ты зайдешь, — покачав головой, он совсем не обращал внимания на ее палочку, и приблизился ближе к лицу. — Что угодно во имя дружбы и любви, этому учил старый дурак Дамблдор?  Кончик ее волшебной палочки дрожал.  Гермиона молчала.   — Или ты хотела? — предположил он с издевательским удивлением. — Маленькая грязная фантазия, да? Трахнуться со своим врагом.   — Ты мне никто.   — Милая, — ухмыльнулся ядовито Малфой. — Из тебя течет мое семя… Мы близки, как никогда.  Гермиона дернулась, сощурив глаза, и острый, обжигающий стыд, вспыхнувший внутри, будто влил в нее новую жизнь. Ярость клокотала в груди, распирая изнутри, вытесняя страх, — и вместе с ней пришла сила.   — Я считаю до трех, и если ты не отпустишь меня, то мы узнаем, насколько сильно я хочу в Азкабан.  Малфой хищно облизнулся и в его глазах блеснуло что-то, название чему Гермиона не знала. И не хотела знать.   — Раз, — сказал он насмешливо, изогнув бровь.  Она как никогда хотела увидеть равнодушие на его лице, но его там не было вовсе. Мужской глубокий голос бился о ее разум, как удар колокола, раскалывая сознание на мелкие, острые осколки. Каждый звук отзывался в груди болезненной дрожью, заставляя тело сжиматься от напряжения и одновременно гореть от внутреннего ужаса.  Ее губы ссохлись и слиплись.   — Два.  Его вторая рука опустилась вниз и прижалась к ее промежности, проверяя результат содеянного. Сперма, и правда, стекала и пачкала их. Он смотрел в ее глаза с напряжением, будто ждал, что она проклянет его, использует палочку, чтобы освободиться. Сбежит. Но вязкая, густая смазка была доказательством ее предательства. Длинные пальцы на удивление аккуратно скользнули в растраханное, саднящее нутро, и вздох застыл на ее губах.   — Скажи три, Грейнджер, — прошептал Малфой, напоминая ей о том, что она совершила чудовищную ошибку.  Тело будто парализовало, его взгляд лишил возможности двигаться и говорить.  Поцелуй был со вкусом огневиски и желчи. Малфой проник языком внутрь не встречая сопротивления. Сильные пальцы сжали ее окровавленное запястье до крика, и она уронила палочку на пол.  «Три», — мысленно произнесла Гермиона, закрыв глаза. 

__________

Черное платье — строгая линия силуэта, бархатные пуговки, тонкая, почти незаметная вышивка. Красивое платье. Траурное. Гермиона застегивала его дрожащими пальцами не глядя. Длинные рукава спрятали раненые запястья. Длинный подол скрыл измученные лодыжки. Изумруд блестел на пальце в свете пламени из камина.  Она оттолкнула Малфоя и прервала поцелуй, но было слишком поздно. Гадкое чувство уже поселилось внутри, и никуда не делось. Малфой раскинулся в кресле и разжал руки, позволив ей встать на ноги. Платиновые волосы, небрежно растрепанные, мерцали в свете огня. Он выглядел расслабленным и сытым.  Гермиона не смотрела на него и не говорила ничего.  Ее тело — использованное, униженное и грязное, — казалось чужим. Но это была она, Гермиона Грейнджер, в чужом доме и чужом платье, с чужим мужчиной, но со своей разорванной в клочья душой. Это была она, такая глупая и смелая, такая испорченная и пойманная врасплох.  Она думала, что сказать Астории.  Думала, как ей сказать, что Малфой все понял.  Думала — сказать ли?  Страх застыл в ней ледяной глыбой — она не знала, что делать дальше.   Малфой подошел со спины молчаливой, пугающей тенью. Гермиона замерла, как делают всякий раз, когда опасность слишком близко. Его руки убрали ее непослушные кудри в сторону, обнажив шею. Сухие губы прижались к расцветающему синяку на горле в странной, противоестественной ласке. Он целовал отпечаток своих пальцев, что душили ее.  Свидетельство его жестокости.  Доказательство ее позора.   — Мне понравилось, как ты кричишь, Грейнджер, — прошептал он, отчего волоски на загривке встали дыбом. — Это было приятней, чем в прошлый раз, когда ты валялась в нашей гостиной.  Гермиона застыла, и сердце оборвалось в груди. Воспоминания о пытках Беллатрисы встали перед глазами, как ожившие тени. А Малфой насмехался над прошлым, словно оно ничего не значило.   — Ты больной.   Малфой рассмеялся тихо, почти интимно — не звуком, а всем телом, будто она поделилась с ним какой-то сладкой тайной. Его дыхание коснулось кожи за ухом, и он провел кончиком носа по шее, вдыхая аромат духов, пота и чего-то ее собственного — жадно, как зверь, взявший след. Медленно. Словно наслаждался каждым вдохом. Дрожь зародилась где-то у основания черепа — крохотная искра, которая быстро расползлась по плечам и позвоночнику вниз, сковывая мышцы. Казалось, он наложил на нее заклятие — невидимое, но сильнее любой магии.   — Ты даже не представляешь насколько.  Гермиона с ужасом ощутила тянущее чувство внизу живота. Животное, отвратительное, грязное возбуждение. Темная фантазия, скрытая от людских глаз, вырвавшаяся в реальность. Малфой никогда не должен был найти эту мутную, гнилую тину в глубине ее души. Никто не должен был.  Но он нашел — и пачкал их двоих с чудовищным, противоестественным удовольствием.   — Хорошая девочка, — прошептал он касаясь губами ее уха. — Ты бы легко привыкла. Смотри, даже колечко тебе впору.  Гермиона вздрогнула и глаза тут же впились в зеленый изумруд на ее пальце. Помолвочное кольцо Астории. Паника охватила ее, словно дьявольские силки. Сердце дрогнуло и ударилось в ребра со всей силы, в отчаянной попытке покинуть тело.  Сознание завопило сиреной, но она осталась недвижимой. Большие ладони прошлись от локтей к запястьям по мягкой ткани, и обхватили там же, где до этого были веревки. Только держал он теперь легко и невесомо. Малфой был словно лед и пламя, одновременно сковывая тело своим холодом и выжигая душу бешеным огнем.   — Скажи Астории, что ее муж будет ласков с ней, — произнес он касаясь губами багровеющих синяков на горле. — И выпей зелье, Грейнджер. Это ожерелье не для чужих глаз.  Гермиона заторможено кивнула, не в силах повернуть голову. Позвоночник был прямой, словно металлический стержень, но держалась она ровно лишь благодаря силе воли. Малфой прижимался к ней со спины, все еще голый, все еще дикий. Горячий и властный. Пугающий и возбуждающий одновременно. И она понимала, что должна была бежать, должна была проклясть его, едва выпал шанс, должна была сопротивляться ему, но — она ничего не сделала.  Тишина между ними застыла, как туман над кладбищем. И тогда Гермиона закрыла глаза, вслушиваясь в свое тело. Кончики его пальцев гладили садящие запястья незамысловатой лаской.   — Иди, — приказал он хриплым голосом, будто нехотя.  Гермиона очнулась от наваждения и шагнула вперед, прочь из спальни, так и не сказав ни слова.  Малфой не провожал ее, но за каждым поворотом, через каждый пролет лестницы, и даже в вихре зеленого пламени, ей мерещился его взгляд. Клеймо, которое он оставил на ней, было глубоко под кожей, под мышцами, внутри самых костей.  Малфой выпустил своих демонов, думая, что уничтожит ее. Но оказалось… что внутри нее им было самое место. 

__________

Гермиона вышла из зеленого пламени, словно оживший труп. Гринграсс вскочила на ноги с мягкого кресла и застыла, прижав руки к губам. Она шагнула ближе, словно в поисках подтверждения ее страхов, доказательства чужих слухов, опровержения всему пугающему. Надежда в ее глазах была океаном — соленым и бесконечным.  Гермиона не смотрела ей в глаза. И они обе боялись нарушить тишину гостиничного номера. Астория открыла рот, будто собираясь что-то сказать, но звук застрял в горле. Тишина стояла густая и вязкая, как испорченное зелье в котле.  Гермиона медленно протянула руки к бархатным пуговкам на горле. Астория бросилась ближе, схватила за руки и тут же отдернула пальцы, увидев наливающиеся кровью следы от веревки на руках.   — Нет, — прошептала она лихорадочно, задирая черные рукава выше.  Гермиона не вырывалась, продолжая расстегивать платье дальше, чтобы багровый след ладони на шее стал заметен.   — Нет, пожалуйста, — лихорадочно пробормотала Астория. — Он не мог, не мог, пожалуйста, не говори…  Гермиона опустила глаза и промолчала. Она думала, что сказать и что сделать, тщательно взвешивая последствия. Слова ничего не значили больше.   — Гермиона, прости, прости меня, прости, — дрожащим голосом умоляла Астория.  Уютная, белая спальня гостиничного номера, отделанная золотом, теперь казалась насмешкой — после той черной, темной комнаты, из которой она вернулась.   — Зелье закончило свое действие вовремя, — соврала Грейнджер. — Он не понял, что это я.   — Умоляю, прости, что я заставила тебя, — срывалась Гринграсс, с ужасом глядя на подругу.  Гермиона молчала, хотя хотелось кричать. Хотелось схватить за худые плечи и приказать, чтобы Астория бежала прочь от Малфоя, чтобы не смела связываться с ним, ни за что и никогда! Что он опасен и безжалостен, и даже его ласка — пытка. Жить изо дня в день, зная, что в любой момент он может поступить так?  Гермиона молчала. Она сняла с пальца изумрудное помолвочное кольцо и протянула его Астории.   — Забери, пожалуйста, — сказала она пустым голосом. Астория взглянула на ладонь, будто Грейнджер положила туда ядовитого паука. Ее охватили растерянность и мучительное осознание случившегося, ведь теперь перед ней стояло живое доказательство ее страхов перед будущим мужем.   — Оставь меня сейчас, хорошо? — попросила Гермиона, мягко коснувшись чужих пальцев. — Мне нужно привести себя в порядок.  Она не сказала ни слова — ни упрека, ни утешения, ни объяснения. Просто прошла мимо, будто Астории не существовало больше. В эту минуту она хотела остаться одна. Смыть с себя вечер, словно грязь.  Свечи дрожали в зеркалах, разбивая ее силуэт на десятки осколков, но Гермиона не видела ничего, кроме матовой поверхности двери в ванную.  Астория проводила ее взглядом, в котором смешались ужас, вина и беспомощность. Она не осмелилась приблизиться.   — Позволь мне помочь, — прошептала Гринграсс.  Гермиона покачала головой, на мгновенье замерев у двери в ванную.   — Не нужно, — поджав губы, сказала она глухо. — Иди домой. Хорошо? Увидимся в Министерстве.  В кармане тяжелой ношей лежала полупустая фляжка с Оборотным зельем и черный пузырек с Восстанавливающим. Ей казалось, эта тяжесть тащит ее на самое дно.  Астория обхватила себя руками, и кивнула коротко и неуверенно.   — Прости меня, — прошептала она.  Гермиона выдавила улыбку, прежде чем запереться в другой комнате. Звук вспыхнувшего зеленого пламени она услышала даже через дверь.  Из зеркала на нее смотрел кто-то чужой, кто-то, кого она пока что не знала, но совершенно точно это была больше не Гермиона Грейнджер.  Она подняла руку и коснулась кончиками пальцев багровых следов на шее. В отражении увидела свои запястья, вспухшие и покрасневшие. Волосы были растрепаны безобразным образом, а глаза пусты.  Гермионе не нужно было закрывать их, чтобы увидеть бледное, скуластое лицо напротив. Он встал перед ней, словно живой, и его голос зазвучал в голове насмешкой:   — Кричи для меня.  Она сжала дрожащие пальцы на горле, ощущая затягивающую в черную пустоту воронку. Сознание билось в агонии, пульсировало чернотой по краям зрения. Гермиона дышала быстро и поверхностно. В голове шумела кровь, сердце стучало барабанной дробью. Холодными пальцами она вцепилась в край раковины, а второй рукой в собственное горло, пытаясь скрыть багровый отпечаток его ладони.   — Чувствуй, — издевался его бархатный голос в голове, а призрачные серые глаза напротив смеялись над ней.  И тогда Гермиона заорала — и крик взорвался в голове миллионом осколков. 

КОНЕЦ

сентябрь 2025

peregrinaridex