Часть 6

Прошло чуть больше недели, с того дня, как Кас и Дин вызвали Рафаила. Парни получили от меня по ушам и поклялись, что больше никогда не будут так делать. К счастью, Сэм и Дин очень быстро помирились после своей очередной грандиозной ссоры. Дин, бледный и потрясенный, собрал нас всех в бункере и рассказал, что ангел Захария, один из старших, показал ему возможное будущее. Будущее без Сэма. Он описал его в таких красках, что у меня по коже бежали мурашки. Дин сказал, что увидел себя в том будущем — опустошенного, сломленного, а Сэм.. Сэм сказал "Да" Люциферу. Это зрелище встряхнуло его сильнее любой угрозы. Они с Сэмом молча обнялись, и всё было сказано. Они снова были командой. Тот вечер был таким… обычным. Идеально обычным. Я разбирала папки с цифрами и обновляла информацию в документах До прилёта Кастиэля оставался час и я с нетерпением поглядывала на часы. Мы договорились наконец посмотреть «Ведьму из Блэр», и я уже предвкушала, как буду сметься над его буквальными трактовками каждого шороха в лесу. Это была наша рутина, наш островок спокойной, почти нормальной жизни, которую мы с таким трудом выстроили. Звонок Кейт не стал неожиданностью — мы болтали почти каждый день, особенно с тех пор, как она и Патрик укатили в Иллинойс на это «дело о призраке железнодорожника», которое должно было стать их последней лёгкой работой перед свадьбой. Я улыбнулась, ожидая услышать её восторженные рассказы о каком-нибудь милом кафе или жалобы на то, что Патрик снова забыл купить зубную пасту. Но вместо знакомого весёлого щебетания на меня обрушился поток, от которого кровь застыла в жилах. — Тара, срочно прилетай в Иллинойс!! Это говорили они, вразнобой. Их голоса сплелись в единый клубок чистой, неконтролируемой тревоги. — Привет… что случилось, Кейт? — мой собственный голос прозвучал слабо и неестественно глупо. Рука сама сжала телефон так, что кости побелели. Мне ответил Патрик. Его твёрдый, всегда такой уверенный охотничий баритон был сломан и дрожал, срываясь на фальцет. — Тара, это Патрик, здесь творится что-то странное. Не по книгам. Не по правилам. Пожалуйста, помоги нам. «Помоги». Это слово повисло в воздухе тяжёлым камнем. Они были там, в поле, с оружием и годами опыта. А я — здесь, в своем безопасном доме, где самое опасное — это забыть купить еду для Ненси. Моя помощь заключалась в гуглении, расшифровке старых текстов и организации тыловой поддержки по рации. Никогда — в полевых выездах. Никогда. — Но я же не… — я чуть не проговорилась, чуть не выпалила «я же не выезжаю на поля, я не стреляю, я не вижу эту хрень в лицо». Стыд и страх сдавили горло. Кейт перебила меня, её голос был немного истеричным: — Тара, ты должна! Ты всегда всё находила в архивах, всегда знала, к кому позвонить! Нам правда нужна твоя помощь! -- Кейт.. - жалобно произнесла я -- Тара, я помню ту охоту! Ты можешь! А мы - подстрахуем тебя! Звонок с Кейт прервался и в этот миг мой телефон отозвался короткой вибрацией в ладони. Я машинально опустила взгляд. Незнакомый номер. Сообщение, от которого сердце упало в пятки и забилось где-то в горле. «Мотель «Удача», комн. 32. Сняли для тебя. Дело о паре, которая съела друг друга заживо. Высылаю координаты. Кейт». Я сидела, не двигаясь, смотря на смс подруги. Тихий вечер был мёртв. Обещание фильма — растоптано. Вихрь воздуха, знакомый запах озона и пыли с бесконечных дорог — и он здесь. Кастиэль стоял посреди гостиной, его пальто было слегка помято, а в глазах светилась та самая вечная усталость и готовность ко всему. Я не сдержалась, бросилась к нему, и он поймал меня в объятия, крепкие и надежные, как скала. Я уткнулась лицом в его плечо, и слова полились сами собой, торопливые, испуганные, перебивающие друг друга. — Кас, это Кейт… они в беде, в Иллинойсе, что-то ужасное, они звонили.. но связь.. Мне нужно туда, прямо сейчас, переправь меня, пожалуйста! Он не отпускал меня, его рука лежала у меня на затылке, прижимая к себе. Я чувствовала, как он напрягся, слушая мой сбивчивый лепет. — Нет, Тара, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, тихо, но так твердо, что у меня внутри все похолодело. — Я не могу. Я боюсь за тебя. Ты не охотилась, не сталкивалась с этим лицом к лицу! Я не говорила ему о том, почему я перестала это делать. Не хотела, чтобы он переживал.. — Но им нужна помощь! Это очень странно.. ведь они никогда не просили меня выехать на "дело"! — я попыталась отстраниться, чтобы посмотреть ему в глаза, но он не отпустил. — Кас, это мои лучшие друзья! — И ты — моя жизнь, — просто сказал он. И в этой простоте была такая непреложная истина, что все мои доводы рассыпались в прах. Он был непоколебим. — Тогда… тогда давай позвоним Сэму и Дину! Они там недалеко! — я уже доставала телефон, не дожидаясь его ответа. Кас смотрел на меня с бездной печали в глазах, но не стал останавливать. Он понимал, что меня не остановить. Сэм снял трубку на втором гудке. — Тара? Все в порядке? — его голос был спокойным, фоново слышался рев мотора «Импалы». — Нет, не совсем..— я снова выпалила историю про Кейт, Патрика и мотель «Удача». На той стороне послышалось бормотание, и трубку перехватил Дин. — Так, спокойно, малыш. Съели друг друга? Весело. Слушай сюда. Твой ангел-целователь прав. — Я с удивлением подняла глаза на Каса. — Лезть туда одной — идиотизм. Лезть туда одной без полной информации — самоубийство. Попроси Каса отправить тебя в номер мотеля. Мы уже разворачиваемся, будем у тебяпримерно к утру. А пока — никуда не сдвигайся с места без нас. Поняла? — он буркнул это так, что не оставалось сомнений в серьезности намерений. — Но… — Никаких «но»! — отрезал Дин. — Кас, ты там? Последи за ней! Я посмотрела на Кастиэля. Тот молча кивнул, хотя на его лице читалось явное нежелание ввязываться в авантюру Винчестеров. — Ладно, — сдалась я. — Жду. Как только я положила трубку, Кас вздохнул. Он колебался мгновение, но видел, что иначе не усмирит мое беспокойство. — Хорошо. Но мы останемся в номере до утра, пока Винчестеры не приедут! Я кивнула и собрала вещи в потертую тканевую сумку. Он подошел, положил пальцы мне на лоб. Его прикосновение всегда было таким теплым и уверенным. — Мне не нравиться эта идея, — еще раз пробормотал он. *** Мир сжался, завертелся и исчез в привычном вихре шума и света. Через секунду я уже стояла посреди стандартного номера дешевого мотеля где-то на окраине Чикаго. Я автоматически осмотрелась: зашторенное окно, два аккуратно застеленных кровати, телевизор на тумбе. Тишина. Такая оглушительная. Кас стоял рядом, его присутствие было единственной опорой в этом внезапно ставшем чужим мире. Его крылья, невидимые, но ощутимые, казалось, все еще рассекали воздух вокруг нас. — Кас, ты останешься со мной? — выдохнула я, смотря на ангела с надеждой Он посмотрел на меня, и в его вечно серьезных глазах я увидела теплоту, которая заставляла меня забыть обо всем на свете. — Я не могу оставить тебя одну, — произнес он просто, как будто неоспоримый закон мироздания. Он открыл объятия, и я снова прижалась к нему, уткнувшись лицом в грудь, в ткань его пальто, впитывая его непоколебимое спокойствие. Он был моим якорем. Я почувствовала, как его грудь вздрогнула от тихого смеха. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо, и на его губах играла та самая редкая, сбивающая с толку улыбка. — Может, всё же посмотрим фильм? — предложил он своим обычным, лишенным иронии тоном, как если бы предлагал штурмовать врата Рая. И от этой нелепости, от этого резкого контраста между ужасом происходящего и его ангельским простодушием, мое собственное напряжение начало медленно таять. Это был Кастиэль. Его способы справляться с человеческими тревогами были необычными, но всегда искренними. — Да, — согласилась я, и мой голос наконец перестал дрожать. — Давай посмотрим фильм. Пока они не приехали. Он кивнул, вполне серьезно, словно мы только что приняли самое мудрое решение на свете, и потянулся за пультом от телевизора. В его движениях была все та же сосредоточенность, с которой он когда-то вынимал меч из камня или сражался с легионами Ада. Теперь эта мощь была направлена на поиск комедийного романтика или боевика. И в этот момент я поняла, что нет места безопаснее, чем этот странный номер с ангелом, который решил, что моё душевное спокойствие важнее всех его дел. *** Я утопала в его тепле, в ритме его сердца, которое отстукивало под моей щекой ровный, умиротворяющий такт. Мои пальцы, будто сами по себе, продолжали водить по его торсу, вырисовывая невидимые знаки и кружева на ткани его белоснежной рубашки, чувствуя под ней напряженные мышцы. Он ответил на это, прижав меня к себе чуть крепче, его большая ладонь лежала на моей спине, излучая спокойствие и защиту. На экране тем временем разворачивалась идиллия. Герои наконец-то признались друг другу в любви, и их страсть, долго тлеющая, наконец вспыхнула. Поцелуи стали глубже, нетерпеливее. Камера любовно скользила по обнаженным плечам, запрокинутым головам, цепким пальцам, впивающимся в простыни. Звуки стали громче, откровеннее — сдавленные стоны, прерывистое дыхание, шепот страстных признаний. Свет мягко ложился на изгибы тел, сплетенных воедино в самом центре вселенной этого фильма. Кас подо мной замер. Его дыхание, до этого ровное и глубокое, стало сбиваться. Я услышала, как под моим ухом его сердце вдруг сорвалось с привычного ритма и забилось чаще и громче, как набат, призывающий к чему-то древнему и запретному. Воздух вокруг нас сгустился, наполнился электрическим ожиданием. Его рука, лежавшая на моей спине, непроизвольно сжала складки моей одежды. А потом он внезапно, но без резкости, поймал мою блуждающую руку своей. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, сильные и горячие, остановив их легкое, гипнотическое движение. Замирание длилось вечность. Я медленно, почти боясь спугнуть этот хрупкий миг, подняла на него взгляд. Его глаза были темными-темными, бездонными, и в них плясали отблески с экрана, смешиваясь с внутренним огнем, который горел в нем тысячи лет. В них не было ни смущения, ни удивления — только чистая, нефильтрованная интенсивность, желание, такое же древнее, как само мироздание. Он смотрел на меня так, словно видел не просто меня, а саму душу, и она была единственной, желанной и необходимой. Он не сказал ни слова. Он просто потянулся ко мне, и его губы нашли мои. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это было столкновение. Это было падение с небес. В нем была вся его накопленная нежность, вся ярость защитника, вся страсть существа, познавшего любовь вопреки всему. Мир сузился до точки — до вкуса его, до звука нашего слившегося дыхания, до ощущения его руки на моей щеке, которая притягивала меня ближе, словно он боялся, что я исчезну. Телевизор, мотель, вся вселенная — все это перестало существовать. Остался только он, его губы, его сердце, бьющееся в унисон с моим, и огонь, разливающийся по жилам. Когда наши губы наконец разомкнулись, дыхание сперлось в горле. Я видела только его — его расширенные зрачки, в которых тонул весь мир, его взгляд, полный такого благоговения и жажды, что перехватывало дух. Он не торопился. Кас приподнялся, и его руки, те самые руки, что держали клинки и низвергали демонов, с бесконечной, почти дрожащей нежностью коснулись моего лица. Его большие пальцы провели по линии моих скул, словно запечатлевая каждую черту. Он смотрел на меня так, будто видел чудо. — Тара, — прошептал он, и мое имя в его устах звучало как самая сокровенная молитва. Его губы снова нашли мои, но теперь это было медленное, исследующее прикосновение. Он целовал уголки моих губ, основание шеи, где бешено стучал пульс, оставляя на коже тропинку из легких, горячих поцелуев. Каждое его прикосновение было вопросом и ответом одновременно, полным трепетного удивления перед чудом человеческой близости. Его пальцы дрожали, расстегивая пуговицы на моей рубашке. В его движениях не было ни грамма поспешности или грубости, только сосредоточенная, почти ритуальная осторожность. Когда он обнажил мою кожу, его дыхание прервалось. Он замер, глядя на меня, словно на самое драгоценное сокровище, которое ему довелось держать в руках. — Ты так прекрасна, — выдохнул он, и в его голосе звучало неподдельное изумление, словно он впервые видел моё тело. Его ладони, шершавые от вечных битв, скользили по моим бокам, бедрам, касались меня с такой благоговейной осторожностью, что по телу бежали мурашки. Он словно боялся причинить малейшую боль, малейший дискомфорт. Каждое его движение говорило: «Я оберегаю тебя. Я поклоняюсь тебе». Когда между нами не осталось преград, он снова привлек меня к себе, и кожа к коже оказалась самым огненным и самым умиротворяющим ощущением в мире. Он был твердым и сильным, а я чувствовала себя хрупкой и защищенной в его объятиях. Его вход был медленным, бесконечно бережным, давая мне привыкнуть к каждому миллиметру, к каждому новому ощущению. Он заполнил меня, и это было не вторжение, а возвращение домой. Я вскрикнула от переполнявших чувств, и он замер, полный беспокойства. — Все хорошо? — его голос был хриплым от сдерживаемой страсти. Я могла только кивнуть, притягивая его губы к своим, чтобы заглушить собственные рыдания от переизбытка чувств. И тогда он начал двигаться. Это не было яростным напором. Это был танец. Медленный, глубокий, полный невысказанных слов и обещаний. Каждое движение было клятвой. Каждое касание — исповедью. Я обвила его руками, впиваясь пальцами в мощные мышцы спины, чувствуя, как под ладонями играет сила, способная сокрушать миры, теперь укрощенная и отданная мне во благо. Мы находили ритм вместе, дыша в унисон, наши лбы соприкасались, и в полумраке номера я видела, как на его ресницах блестят слезы. Это зрелище перевернуло во мне все. Когда волна нарастала, он не отпускал моего взгляда. Мы падали вместе, сцепившись руками, и в момент наивысшего единения он прошептал мое имя, и оно прозвучало как точка в конце самой важной фразы в книге бытия. Тишину нарушало только наше тяжелое, выравнивающееся дыхание. Он не отпускал меня, не позволяя даже малейшей пустоте возникнуть между нами, прижимая к своему сердцу, которое теперь билось ровно и умиротворенно. Он покрывал мое лицо, плечи, грудь легкими, ленивыми поцелуями, словно благодарил каждую клеточку моего тела. Наи тела обессиленно упали на влажные прохладные простыни. Я лежала на его груди, убаюканная мерным стуком его сердца под щекой и невероятным чувством защищенности. Его запах окутывал меня, как самое нежное покрывало — это был аромат свежего ветра, гуляющего меж звезд, сладковатый дымок далекой галактики и что-то неуловимо теплое и земное. Его пальцы, сильные и удивительно ловкие, бережно накручивали мои непослушные кудрявые пряди, а затем отпускали, наблюдая, как они пружинят и снова ложатся на его грудь. Этот ритмичный, ласковый жест почти добил меня, окончательно растворяя в состоянии полного блаженства. И тут в дверь раздался резкий, настойчивый стук. Я вздрогнула и непроизвольно перевернулась на правый бок, на мгновение оторвавшись от него. Одеяло соскользнуло, и прохладный воздух комнаты коснулся моей обнаженной спины до самой поясницы. Рядом со мной молнией метнулась тень. Кас был уже на ногах. Он натянул темные брюки и наспех накинул свою рубашку — ту самую, белоснежную и дорогую, что всегда выглядела на нем так бунтарски-элегантно. Он не стал застегивать ее, и полы разошлись, открывая все ту же могущественную грудь и рельефный пресс, который я только что целовала. Рукава были закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. Его темные волосы были взъерошены моими пальцами и теперь отливали серебром в лунном свете, струившемся из окна. Он был… потрясающим. Диким, необузданным ангелом, только что вырвавшимся из объятий, готовым к бою, но все еще хранящим на коже жар нашей страсти. Я не могла оторвать от него взгляд. Возбуждение, горячее и стремительное, вновь накатило на меня, сметая всю дремоту. — Кас… — прошептала я, и мой голос звучал хрипло и влажно от желания. — Я хочу тебя. Он обернулся ко мне, и в его глазах вспыхнула та самая хищная, самодовольная искра, которая сводила меня с ума. Широкая, беззастенчиво счастливая ухмылка тронула его губы. Он сделал шаг обратно к кровати, наклонился ко мне, и его палец, теплый и шершавый, провел по моей нижней губе с такой нежностью, что по телу побежали мурашки. — Опять? — ласково, с легкой, дразнящей укоризной прошептал он. Его бархатный голос, низкий и хриплый от недавних стонов, обволакивал меня, как физическое прикосновение. Затем он наклонился еще ближе, и его губы почти коснулись моей кожи, когда он прошептал обещание, от которого перехватило дыхание: — Сейчас я посмотрю, кто там, и мы повторим. С самого начала. В его глазах, когда он отстранился, мелькнул тот самый огонек — дикий, полный страсти и обжигающей нежности. Это был взгляд, который говорил, что никакой стук и никакой гость не помешают тому, что должно было случиться. Он повернулся ко входу в номер, и в его осанке читалась вся его ангельская мощь, теперь направленная на то, чтобы как можно быстрее устранить помеху и вернуться ко мне. Кас двинулся к двери с грацией большого хищника, все еще не застегивая рубашку. Он не стал открывать ее настежь, а лишь приоткрыл, упершись локтем в косяк, заблокировав проход своим телом. Я приподнялась на локте, закутавшись в одеяло по самые глаза, сердце колотилось где-то в горле. В щель между дверью и косяком я увидела два знакомых силуэта. Сэм выглядел уставшим и немного растерянным. А Дин… Дин уже успел поднять одну саркастическую бровь, медленно и с явным удовольствием осматривая Каса с ног до головы. Взгляд его скользнул по расстегнутой рубашке, по закатанным рукавам, по взъерошенным волосам и, я была почти уверена, заметил пару красноватых следов на шее ангела, которые я оставила совсем недавно. Кас выглядел искренне удивленным. — Сэм, Дин? Что вы тут делаете? Я думал, вы приедете только утром. Дин фыркнул, и его ухмылка стала еще шире, полной едкого веселья. — Ну, знаешь ли, птичка, когда мы получаем волнительный звонок, а потом нам говорят «ждите до утра», у нас как-то не выходит. — Он скрестил руки на груди, его глаза снова прошлись по Касу. — А важный вопрос: это ты что тут делаешь, шалунишка? Рубашку застегнуть забыл, или у тебя там внеплановая инспекция небесных сфер? Или, может, проводишь практическое занятие по «ангельской анатомии» для особо одаренных? Сэм, стоявший чуть позади, смущенно кхыкнул и выглянул через плечо Каса. Его взгляд на секунду зацепился за меня, закутанную в одеяло, и он мгновенно покраснел и отвел глаза, уставившись куда-то в потолок коридора, делая вид, что внезапно очень заинтересовался узором на плитке. — Эм, мы, собственно, заселяемся в мотель, — поспешно проговорил Сэм, пытаясь перевести разговор в деловое русло и спасти остатки приличий. — Очевидно, дело мы рассмотрим завтра. С рассветом. Как цивилизованные люди. — Он бросил многозначительный взгляд на спину Дину. Дин же не унимался. Он наклонился немного, пытаясь заглянуть в номер, и его голос стал сладковато-ядовитым. — Ничего, ничего, мы не помешаем вашим… э… «подготовительным ритуалам». Только, Кас, смотри, не перепутай святую воду с лубрикантом, а то будет конфуз. — Он снова окинул ангела серьезным взглядом - Или это уже было? Я вся пылала, зарывшись лицом в одеяло, но сквозь щель видела, как мускулы на спине Каса напряглись. Он не двигался, оставаясь непроницаемой живой преградой между мной и братьями. — Ваши шутки 一 очень остроумны, Дин, — проговорил Кас, и его голос звучал ровно, но с легкой, предупреждающей сталью. — Мы обсудим все детали утром. Спокойной ночи. И прежде чем Дин успел выдать еще какую-нибудь колкость, Кас мягко, но неоспоримо прикрыл дверь. Замок щелкнул с таким окончательным звуком, что, казалось, отсек весь внешний мир с его охотой, опасностями и саркастичными Винчестерами. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая только нашим сбивчивым дыханием. Кас медленно повернулся ко мне. В его глазах уже не было удивления. Они горели темным, почти черным огнем, чистым желания. Той самой древней силы, которую обычно сдерживала его человеческая оболочка. Он молча подошел к кровати, его движения были плавными и полными хищной грации. Его пальцы потянулись к пряжке на своем ремне. Металл звякнул тихо, но в тишине это прозвучало громко, как выстрел. Он медленно, с нарочитой театральностью, вытянул кожаный ремень из петель. Широкая, откровенно пошлая ухмылка тронула его губы, обнажив зубы. В ней не было злобы, только дикое, животное торжество и обещание. — Тебе не хватило, когда я был нежен? — его голос был низким, хриплым бархатом, который обволакивал и парализовал одновременно. Он сделал шаг вперед, доминируя над пространством. — Что ж, тогда попробуем по-другому. Прежде чем я успела что-то понять или ответить, он двинулся с ангельской скоростью. Он перевернул меня на живот с такой легкостью, будто я была перышком, но в его движениях не было ни капли настоящей грубости — только абсолютная уверенность и контроль. Он захватил мои запястья и завел их за спину. Его ладони, были обжигающе горячими. Холодная кожа ремня обвила мои запястья, и он одним движением затянул пряжку. Петля оказалась тугой, но не болезненной, надежно фиксируя мои руки. Я попыталась что-то сказать, протестовать или, наоборот, подыграть, но из горла вырвался только сдавленный стон. Он не стал ничего слушать. Сильные руки подхватили меня под грудь и за талию, и одним мощным рывком он поставил меня на колени перед собой на ковер. Я оказалась на уровне его пояса, лицом к лицу с застегнутой ширинкой его темных брюк. Голова кружилась от резкой смены положения и нахлынувшего возбуждения, которое тут же смешалось с пьянящим волнением. Я чувствовала каждым нервом его власть, его силу, его полный контроль над ситуацией и надо мной. Он наклонился, и его губы коснулись моего уха. — Теперь, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу, — ты вся моя. И никто не прервет нас. Его пальцы вцепились в мои растрепанные кудри, не причиняя боли, но и не оставляя шанса отстраниться. Он заставлял смотреть на него снизу вверх, и в его глазах я видела не ангела-хранителя, а падшего воина, готового посвятить всю свою ярость и страсть только одной цели — мне. И я поняла, что мне этого безумно хочется. Я зажмурилась, пытаясь перевести дух. Ковер ворсом впивался в колени, но это было ничтожной платой за то пьянящее чувство полной утраты контроля. Я была его пленницей, его трофеем, и от этого по телу разливалась горячая волна стыда и неистового возбуждения. Его пальцы, нежно провели по моей щеке, заставив меня вздрогнуть. Контраст между грубой силой, с которой он меня связал и поставил на колени, и этой лаской был оглушительным. — Открой глаза, Тара, — его голос прозвучал приказом, тихим, но не терпящим возражений. — Я хочу видеть тебя. Я послушалась. Его лицо было прямо перед моим, освещенное лунным светом. Его взгляд был тяжелым, полным темной страсти, которая заставляла мое сердце бешено колотиться в груди. — Ты так прекрасна, — прошептал он, и кончики его пальцев провели линию по моей шее вверх, заставляя ее дрогнуть. — Вся дрожишь. Вся отдалась мне. Его прикосновения были одновременно и пыткой, и блаженством. — Я мог бы делать с тобой все, что захочу, — продолжил он, и в его голосе звучала не угроза, а констатация факта, от которой перехватывало дух. — И я сделаю.. Потому что ты моя. С того самого дня.. и навсегда! Он встал на одно колено передо мной, и его губы коснулись моего плеча, оставляя на коже горячий, влажный след поцелуя. Потом другой. Его зубы слегка сжали мою кожу, и я вскрикнула, но не от боли, а от нахлынувшего ощущения полной принадлежности ему. — Кас, — выдохнула я, и мой голос звучал хрипло и прерывисто. — Пожалуйста… — Что, милая? — он приподнял голову, и в его глазах играли искорки. — Чего ты хочешь? Скажи мне. Но я не могла вымолвить ни слова. Я могла только смотреть на него, на этого могущественного, дикого ангела, который вдруг стал центром моего мира, и чувствовать, как желание сжигает меня изнутри. Он улыбнулся, понимая мое молчание лучше любых слов. — Все в свое время, — пообещал он— У нас впереди вся ночь. Его слова повисли в воздухе, густые и сладкие, как мед. «У нас впереди вся ночь». Они звучали и как обещание, и как приговор моей перевозбужденной нервной системе. Я была готова расплавиться тут же, на этом ковре, под тяжестью его взгляда. Но Кас не торопился. Казалось, он наслаждался каждой секундой, каждым моим содроганием, каждой предательской каплей пота, выступившей на спине. Его руки, большие и горячие, медленно скользили по моим бокам, смыкаясь на талии, и он приподнял меня, заставив встать на колени выше, выгнуться навстречу ему. Связанные за спиной руки лишали равновесия, делая меня полностью зависимой от его железной хватки. — Я всегда видел в тебе эту искру, — прошептал он, и его губы снова нашли мое плечо, оставляя новый влажный след. — Эту готовность отдаться мне. Просто позволить себе почувствовать. Без правил. Он вновь встал на ноги и выпрямился, а я тихо застонала, упираясь лбом в его твердый живот. Ткань брюк была грубой и еще больше разжигала и без того пылающие щеки. Он позволил мне сделать это, его пальцы продолжали играть с прядями моих волос, то сжимая их, то нежно распутывая. — Но сегодня, — его голос стал тише, интимнее, — я хочу видеть, как она разгорится. До конца. Одной рукой он продолжал держать меня за подбородок, а другой потянулся к ширинке темно-синих брюк. Молния тихо разошлась. Он не сводил с меня глаз, наблюдая, как я замираю в ожидании и как учащенно дышит моя грудь. Он освободил себя, и мой взгляд упал на него. Мощного, возбужденного, готового. В лунном свете он казался высеченным из мрамора богом, сошедшим с небес для одной-единственной молитвы. — Открой рот, — скомандовал он тихо, но так, что дрожь пробежала по всему телу. Я послушно разомкнула губы и он провел его твердой головкой по моим губам. Я вздрогнула от этого интимного, почти кощунственного прикосновения и моя кожа покрылась заметными мурашками. — Видишь? — он улыбнулся своей хищной улыбкой. — Ты вся дрожишь. А мы еще даже не начали. Он снова наклонился, его дыхание смешалось с моим. — Скажи, что ты хочешь, Тара. Скажи, и это твое. И на этот раз слова нашлись. Они вырвались сами, хриплые и влажные от желания: — Я хочу тебя. Всего. Сейчас. Его глаза вспыхнули триумфом. Он сильнее сжал мои волосы на затылке и направил свободной рукой свой член, заполняя мой рот вплоть до горла. Я подстраивалась под темп возбужденного ангела, но он каждый раз менял его, будто ласково издеваясь надо мной. Слезы потели из уголков моих глаз. Воздуха не хватало. Соленый вкус его божествнной плоти, впечатался в мой язык. Это было до непреличия желанно и восхитительно вкусно. Я подняла глаза вверх и увидела Каса. Он откинул голову назад и прикусил, удивительно нежные, розовые губы. Идеальная линия шеи, напряженная, с выступающим кадыком, на которую лёгкой вуалью ложился лунный свет, напрягалась каждый раз, как я беру его плоть глубже. Широкая, будто мраморная, грудь покрылась лёгкой испариной. Он тихо гортанно постанывал не открывая при этом рта. Эти звуки разливались мёдом по моей душе. Он выпустил мои волосы, и его руки схватили меня под мышки, поднимая выше, чтобы мои губы оказались на уровне его. Его поцелуй был яростным, требовательным, полным исполнения обещаний. — Иди ко мне,— прошептал он прямо в мои губы Его руки опустились на мои бедра. Он повернул меня спиной к своей груди и положил ладонь на мои лопатки, слегка толкнув меня вперед. Я рухнула грудью на кровать, стоя при этом на ровных ногах. Кас намотал на ладонь свободный длинный кусок ремня, связывающий мои руки, и наклонился к моей шее так, что я спиной ощутила его ангельски-горячую кожу груди. -Нравиться, когда не можешь пошевелиться? - прошептал он, слегка оттягивая мои руки назад -Да..- беспомощно проскулила я В этот момент, Кас нежно провел ладонью левой руки по моей ягодице и резко шлёпнул горячую кожу. Я вскрикнула от неожиданности. Он повторял это действие вновь и вновь, поочередно меняя то правую, то левую сторону. Кожа ремня впивалась в запястья, ягодицы горели, но это была самая приятная боль, которую я когда-либо ощущала. Ангел потянул ремень на себя и моя спина непроизвольно выгнулась. Кастиэль наслаждался картиной. Его свободная рука раздвинула мои ноги шире. Я ощутила, как холодок легко коснулся моей мокрой промежности. Он опустился на колени, нежно целуя мою горячую от шлепков кожу на заднице. -Теперь пришло мое время, - тихо прошептал он - пробовать тебя на вкус! Я ощутила его горячее дыхание у себя в промежности и с моих губ слетел стон. Двумя пальцами он скользнули от клитора к входу и резко ворвался внутрь. -Кас! - вскрикнула я Ухмыльнувшись, он продолжил трахать меня пальцами. Мои ноги немели и тряслись. -Мне так хорошо! - проскулила я -Наслаждайся , детка! - с гордостью рыкнул ангел Вытащив пальцы, Кас прошёлся языком по моей киске. Я закричала в наслаждении. Земля уходила из под ног. Он лизал , дразнил и трахал меня зыком. Я извивалась , но он крепко держал мои бедра. Его рот был совершенно безжалостен ,а язык нежно , но быстро скользил по клитору -Кас..- прошептала я - Я сейчас... Моё дыхание - слишком быстрое и мелкое. Голова кружилась, а все тело пылало от желания и потребности получить удовлетворение. Когда ангел вновь провёл языком, на меня обрушилась волна оргазма. В глазах потемнело , а тело тряслось.Я попыталась подняться , но он прижал меня к кровати. -Это еще не всё! Он вошёл в меня и я быстро вдохнула. Темп толчков сходу меняется. Ещё быстрее. Ещё жестче. Он самозабвенно трахал меня , вбивая в жесткий матрас, держа мои руки за спиной так крепко , что казалось - сломает. Я была такая мокрая , а он такой твердый , что каждый раз , как его член погружался в меня , был слышен громкий хлюпающий звук. Помещение наполнилось жаром , сладким запахом и нашими стонами. Я кричала от наслаждения. -В тебе так тесно! - он продолжал вкалачивать в меня член -Мне так хорошо Кас! Мне так хорошо! -Черт! Я хочу без остановки трахать тебя! Я не хочу выходить из тебя! Он видел , что я на пределе и стал двигаться быстрее. -Кончай детка! Кончай, моя любимая! Я закричала и меня накрыла вторая волна оргазма. Казалось, в тот момент, мы слились воедино. Кастиэль стонал и просил ещё! Он был ненасытен. Безжалостен! Безмолвные слова желания заполнили пространство между нами. Его грубые гортанные стоны смешивались со словами: -Тара , моя красавица, только моя! -Кастиэль, как же хорошо! - скулила я сквозь громкие стоны -Да! Черт , я сейчас кончу. Я сейчас! Его член стал тверже и двигался всё бешеннее. Я чувствовала каждый дюйм его каменного органа, каждую венку и изгиб. Я была настолько мокрая , что соки стекали у него по яйцам. Ещё пара движений и он с криком излился в меня с одной фразой: -Я люблю тебя.. *** Мое тело было разбитым и липким от пота, каждое дыхание давалось с трудом, как после марафона. Я лежала на спине, грудь вздымалась, а по коже бежала легкая, соленая испарина. Внутри все еще пульсировало от него, от его мощи, но этого было мало. Маленькая смерть лишь разожгла аппетит, а не утолила его. Из горла вырвался жалобный, почти животный звук, больше похожий на скулеж. — Кас… — прошептала я, и мой голос был хриплым, чужим. — Я хочу еще… Он замер надо мной, опираясь на руки. Его могучий торс был влажным, волосы падали на лоб. И я увидела это — легчайшую тень смущения, промелькнувшую в его бездонных глазах. Он отвел взгляд на мгновение, и его челюсть напряглась. Это была не та реакция, которую я ожидала. Не торжествующая ухмылка, не готовность продолжить. Это было… настороженное удивление. Как будто он столкнулся с чем-то, чего не понимал. И я сама почувствовала ледяную дрожь осознания. Это желание было ненасытным, всепоглощающим, почти пугающим. Оно исходило не только от меня. Оно витало в воздухе, густое и тяжелое, как перед грозой. Но Кас, мой Кас, никогда не отказывал мне. Смущение сменилось решимостью. Его взгляд снова стал тяжелым, темным, полным той самой древней силы. Он не сказал ни слова. Он просто двинулся. Одним резким, точным рывком он снова вошел в меня. Его член, все еще твердый, как камень, и обжигающе горячий, заполнил меня до предела, заставив вскрикнуть — не от боли, а от шока, от этой внезапности и грубой эффективности. Не было прелюдии, не было ласк — только чистая, животная необходимость, на которую он ответил с пугающей готовностью. Он навис надо мной, его руки вцепились в простыни по бокам от моей головы, а глаза горели странным огнем — смесью страсти, обеспокоенности и чего-то третьего, древнего и дикого, что я не могла распознать. — Чего бы ты ни хотела, — прохрипел он, и его голос звучал как скрежет камней, — всегда. Всегда твое! И он начал двигаться с новой, почти яростной интенсивностью, будто пытаясь загнать прочь ту же тревогу, что поселилась и в моей душе. Но тело не лгало. Оно отвечало ему с той же дикостью, и мы снова полетели вниз, в водоворот, происхождение которого уже не казалось таким уж простым и невинным. Измученная, опустошенная и невероятно удовлетворенная, я провалилась в сон, как в черную бездну. Не было снов, не было мыслей — только тяжелое, безcознательное существование, где единственной реальностью было тепло его тела рядом и чувство абсолютной защищенности. Я проснулась от того, что по лицу скользнули теплые солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели в шторах. Воздух в номере был наполнен золотой пылью. Я медленно открыла глаза, моргая, и первое, что я увидела, был он. Кас сидел в кресле неподалеку, погруженный в чтение какого-то потрепанного журнала. Он был полностью одет — темные брюки идеально сидели на нем, светлая рубашка с застегнутыми пуговицами, но без галстука, и начищенные туфли. Он выглядел собранным, цивилизованным и абсолютно невозмутимым ангелом. Солнечный свет золотил его непослушные темные волосы, делая их мягче, и выхватывал из полумрака резкие линии его профиля, длинные ресницы, отбрасывающие тень на щеки. Он казался воплощением спокойствия и силы, и мое сердце сжалось от нежности. Он почувствовал мой взгляд и поднял глаза. Его голубые глаза, обычно такие глубокие и серьезные, смягчились, в уголках губ появилась ласковая улыбка. — Доброе утро, моя красавица, — протянул он, и его голос был низким, бархатным, наполненным такой теплотой, что по телу разлилось приятное тепло. Я сладко потянулась, как котенок, расправляя затекшие мышцы, и издала довольное урчание. Он наблюдал за мной, и его улыбка стала шире, а в глазах вспыхнул смешок. — Ты выглядишь так, будто тебя всю ночь выворачивали наизнанку, а потом аккуратно собрали обратно, — заметил он, и в его голосе звучала нежная, любующаяся насмешка. — И это - невероятно мило. — Спасибо, что собрал, — тихо сказала я, прикрываясь одеялом до подбородка и чувствуя, как краснею. — А то бы так и осталась лужей на полу. Кас отложил журнал и встал, подходя к кровати. Он сел на край и провел рукой по моим растрепанным волосам. — Идем завтракать? Сэм и Дин уже звали, — сконстатировал он, делая небольшую паузу, и в его глазах мелькнула тень вчерашней тревоги, хорошо знакомой мне по последнему, слишком яростному соединению. Но он быстро прогнал ее, и его взгляд снова стал ясным. — Они, кажется, нашли кое-какую информацию. И Дин, я уверен, горит желанием пошутить насчет «ночных шумов». Я застонала, натягивая одеяло на голову. — Я могу тут остаться и притвориться мертвой? Он рассмеялся, настоящим, легким смехом, и откинул край одеяла. — Нет уж. Я не оставлю тебя одну. И потом, — он наклонился и поцеловал меня в лоб, — тебе нужны силы. Нам предстоит долгий день. Его поцелуй был нежным и обнадеживающим. В нем было обещание — мы разберемся со всем. С охотой, с Винчестерами, с темной жаждой, что поселилась во мне. Вместе. *** Я доплелась до ванной, все еще чувствуя сладостную тяжесть в мышцах. Воздух был влажным и теплым, пах мылом и его одеколоном — он, видимо, уже успел здесь побывать. Я подошла к зеркалу над раковиной, запотевшему от пара, и провела ладонью по стеклу, чтобы увидеть свое отражение. Из тумана проступило мое лицо. Большие, все еще сонные глаза, щеки «бурундучка», как он их называл, порозовевшие от сна и, вероятно, от вчерашних страстей, и эти странные ямочки, которые появлялись даже при малейшей улыбке. Мои непослушные кудрявые волосы встали дыбом, создавая впечатление, что через меня прошел небольшой ураган. На шее и плечах виднелись свежие, багровые следы — отметины его страсти. Я покраснела, отвернулась и полезла в душ. Горячие струи воды обожгли кожу, смывая остатки ночи. Я закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладной кафельной плитке, и позволила воде массировать спину. Руки сами поплыли по телу, скользя по животу, бедрам… И тогда это началось снова. Сначала это было просто приятное тепло, разливающееся от центра живота. Но с каждой секундой оно нарастало, становясь все более навязчивым, почти жгучим. Кожа под пальцами стала обжигающе горячей, будто изнутри меня подпирала лава. Я никогда не испытывала ничего подобного — это было похоже на похмелье желания, в разы сильнее и неконтролируемее, чем все, что было до этого. Моя рука, почти против моей воли, скользнула ниже, к самой губине, которая пульсировала и ныла пустотой. И я почувствовала… влагу. Густую, горячую, уже готовую смазку, которая обильно стекала по внутренней стороне бедра, смешиваясь с водой из душа. Я ахнула от неожиданности. Это было ненормально. *Так быстро? Так сильно?* Я попыталась убрать руку, но пальцы уже нашли клитор, набухший и невероятно чувствительный. Легкое прикосновение вызвало электрический разряд, заставившее меня выгнуться и опереться о стену. Перед глазами поплыли картинки — его темные глаза, полные дикой страсти, его мощные руки, державшие меня, его низкий, хриплый голос, шепчущий на ухо… Я застонала, потеряв всякий контроль. Пальцы задвигались быстрее, глубже, входя в меня, имитируя его резкие, властные толчки. Вторая рука сжала грудь, и даже это прикосновение отзывалось огненной волной. Я тряслась, опираясь о стену, вода лилась на лицо, смешиваясь со слезами стыда и наслаждения. Тело вздрагивало в конвульсиях, уже приближаясь к пику, который обещал быть ослепительным и опустошающим. — Боже… — выдохнула я, захлебываясь водой и собственными рыданиями. — Что со мной?! Кас… Всё смешалось: вода, пар, жар в крови и это всепоглощающее, пугающее желание, которое, казалось, пожирало меня изнутри заживо. И я поняла, что это не закончится. Что это что-то новое. Что-то ужасное. Или прекрасное. Я не могла отличить в тот момент. Стук в дверь был резким и настойчивым, словно он чувствовал мое смятение сквозь шум воды и плитку. — Тара? — его голос прозвучал не через дверь, а будто прямо у меня в голове, тихий, но полный тревоги. Он почувствовал меня. — Всё хорошо? Я вздрогнула, словно меня поймали на преступлении. Сердце бешено заколотилось. Боже, он *почувствовал*! Я резко дернула рычаг, переключив воду на ледяную. Резкие, колющие струи обожгли кожу, заставив меня ахнуть и парализовав огненный вихрь внутри. Я стояла, дрожа от холода и остатков невысказанного удовольствия, пытаясь загнать обратно этого демона, что вселился в мою плоть. Проведя дрожащими руками по лицу, смывая с него и воду, и следы непонятных слез, я натянула на себя банное полотенце и, сделав глубокий вдох, изобразила на лице максимально беззаботную улыбку. Я вышла из ванной, и он был прямо там, в нескольких шагах. Он не просто смотрел — он *сканировал* меня. Его взгляд, обычно такой ясный, был пристальным, почти физически ощутимым. Он видел все — мои слишком яркие глаза, дрожь в руках, капли воды, стекающие по вискам. — Что с тобой? — его голос был тихим, но в нем не было места для возражений. Он не стал ждать ответа. В два шага он преодолел расстояние между нами, его сильные руки поднялись и схватили мое лицо, мягко, но не позволяя отвернуться. Большие пальцы провели по моим горящим щекам, и он смотрел мне прямо в душу, ища в глубине моих зрачков ответ на свой вопрос. Его собственная энергия, обычно такая спокойная и мощная, сейчас вибрировала от беспокойства. Я не могла ему сказать. Не могла признаться в этом стыдном, ненасытном желании, которое выглядело, как какая-то болезнь. Я боялась увидеть в его глазах отвращение или, что хуже, страх. Я боялась, что он увидит во мне монстра. Поэтому я заставила свою улыбку стать еще шире, еще невиннее и отводя взгляд, пролепетала: — Да ничего страшного! Просто… я дура, перепутала холодную воду с горячей. Обожглась немного. Все в порядке. Я почувствовала, как его пальцы на мгновение замерли на моей коже. Он не отпускал меня, его взгляд стал еще более пронзительным, изучающим. Он не верил мне. Он *знал*, что я лгу. Но он видел мой страх, мою мольбу не копать глубже. Он медленно выдохнул, и его хватка ослабла, превратившись из захвата в ласковую опеку. Он провел большими пальцами по моим скулам еще раз, и в его глазах смешались тревога, боль и бесконечная нежность. — Будь осторожнее, — сказал он тихо, и в его голосе было больше заботы, чем упрека. — Я не хочу, чтобы ты страдала. Ни от чего. Но в воздухе висели невысказанные слова: «Я знаю, что ты лжешь. И мы вернемся к этому». И мое сердце сжалось от любви к нему и от ужаса перед тем, что происходит. *** Мы вышли на улицу, и утреннее солнце ударило в глаза. Воздух был свежим, пахло асфальтом после ночной влаги и кофе из ближайшей забегаловки. Кас не отпускал мою руку. Его пальцы — большие, сильные, с шершавыми подушечками — сплелись с моими в надежном, влажном замке. Каждое прикосновение было маленьким электрическим разрядом. Когда его большой палец невзначай проводил по моей костяшке, по спине пробегали мурашки. Когда он слегка сжимал мою ладонь, проверяя, что я здесь, со мной, тепло разливалось по всему телу, согревая изнутри. Это было не просто приятно. Это было… исцеляюще. Как будто его касание было единственным лекарством от той странной, тлеющей лихорадки, что жила во мне после утра. Оно не гасило ее полностью — нет, где-то глубоко внутри все еще пульсировал тот же странный жар, но оно создавало защитный барьер, успокаивало, напоминало, что я в безопасности. Я шла, уткнувшись взглядом в асфальт, краем глаза наблюдая за нашими сплетенными руками. И простое осознание того, что он здесь, что он держит меня, что он *мой*, заставляло глупую, счастливую улыбку расползаться по моему лицу, несмотря на все тревоги. Он, казалось, чувствовал это. Время от времени он бросал на меня быстрый взгляд, и в уголках его глаз ложились лучики морщинок — он улыбался в ответ, ничего не говоря. Его молчаливая поддержка была громче любых слов. Он вел меня сквозь утреннюю суету улицы, и мир вокруг казался чуть менее пугающим, чуть более ярким, пока его рука была в моей. *** Мы вошли в кафе, и волна теплого воздуха, пахнущего кофе, жареным беконом и сладкой выпечкой, обволокла нас. Из посетителей никого не было, только персонал готовил столы и бар к очередному потоку народа. За дальним столиком у окна уже сидели Сэм и Дин. Дин что-то яростно жестикулировал, рассказывая очередную историю, а Сэм с терпеливым видом слушал брата, изредка поглядывая в окно. Кас, не отпуская моей руки, провел меня к их столику. Дин прервался на полуслове, увидев нас, и его лицо расплылось в самой ядреной, провокационной ухмылке. — Ну, вот и наши любовнички, — протянул он, откинувшись на спинку стула. — Птичка наконец-то выпустил тебя из коготков, а? Или это у вас такой новый стиль — приходить на завтрак прямо из душа? Волосы-то еще мокрые. — Он подмигнул мне, и я почувствовала, как закипаю от смущения. — Дин, — предупредительно сказал Сэм, но было поздно. — Ничего, ничего, — Дин махнул рукой. — Просто рад, что стены в мотеле хоть какие-то крепкие. А то мы всю ночь слышали, как тут кто-то… — он сделал многозначительную паузу, — …активно занимался борьбой с демонами. Или это мебель так скрипела? Сэм, что думаешь? Сэм, покрасневший до корней волос, под столом явно пихнул брата ногой, потому что Дин вдруг аж подпрыгнул на стуле и злобно на него посмотрел. — Заткнись, — шикнул Сэм, а потом обернулся к нам, пытаясь сохранить деловой вид. — Привет, ребята. Не обращайте на него внимания. Здесь, кстати, подают отличную пиццу «Пепперони». Говорят, лучшую в радиусе пятидесяти миль. И омлеты хорошие. Мы заказали. Кас — черный кофе и омлет, я, пытаясь хоть как-то остыть, — большой апельсиновый сок и ту самую пиццу. Сэм последовал моему примеру, а Дин, хмыкнув, заказал двойной бургер с картошкой. Пока мы ждали заказ, тот странный внутренний жар, что тлел во мне с утра, начал разгораться с новой силой. От прикосновения Каса к моему плечу, когда он поправлялся на стуле, по телу пробежали искры. От его взгляда, полного тихой заботы, стало душно. Кафе казалось невыносимо жарким. — Тут просто адская жара, — пробормотала я, чувствуя, как капли пота выступают на спине и на линии декольте. Я не выдержала. С дрожащими от нетерпения пальцами я схватила за края свою толстовку и стянула ее через голову. Под ней осталась только легкая серая майка с вырезом, довольно облегающая. Ткань мягко обтянула мою большую грудь, подчеркнув ее объем, и легла свободнее на неидеальную, с мягкими боками, но так нравившуюся Касу талию. Прохладный воздух коснулся кожи, и я с облегчением выдохнула, на мгновение закрыв глаза. Когда я открыла их, то поймала на себе три взгляда. Сэм мгновенно отвел глаза к меню, делая вид, что очень увлечен. Дин замер с поднесенной ко рту кружкой кофе, его брови поползли к волосам, и на его лице расцвела новая, еще более ехидная ухмылка. Но самый важный взгляд был взгляд Каса. Его глаза потемнели, стали тяжелыми, томными. Они медленно, с явным удовольствием, прошлись по моей фигуре, задержавшись на изгибе груди и линии талии. В его взгляде не было ни капли осуждения, только чистое, неподдельное восхищение, от которого мой внутренний огонь вспыхнул с новой, ослепительной силой. Он улыбнулся мне своей особой, сокровенной улыбкой, которая была только для меня, и тихо сказал: — Тебе действительно жарко. Действительно. И в его голосе был не вопрос, а утверждение, полное понимания и обещания продолжить этот разговор позже, без свидетелей. Я вся вспыхнула, но на этот раз не от стыда, а от предвкушения. Ожидание заказа казалось вечностью. Я слышала, как где-то далеко Кас и Дин о чем-то спорят — их голоса были приглушенными, как будто доносились из-под толстого слоя воды. Я не могла разобрать слов. Весь мой мир сузился до стучащего в висках пульса и того нестерпимого, липкого жара, что разливался под кожей. Я нервно барабанила коротко остриженным ногтем по пластику стола, уставившись в одну единственную царапину на его поверхности. — Тара, все хорошо? — голос Сэма пробился сквозь гул в ушах. Я дернулась, словно от удара током. — Да, я сейчас! — выдохнула я слишком быстро и резко, вскакивая на ноги так, что стул заскрипел. Я почти бегом бросилась в сторону туалета, чувствуя на спине их удивленные взгляды. Заперевшись в кабинке, я прислонилась лбом к прохладной двери, пытаясь отдышаться. Не помогло. Я выскочила к раковинам, с силой дернула резинку с запястья и собрала непослушные кудри в беспорядочный хвост. Затем втерла в лицо ледяную воду, снова и снова, пока пальцы не задеревенели от холода. Я уперлась кулаками в края раковины и подняла взгляд на свое отражение в зеркале. Глаза были черными-черными, зрачки расширены до предела, почти не было видно радужки. Щеки пылали нездоровым, алым румянцем. Возбуждение накатывало волнами, сжимая низ живота, заставляя сердце бешено колотиться. Это было похоже на отравление. Я сжала зубы и, не раздумывая, сунула голову под струю ледяной воды, промочив и волосы, и майку на груди. На секунду стало легче. Ледяной шок приглушил внутренний пожар. Вытершись бумажным полотенцем, я с глубоким вдохом вышла обратно в зал, все еще дрожа, но уже более-менее контролируя себя. И обомлела. За нашим столиком, прямо на МОЕМ месте, бок о бок с Касом, сидела… особа. Девушка с волосами цвета воронова крыла, до пояса, вульгарно обтягивающее платье, не скрывающее ни одного изгиба, и густой макияж, под которым трудно было разглядеть черты лица. От нее так и веяло дешевым парфюмом и чем-то тяжелым, греховным, той самой библейской чернотой, что ощущается кожей. Я подошла ближе, и мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Кас сидел, отклонившись от нее насколько это было возможно, его лицо было каменной маской отвращения. Его взгляд, полный молчаливой ярости, кричал мне: «Я не звал, я не хочу, помоги». — Ой, а ты кто? — сиплым, нарочито-сладким голосом протянула незнакомка, окидывая меня оценивающим взглядом с ног до головы. Вопрос, прозвучавший с МОЕГО места, рядом с МОИМ мужчиной, стал спичкой, брошенной в бензин. Вся накопленная ярость, все бешеное возбуждение, с которым я не могла справиться, вырвалось наружу единым, ослепляющим порывом. — Этот вопрос мне нужно задать тебе! — мой голос прозвучал низко и хрипло, совсем не так, как обычно. — Кто ты? И что ты делаешь на моем месте? Она фыркнула и томно провела длинным красным ногтем по плечу Каса. — Иди отсюда, девочка. Я тут знакомлюсь с красивым парнем. Кас резко, с такой силой, что хрустнули кости, откинул ее руку прочь. — Похоже, сейчас будет месиво, — с каким-то даже удовольствием пробормотал Дин, отодвигая свою тарелку поближе к себе. Я не стала ничего больше говорить. Действия. Только действия. Я молниеносно шагнула вперед, вцепилась ей в ее идеальные, черные волосы и со всей дури пригвоздила ее голову к столу. Тарелки и стаканы звякнули. Она завизжала. Я наклонилась к ее уху, и слова вырвались из меня шепотом, полным такой ненависти, что воздух вокруг похолодел. — Я его жена, черноглазая тварь. И прежде чем кто-либо успел среагировать, слова сами пошли из меня. Знакомая, гортанная латынь, древняя и мощная. Я не думала, я просто знала. Я выкрикивала обрывки фраз, заклинания изгнания, чувствуя, как сила выжигает меня изнутри. Изо рта и носа девушки повалил густой, черный, смрадный дым. Она затрепыхалась в моих руках, издавая нечеловеческий визг, а затем обмякла. Дым рассеялся, и под ним оказалась совсем другая девушка — бледная, испуганная, с пустым взглядом. Она слабо постанывала. Я отпустила ее и отшатнулась, тяжело дыша. Вся ярость ушла, оставив после себя пустоту и дрожь в коленях. Наступила тишина. Я подняла взгляд и встретилась с тремя парами глаз, уставших на меня. Дин смотрел с откровенным шоком и уважением. Сэм — с тревогой и вопросом. А Кас… Кас смотрел на меня так, будто видел впервые. В его взгляде был ужас, гордость, облегчение и бездонная, всепоглощающая любовь. — Вот черт, — тихо выдохнул Дин. — Это было круто. Винчестеры переглянулись и без лишних слов поднялись. Аккуратно, почти с почтением, они подхватили пришедшую в себя, но совершенно потерянную девушку и повели ее к выходу, в сторону больницы через дорогу. Они двигались молча, обходя осколки разбитого в суматохе стакана. Я осталась с Касом. Не глядя на него, я набросилась на еду. Голод был звериным, физическим, будто та сила, что вырвалась из меня, сожгла все запасы энергии. Я заглатывала куски пиццы, почти не жуя, и запивала их ледяным апельсиновым соком, который обжигал горло, но хоть как-то гасил внутренний пожар. Они вернулись быстро. Сели. И все трое уставились на меня. Мое неистовое поглощение пищи, должно быть, выглядело сюрреалистично на фоне только что произошедшего. Смрадный запах серы еще витал в воздухе, смешиваясь с ароматом кофе и пиццы. Я смотрела на свою тарелку, чувствуя, как на меня давят три пары глаз. — Что она делает здесь? — нарушил молчание Сэм, его голос был тихим и полным недоумения. Он смотрел на меня, где только что была та девушка, а теперь осталась лишь легкая дымка и воспоминание о ее нечеловеческом визге. — И как ты узнала, кто она? Я не сразу нашла слова. Я все еще чувствовала на пальцах жжение от ее волос, а в ушах стоял гул от собственной ярости. — Я почувствовала, — выдохнула я, и мой голос прозвучал слабо и пискляво, совсем не так, как несколько минут назад. — Просто… знала. Как будто кто-то шепнул. И запах. От нее пахло.. чернотой. Дин свистнул, качнув головой на бок. В его глазах светилось неподдельное восхищение. — Вот это ты ревнуешь… — протянул он, и в его голосе звучало даже что-то вроде гордости. — Я, конечно, видел разное, но чтобы так… с латынью и прижиманием морды к столу… Это сильно. Очень сильно. Сэм, все еще бледный, кивнул, его взгляд был более серьезным. — Ты реально профессионал, Тара. Инстинкты у тебя на высоте. Хотя метод… немного агрессивный. Я лишь улыбнулась и пожала плечами, продолжая жевать. А потом под столом его рука нашла мою. Его большие, теплые пальцы обвили мою ладонь, все еще дрожащую, и большой палец принялся нежно водить по моим костяшкам. Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня, и на его лице расцветала улыбка. Сначала маленькая, сдержанная, а потом он не выдержал и рассмеялся. Тихим, грудным, счастливым смехом, полным нежности и какого-то дикого умиления. — Что? — выпалила я, смущенно отводя взгляд и чувствуя, как краснею до корней волос. Кас помялся, его смех стих, но в глазах остались теплые искорки. Он слегка сжал мою руку. — Значит… жена? — произнес он тихо, и в его голосе не было ни насмешки, ни удивления. Была какая-то обезоруживающая, трогательная серьезность. Я увидела, как лица Дина и Сэма озарились единой, понимающей мыслью. Они переглянулись, и на их лицах появилось одинаковое выражение: «Точно! Ты же сказала это!» — Это само вырвалось! — поспешно пролепетала я, чувствуя, как жар заливает щеки, шею, уши. Я снова уткнулась в свою пиццу, делая вид, что она — самый интересный объект во вселенной. — В пылу… момента. Я даже не подумала. Но было поздно. Слово было произнесено. И оно висело в воздухе между нами, тяжелое, настоящее и такое пугающе правильное, что от него перехватывало дух. Кас не стал настаивать. Он просто продолжал держать мою руку, его большой палец все так же нежно гладил мою кожу, а в уголках его губ играла та самая улыбка, что значила для меня больше тысячи слов. Мой телефон завибрировал на столе, заставляя вздрогнуть от неожиданности. На экране светилось имя «Кейт». Сердце екнуло — после того странного звонка я боялась этого момента. — Тара, доброе утро, — ее голос звучал устало, но уже без вчерашней паники. — Может, встретимся в кафе? Нужно поговорить. Я сидела, разжевывая последний кусок пиццы, и как раз подняла взгляд, чтобы что-то ответить. И в этот самый момент дверь в кафе распахнулась, впуская утренний шум улицы, и на пороге появилась она. Кейт. Живая, невредимая, хоть и бледная, с огромными синяками под глазами. Рядом с ней, опираясь на косяк, стоял Патрик, выглядевший так, будто прошел через мясорубку, но державшийся на ногах. Я выдохнула с таким облегчением, что у меня потемнело в глазах. — Можем встретиться буквально через секунду, — прошептала я в трубку. Наши взгляды встретились через зал. В ее глазах отразилось то же потрясение, что было и у меня — видимо, я выглядела не лучше. Она медленно опустила телефон. — Мальчики, — обвела я взглядом наш столик, — вы не против, если к нам присоединится пара охотников? Те самых, из вчерашнего звонка. Сэм и Дин переглянулись. На их лицах промелькнуло понимание. Я посмотрела на Каса. Он наблюдал за мной, его взгляд был мягким и полным поддержки. Он дотронулся до моей руки под столом и ласково сказал: — Как ты захочешь, моя дорогая. Эти слова, его тихая готовность принять любое мое решение, снова заставили мое сердце ёкнуть. Я помахала Кейт и Патрику, и они, немного неуверенно, пошли к нашему столу. Кейт, яркая блондинка с еще не до конца стертым испугом в глазах, но уже с привычной хитринкой на лице, сияла улыбкой. Высокий и худой Патрик, выглядевший как вставший с того света, но державшийся с достоинством, вежливо кивнул. — Приветствую, — хрипловато произнес он, обводя нас всех благодарным взглядом. — Спасибо, что… откликнулись. Дин легко кивнул и тут же отодвинул свободный стул, делая гостеприимный жест рукой. — Садитесь, места хватит на всех. Заказывайте кофе покрепче, похоже, вам он нужен. Сэм улыбнулся тепло и по-дружески кивнул: — Рады вас видеть. Очень рады. Кейт уже не могла сдержать любопытства. Ее взгляд скользнул по Сэму и Дину с легким интересом, а потом упал на Каса, сидевшего рядом со мной, и ее глаза округлились от восторга. Она вся буквально вспыхнула. — Так это ВЫ тот самый Кастиэль?! — воскликнула она, протягивая слова и заламывая руки в театральном жесте. Ее улыбка стала еще шире, а взгляд — заговорщицким, выдавая все те ночные сплетни и сердечные излияния, что были у нас с ней за годы дружбы. — Ооочень рада наконец-то увидеть того, о ком Тара только и твердит! Ну, знаете, «Кас сказал», «Кас сделал», «Ангел, между прочим!» — она передразнила мой влюбленный голос, подмигивая мне. Я почувствовала, как закипаю от стыда и приложила пальцы ко лбу. Дин фыркнул в свою кружку, а Сэм с трудом сдерживал улыбку. Кас, к моему удивлению, не смутился. Напротив, на его серьезном лице появилась редкая, мягкая улыбка. Он кивнул Кейт с той своей ангельской вежливостью, которая всегда сбивала с толку. — Рад познакомиться, — сказал он просто, и в его голосе звучала искренность. — Тара много рассказывала о вас. Хорошо, что вы в безопасности. — Ох, поверьте, это взаимно! — рассмеялась Кейт, устраиваясь на стуле, который любезно пододвинул ей Дин. — После ее рассказов я уже представляла вас этаким… ну знаете, в сияющих доспехах, с мечом из света! — Она окинула его одетую в простую рубашку фигуру игривым взглядом. — А вы… даже симпатичнее! — Кейт! — я простонала, пряча лицо в ладонях, но сквозь пальцы видела, как уши Каса слегка порозовели. Патрик кашлянул, пытаясь вернуть разговор в более серьезное русло, но улыбка не сходила с его лица. — Простите ее, она всегда такая, когда нервничает. Спасибо вам всем. Нам нужна ваша помощь… Дин хлопнул его по плечу. — Да брось, обычное дело. Главное, что живы. А теперь давайте закажем вам поесть, а то вы выглядите, как два голодных призрака. Официант! — он повернулся, ища взглядом работника кафе. Атмосфера за столом стала по-настоящему теплой и веселой. Ужас ночи отступал, уступая место радости от встречи, облегчению и крепкой, проверенной дружбе, которая могла пережить даже самое непонятное зло. — Кейт, а вот вы, ясное дело, в теме. А почему наша Тара тут, — он кивнул в мою сторону, — с компьютером дружит, а не с пистолетом? Такой-то боец пропадает зря. - Да уж, мы сегодня.. убедились! - Сэм осторожно подбирал слова, в шутку опасаясь будто он будет следующим. Я замерла с куском пиццы на полпути ко рту. Кейт сияла, радуясь возможности быть в центре внимания и поведать какую-нибудь сочную деталь. Я послала ей взгляд, полный чистого, немого ужаса и обещания немедленной расправы. Взгляд, который годами означал «замолчи, или умрешь». Кейт проигнорировала его с мастерством опытной сплетницы. Она лишь хихикнула и отхлебнула свой кофе, нарочито затягивая паузу. — Она что, не говорила вам? — ее глаза весело блестели. Дин и Сэм покачали головами, их интерес был явно подогрет. Кас смотрел на меня с мягкой улыбкой, будто уже предвкушая что-то хорошее. — Ох, — Кейт сделала драматическую паузу, собираясь с мыслями. — Так вот. Она на охоте — это нечто. С ней лучше рядом не стоять, честное слово. Это ж не человек, а машина по убийству монстров. Без шуток. Все обдумает, просчитает и бац! — она хлопнула ладонью по столу, заставляя всех вздрогнуть. — Готово.. Она повернулась к Дину, который слушал, раскрыв рот. — Как-то раз, это было в Небраске, кажется, мы с Патриком попали в засаду к стае вампиров. Загнали нас в какой-то старый гараж. Темнота, визги, все дела. А наша Тара… — Кейт снова сделала паузу для драматического эффекта, а я уже готова была провалиться сквозь землю. — Она рвет с петель эти старые ворота гаража, бабахает ими, как тараном, и — бдыщ! — чик! — она провела пальцем по горлу. — Прямо голову одному отшибла. Одними воротами! Мы потом полгода отмывались. В наступившей тишине было слышно, как Дин медленно выдыхает: «Ну ты жжешь…». Сэм смотрел на меня с новым, глубоким уважением. Кас сидел, подперев щеку рукой, и смотрел на меня таким взглядом, полным нежности и глубочайшего восхищения, что мне стало еще жарче. А я сидела, красная как помидор, готовая убить взглядом свою лучшую подругу. Мое лицо пылало так, что, казалось, могло расплавить остатки пиццы на тарелке. — Кейт, — прошипела я сквозь зубы, — я тебя прибью. — Ой, да ладно тебе! — она махнула рукой, сияя. — Они же свои! Пусть знают, какая у нас звезда в тылу сидит! Лучше любого полевого агента! Дин засмеялся его громким, раскатистым смехом. — Ну что, Сэм, кажется, мы нашли себе замену на черный день. Ворота против вампиров! Это круто! Я простонала и опустила голову на стол, прячась от их восхищенных и веселых взглядов. Быть легендой оказалось чертовски неудобно. -- Но всё же, - начал Сэм - Почему ты с такими навыками сидишь на телефонах? Я посмотрела с улыбкой на Кейт. В моём взгляче читалось яркое: "Ну, продолжай, раз начала!" Она по доброму закатила глаза и продолжила рассказ, подходящий к концу: -Она не может.. - подруга замялась, подбирая слова - Не может контролировать свою безопастность, скажем так. Когда она вступает в бой, то не видит преграды и один раз её это чуть не убило. Неловкая пауза на секунду повисла в воздухе. Парни посмотрели на меня с сожалением, а Катиэль по ангельски-серьёзно посмотрел на меня. В его глазах, вновь вспыхнул огонь тревоги. -Так, - я положила ладони на пластиковый стол и обвела взглядом парней - Предлагаю на этой интерестной ноте, закончить рассказ о моих весёлых приключениях! -Согласен! - поддержал меня Сэм, чувствуя, как мне неловко Дин лишь кивнул головой, а Кас.. Кас задумался. Он будто записывал у себя в голове: "Никогда не пускать Тару на охоту!" Обсуждение дела было деловым и мрачным. Мы, как ни странно, быстро нашли общий язык — Винчестеры со своим опытом, Кейт и Патрик с полевыми наблюдениями, я со своими тыловыми догадками, а Кас с его… ангельской интуицией. Мы разделили обязанности: Кейт и Патрик поедут в дом из никролога, а мы отправимся в морг. Пока мы говорили, я ловила себя на мысли, что тот странный, всепоглощающий жар внутри меня будто притих. Он не исчез, нет. Он стал фоновым гулом, на который я уже начала как-то непроизвольно настраиваться, как на шум города за окном. *** В морге было холодно и пахло формалином. Я старалась дышать ртом, глядя на покрытые простынями тела. Сэм и Дин делали свое дело с мрачной эффективностью. Кас подошел к столу патологоанатома, где в специальных лотках лежали внутренние органы. Его движения были точными, бесстрастными. Он взял в руки одно сердце, темное и бесформенное, затем другое. И замер. Я смотрела на него, и мое собственное сердце заколотилось чаще. Каждое его движение, каждый поворот запястья, каждая тень, ложившаяся на его сосредоточенное лицо, заставляли низ моего живота сжиматься знакомой, навязчивой тягой. А его запах… Боже. В стерильной атмосфере морга он, казалось, усилился в пятьдесят раз. Запах грозового ветра, старых книг и чего-то неуловимого, ударил в ноздри, опьяняюще и дурманяще. Мне стало душно даже в этом холоде. — Здесь что-то есть, — его голос прозвучал громко в гробовой тишине. Он повернулся к нам, держа в каждой руке по сердцу. — Смотрите. Он указал пальцем. И на темной, скользкой поверхности одного, а затем и второго сердца, проступил слабый, но четкий бордовый след. Сложный, переплетающийся символ, словно выжженный изнутри. — Это иенохианский знак, — произнес Кас, и в его голосе прозвучало недоумение. Он посмотрел на меня, потом на остальных. — Метка. Но не демоническая. Это… — он сделал паузу, как бы сверяясь с какой-то бесконечной базой данных у себя в голове. Его брови сдвинулись. — Это знак Купидона. В морге повисло ошеломленное молчание. Купидон? Это было так далеко от привычных нам демонов и призраков, что мозг отказывался верить. А я смотрела на Каса, на эти сердца с любовными метками в его сильных руках, и чувствовала, как тот самый «фоновый гул» внутри меня снова поднимается, наливается силой, отвечая на древнюю магию, что витала в воздухе. Он был ключом. Он был причиной. И это открытие было одновременно пугающим и пьяняще волнующим. *** Мы сидели в уютном полумраке ресторана, но атмосфера была далека от романтической. Дин, отодвинув тарелку с недоеденным стейком, мрачно уставился на Каса. — Кас, может, хватит уже пялиться в пустоту? Что мы тут вообще делаем?! Кас не отводил взгляда от чего-то в центре зала. Его глаза были прищурены, тело напряжено, как у охотничьей собаки, почуявшей дичь. — Это место — магнит для него, — ответил он тихо, почти не шевеля губами. — Здесь он будет собирать свой урожай. Канал для его силы открыт. Как по команде, мы все посмотрели на пару справа от нас. Мужчина и женщина, только что спокойно делившие десерт, вдруг замерли. По их лицам пробежала легкая дрожь, словно по ним прошелся невидимый ветер. Их взгляды встретились, вспыхнули нездоровым огнем, и они с жадностью набросились друг на друга, сливаясь в поцелуе, который был скорее животным, чем любовным. Зрелище было одновременно отталкивающим и гипнотизирующим. — Он здесь! — резко встал Кас, его стул с грохотом отъехал назад. — Спускайтесь в подвал! Сейчас! Он не стал ждать, просто растворился в воздухе с привычным шелестом крыльев. Мы сорвались с мест и бросились к служебной лестнице, указанной Касом ранее. В подвале пахло пылью, старыми корнеплодами и чем-то металлическим. Кас уже стоял там, в центре бетонного помещения, с вытянутой рукой. Его голос гремел на древнем, гортанном иенохианском, слова складывались в жесткое, повелительное заклинание. — Покажись! Воздух позади Дина сгустился, завихрился и сформировался в… фигуру. Это был высокий, очень пухлый мужчина с розовыми щеками и кудрявыми светлыми волосами. И он был абсолютно голый. Его доброе, глуповатое лицо расплылось в улыбке. — Приветик! — радостно провозгласил он и двинулся к нам, широко раскинув объятия. Дин отпрыгнул, как ошпаренный. — Мы уже ведем бой? Это что за псина?! Кас ответил устало: — Это их… рукопожатие. — Мне не нравится! — прошипел Дин, отступая от наступающего голого гиганта. — Никому не нравится. — сухо констатировал Кас. Купидон обнял замершего в ступоре Сэма. Его прикосновения были на удивление приятными, теплыми. Потом его взгляд упал на меня. Он подошел ко мне, его добрые глазки сузились, становясь более проницательными. Он ласково, почти по-отечески, коснулся моего подбородка. — Тара… мм… — он облизнул губы, осматривая меня с ног до головы с видом знатока. — Та самая, которая смогла сразить ангела. Сильная девушка. Очень сильная! Я замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Кас напрягся еще больше. И тогда Купидон улыбнулся своей самой простодушной улыбкой и произнес то, что повергло нас в ступор: — Ведь на ваших сердцах тоже наша метка! Я чувствую ее! Горит ярко-ярко! Мы с Касом обомлели, переглянувшись. В его глазах читался такой же шок, что был и у меня. — Но я ведь ангел, — произнес Кас, и его голос впервые за вечер дрогнул от недоумения. — У меня нет… физического сердца в человеческом понимании. Это невозможно. Купидон рассмеялся, и его живот задрожал. — Для любви не важно, кто ты — человек, ангел или садовый гном! — провозгласил он, разводя руками. — Важно чувство! А вы… — он указал пальцем то на меня, то на Каса, — вы связаны самой прочной нитью судьбы! Самой прочной! Крепче не бывает! Вы — мой шедевр! Он радостно подпрыгнул, и мы стояли ошеломленные, пока этот голый, восторженный божок любви кружился вокруг нас, распространяя вокруг себя ауру абсолютного, безумного счастья. В подвале повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь довольным похрюкиванием голого Купидона, который теперь с интересом разглядывал банки с соленьями. Дин, все еще державшийся на почтительном расстоянии, первым нарушил молчание. Он скрестил руки на груди, скептически оглядев херувима. — Ладно, пухлик, — буркнул он. — А вообще, какое дело Купидонам до того, встретит ли какой-нибудь «Гарри Сплли» свою «Салли»? Вы что, на каждого человека по одному работаете? Купидон обернулся, его добродушное лицо сморщилось в легкой обиде. — Ох, нет-нет-нет! Чаще никакого! Миллионы людей сами находят свою любовь, это прекрасно! — он взмахнул рукой, и в воздухе на секунду рассыпались золотые искры. — Но есть… особые нити. Очень крепкие, очень важные для всеобщей гармонии. Их нельзя отпускать на самотек. Как нить твоих родителей, например, — он кивнул на Дина, и тот нахмурился. — Или… — его взгляд снова стал томным и проницательным, переведясь на меня и Каса, — …нить между Тарой и Кастиэлем. Такие связи мы отмечаем особо. Чтобы не потерялись. Кас шагнул вперед. Его лицо было суровым, синие глаза горели холодным огнем. — Твои «отмеченные» цели, которых ты так ласково метишь, убивают друг друга! — его голос гремел в тесном подвале, заставляя Купидона вздрогнуть. — Они пожирают друг друга заживо! Это тоже твой "шедевр"?! Лицо божка любви исказилось в гримасе чистого, неподдельного ужаса. Он затряс головой, его второй подбородок заколыхался. — Не-е-ет! Быть не может! Я только метку ставлю! Чистую, светлую! Я семя любви сажаю! — он почти зарыдал, прижимая пухлые руки к груди. — А что они делают потом… это их воля! Или… — в его глазах мелькнула догадка и страх. — Или чья-то другая! Брат! — он вдруг устремился к Касу, протягивая к нему руки. — Прочти мои мысли! Увидь правду! Я не виновен! Кас нахмурился, но после секундного колебания прикоснулся пальцами к виску розовощекого создания. Его взгляд стал остекленевшим, ушедшим в себя. Мы замерли, наблюдая, как по лицу ангела пробегают тени удивления. Он отдернул руку, словно обжегшись. — Он говорит правду, — произнес Кас, и его голос был низким и опасным. — Он лишь метит. Его метки чисты. Но что-то… кто-то… другое оскверняет их. Искажает саму суть. Превращает любовь в одержимость, в безумие, в жажду полного поглощения. Это не его работа. Купидон с облегчением рухнул на ящик с картошкой, громко всхлипывая. — Видишь? Видишь? Я же говорил! Я не монстр! Я люблю любовь! Дин выдохнул, медленно опуская ствол. — Отлично. Значит, у нас есть безобидный голый садовник, который сеет семена, и какой-то мудак, который поливает их кислотой. Весело. Кас, а что за мудак? Кас смотрел в пустоту, его лицо было сосредоточенным. — Его след… древний. И очень хорошо спрятан. А я смотрела на Каса, и та самая «нить», о которой говорил Купидон, внутри меня натянулась струной, горячей и живой. Это была не просто метка. Это была война за нашу любовь. *** К вечеру, мы вернулись в номер мотеля. Кас, Дин и Сэм сидели за маленьким столом, на котором стояла почти пустая бутылка виски и три потёртых стакана. Я лежала на ближайшей кровати, спиной к ним, ощущая, как усталость "валила с ног". Пламя возбуждения не погасло, но наступило затишье, от которого стало только тревожнее. Всё тело почувствовало, как Кас подошёл ко мне. Его шаги были беззвучными, но я узнавала их по легкому движению воздуха. Он остановился рядом, поправил одеяло, укрыв меня с той заботливой тщательностью, которая всегда заставляла моё сердце сжиматься. Потом его губы, тёплые и мягкие, коснулись моей щеки в лёгком, почти невесомом поцелуе. Я тихо вздохнула. Он вернулся к столу. Послышалось бульканье жидкости — Дин наливал всем ещё по порции. — Кас, — начал Дин, и в его голосе слышалась привычная усталость, смешанная с лёгким подтруниванием. — Ты всегда так на неё смотришь… Будто она вот-вот испарится! Кас промолчал пару секунд, и я представила его недоуменный взгляд. — Как? — спросил он искренне, не понимая. Сэм, всегда более дипломатичный, мягко вступил: — Дин хочет сказать, что нам… интересно. Как ты её видишь? Своими глазами. Ты же… ты видишь всё не так, как мы. Кас снова помолчал, и я почти физически чувствовала, как он обдумывает вопрос, прокручивая в своей ангельской голове все возможные значения слов. — Хотите, чтобы я рассказал? — наконец спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая неуверенность, смешанная с готовностью поделиться, если это действительно интересно. Дин глотнул виски, и стекло глухо стукнуло о стол. — Ну а что? Она спит, работы, до завтра, нет. А нам интересно было бы послушать, что тебе в ней нравиться? Я замерла, перестав даже дышать, вся превратившись в слух. Сердце колотилось где-то в горле. Слышать, как он говорит обо мне? Слышать, как он меня *видит*? Это было бы одновременно и самым страшным, и самым желанным моментом в моей жизни. Тишина за столом затянулась. Кас собирался с мыслями, подбирая человеческие слова для своих нечеловеческих ощущений. И я лежала, притворяясь спящей, готовая к исповеди моего ангела. -Первое, что я заметил в ней — её глаза. - неожиданно начал он - Огромные, темно-карие, как два больших озера в густом лесу, куда падает лунный свет. Её ум, её упрямство, её бездонная доброта и та ярость, что загоралась, когда она защищала своих - отражались в них, целыми вселенными.. Когда она смотрит на меня, мне кажется, что она видит не ангела, не солдата, а просто меня. И это одновременно страшно и прекрасно. Винчестеры молча слушали, а Кас продолжал: -Ее волосы. Не просто кудрявые, а настоящая буря из завитков цвета горького шоколада. Они всегда отливают рыжими искорками на солнце. Живые, непослушные, как и она сама. Я услышала, как Кас делает большой глоток виски и ставит стакан на стол, будто собираясь с мыслями. -А ещё, - его голос стал ласковее, мне показалось, что он улыбнулся - мне нравиться её нос! Маленький, слегка вздернутый, что придаёт ее лицу милое, немного озорное выражение, даже когда она сердилась. - ангел помолчал, но вновь заговорил - И её губы. Пухлые, с четким, изящным контуром. Когда она улыбается, они растягиваются в самой широкой, самой искренней улыбке. А когда она целовала… это было как падение. Теплые, мягкие, они могли быть нежными или требовательными, и в этот момент я терял всякую связь с реальностью.. -Кас, да ты романтик! - восхищался Дин - Тебе бы книги писать! -Продолжай, Кас. - мягко добавил Сэм -Ее тело для меня - воплощение гармонии! Земной, человеческой, настоящей. Я видел много журналов у тебя, Дин. Тех, что с "пластиковыми" девушками.. - старший Винчестер поперхнулся и его брат начал стучать по его спине. - Она крупнее, других женщин, и в этом её привлекательность. Мне нравиться её мягкая, большая грудь. Ее бедра — широкие, сильные, идеальные для того, чтобы держать их в руках. В ней не было ни одной хрупкой линии, она явно была создана для жизни, для любви, для того, чтобы выстоять против любой бури. С каждым его словом, щёки все больше кололо от прилитой к ним крови, но я продолжала слушать: -Аромат Тары.. для меня самый сложный и самый прекрасный из всех, что я когда-либо знал. -Почему? - мягким тоном спросил Сэм, который, судя по звуку, разливалт новую порцию виски по стаканам. -Я никогда и ничего не хотел вдыхать так часто, как его. Это не один запах, а целая симфония, которая менялась в течение дня, но всегда оставалась… ею. Утром от неё пахнет кофе — горьковатым, тёмным, бодрящим — и едва уловимым, сладковатым облаком от её электронной сигареты с лимонным вкусом. Этот запах означает, что она проснулась, что её ум уже работает, прокладывая маршруты на день. Но её истинный аромат, тот, что вплетён в саму её кожу, сводит меня с ума. Это моя самая тихая, самая постоянная потребность — чувствовать его рядом! - признался ангел. -А какими духами она пользуется? - отозвался Дин -Её духи… - он замолчал и задумался - Они пахнут домом.. Тёмной, сладкой корицей, как печенье, которое она иногда печёт. Тёплым, густым солнечным мёдом. Сливочно-лимонным пирогом с песочной крошкой — этот запах вызывает у меня странное чувство, которое люди называют ностальгией, хотя у меня не было прошлого, к которому можно было бы тосковать. И поверх всего этого — кристально чистая, холодная волна мяты, которая делает весь аромат не приторным, а свежим, живым, бесконечно чистым. Кастиэль вновь сделал глоток. -Когда я обнимаю её, зарываясь лицом в её шею, этот запах окружает меня полностью. Корица, мёд, лимон, мята и под этим — тёплое, сонное дыхание её кожи, сладкий чай и что-то неуловимо её, только её. В этом аромате вся она — тёплая, сладкая, острая, чистая и невероятно, до головокружения, родная. Слова Каса пробирали меня до глубины души. Приятное теплое чувство обвалакивало меня, словно пушистое одеяло холодным зимним вечером. -Были моменты, - продолжил ангел с лёгким удивлением - когда её миловидность, вся эта мягкость и уют, которые она так щедро излучала, куда-то испарялись. Это происходило, когда она работала. -Например? - интересовался Сэм -Например, когда она сидит за своим ноутбуком. Телефон прижат к уху плечом, пальцы быстро стучат по клавишам. В такие часы она - не просто Тара, помогающая охотникам. Она: командир, диспетчер, мозговой центр. Она решает вопросы, отдаёт распоряжения, находит информацию с такой холодной, отточенной эффективностью, будто управляет целой корпорацией, а не сетью разрозненных борцов с нечистью. Её голос, обычно такой мягкий и звонкий, становится низким, уверенным, пронизанным острым, почти ядовитым сарказмом, когда она говорит с кем-то, кто пытается её обмануть или тянуть время... Она стойкая. Бесстрашная. Она не повышает голос, но каждое её слово бьёт точно в цель. В эти моменты я вижу в ней не ту девушку, что смеялась над моей неловкостью с тостером, а генерала, ведущего свою войну из-за экрана. И это.. Кастиэль вдруг замолчал. Дин хмыкнул и отпив глоток горячительного напитка, решил поддержать друга: -Почему покраснел, Кас? Рассказывай всё! Ангел вздохнул. По тихому шороху рубашки, я поняла, что он провёл рукой по лицу и волосам. Я уже выучила, что этот жест означает: *стеснение* или *неловкость* -Это… возбуждает меня до безумия! - выпалил он и его голос слегка дрогнул - Древняя, первобытная часть меня, та, что олицетворяет во мне воина, жаждет ответить на эту демонстрируемую силу. В такие моменты, мне хочется перегнуть её через стол, заваленный бумагами и кружками от чая, и взять её прямо там. -Кас, - Дин сделал демонстративную паузу - Без порно! -Но ты же сам просил рассказать! - Сэм будто дал брату "словестный подзатыльник". -Я просил рассказать "Рождество на двоих", а не "50 оттенков серого"! Сем глубоко вздохнул: -Продолжай, друг. Дина слушать - последнее дело! -Эй! - возмутился брат и парни рассмеялись -А потом она заканчивала звонок, откидывалась на спинку стула, проводила рукой по лицу, и её взгляд падал на меня. И в тот же миг вся эта властность, весь сарказм и сталь таяли без следа. Её глаза снова становились огромными и тёплыми, а на её губах расцветала та самая широкая, искренняя улыбка, которая была моим личным солнцем. Она говорила: "Привет, моя булочка с корицей!", и в её голосе снова звучали те нотки, что заставляли меня таять. -Булочка с корицей? - Дин в удивлении скривил бровь - Серьёзно? -Да, - подтвердил Кас - Ей очень нравиться этот десерт. -А Джес, - Сэм замер, но опрокивнув в себя стопку виски продолжил - Джес называла меня "большой пряня".. -Тот, что из ворой части Шрека? - старший Винчестер наставил палец на брата и рассмеялся, когда тот согласно кивнул. Парни продолжили разговаривать по душам, а я, даже не заметила, как провалилась в сон, с глупой улыбкой на лице и одной фразой, которая исходила из самой души: "Я тоже люблю тебя, родной!" *** Я проснулась от того, что мир был теплым и безопасным. Моё лицо утопало в его груди, а его рука, тяжелая и уверенная, лежала на моей спине, прижимая меня к себе. Кас лежал без рубашки, и от его кожи исходил тот самый, неповторимый запах — горячий, глубокий, как дымчатый камень после дождя, смешанный с чем-то бесконечно *его*. Я потянулась и протяжно зевнула. Он не спал. Ангелам сон не нужен. Но периодически им необходимо проваливаться в короткую, глубокую дремоту, чтобы перезагрузить сознание, веками забитое информацией. Его глаза были открыты, и он уже смотрел на меня тем пронзительным, всевидящим взглядом, который всегда заставлял моё седце биться быстрее. Он улыбнулся своей редкой, мягкой улыбкой, которая делала его лицо молодым и уязвимым. Он наклонился и поцеловал меня в кончик носа — он обожал это делать, говоря, что мой нос идеально помещается между его губ. — В морге новое тело, — произнес он тихо, его голос был низким и хриплым от утренней тишины. — Мы присоединимся к Винчестерам, как ты будешь готова. Я кивнула, с неохотой выбираясь из-под его руки. Воздух в комнате показался прохладным после его тепла. Мои сборы были быстрыми и практичными. Широкие джинсы, чистый черный топ, клетчатая рубашка — рубашка с ароматом Каса. Я быстро собрала свои непослушные кудри в высокий пучок, и выпустила пару прядей. Минимальный макияж — просто чтобы скрыть следы усталости под глазами. Вся моя «боевая готовность» умещалась в один рюкзак: ноутбук, зарядки, паспорт, немного наличности и святая вода на всякий случай. Пока я готовилась, Кас уже стоял на крохотной мотельной кухонке. Он не готовил — он творил ритуал. Сначала он с идеальной точностью отмерил молотые зерна в фильтр кофеварки, его движения были выверенными, почти механическими. Пока кофе капал, наполняя комнату горьковатым ароматом, он подогрел в микроволновке булочку с корицей, которую купил мне накануне вечером. Он поставил передо мной чашку с идеальным чёрным кофе и тарелку с булочкой, уже разрезанной пополам и смазанной тонким слоем масла — именно так я любила. — Ешь, — сказал он просто, и в этом слове была вся его забота. Пока я завтракала, наблюдала за ним. Его уход за собой был обрядом. Он не суетился. Он подошёл к раковине, умылся ледяной водой, смочил руки и провел ими по своим непослушным волосам, слегка пригладив их. Потом - занялся одеждой. Снял с вешалки свою единственную, идеально отглаженную белую рубашку. Застегнул пуговицы снизу вверх, быстрыми, точными движениями. Заправил её в тёмные брюки, поправил воротник. Его пальцы проверили не идеальный узел галстука. Иногда, мне казалось, что он нарочно криво его завязывает, так как кажый раз когда мои руки поправляют узел, он ловит их и нежно целует, глядя мне в глаза. И мне это черовски нравилось! Внизу живота приятно потянуло и по телу прошелся будто холодок. Это *ощущение*.. оно вновь пришло ко мне. Он поймал мой взгляд в отражении зеркала и улыбнулся. В его глазах читалась та же нежность, что и утром, но теперь поверх неё лежал слой собранности, готовности к работе, к опасности. — Готова? — спросил он, протягивая мне мою куртку. Я кивнула, допивая последний глоток кофе. Мы были готовы выйти в мир — он, безупречный солдат в отглаженной рубашке, и я, его немного помятая, но неизменно готовая следовать за ним в ад тыловая поддержка. И это было идеально. *** После осмотра нового тела, мы вышли из морга, и холодный ветер ударил в лицо, немного принося желанного облегчения. Я шла, уткнувшись взглядом в асфальт, пытаясь совладать с тем внутренним пожаром, который разгорелся с новой силой. И тут краем глаза я заметила, как Сэм замер. Он смотрел на мужчину, который выходил из служебного входа здания. Тот был одет в безупречный классический костюм, нес в руке строгий черный кейс и выглядел как успешный адвокат или банкир. Но от него веяло чем-то... мрачным. Тяжелым. Не просто злом, а старой, прогнившей насквозь силой, которая заставляла волосы на руках встать дыбом. Сэм застыл, как охотничий пес, почуявший дичь. Его дыхание стало громким и прерывистым. Я увидела, как его шея и уши моментально заливаются густым румянцем. С его висков на глазах скатились капли пота, пропитав воротник рубашки. Он облизнул пересохшие губы, будто его мучила невыносимая жажда. — Сэм? — тихо позвал Дин, но было поздно. Сэм сорвался с места, как выпущенная пуля, и пошел за мужчиной. Его движения были резкими, почти машинными. Мы, не сговариваясь, бросились за ним, выскочили на улицу как раз в тот момент, когда Сэм вогнал незнакомца в узкую, грязную подворотню. Все произошло за секунды. Сэм с силой прижал его к кирпичной стене, и в его руке вдруг вспыхнул клинок с выгравированными символами — тот самый, что он всегда носил с собой. Но мужчина не испугался. Он изогнулся с неестественной, змеиной грацией, и его рука метнулась к Сэму, отбивая клинок с такой силой, что посыпались искры. Это была не человеческая скорость, не человеческая сила. Они дрались — молча, яростно, смертельно. И тогда из глаз «адвоката» на секунду брызнул знакомый, мерзкий черный дым. - Демон! - прошептала я Сэм не дрогнул. Он рванулся вперед, но демон, шипя от ярости, отшвырнул его одним мощным движением, развернулся и исчез в темноте переулка, оставив на земле свой черный кейс. Мы подбежали к Сэму, который тяжело дышал, опираясь руками о колени. Его рубашка была мокрой от пота, лицо багровым. — Сэм! Ты в порядке? — хрипло спросил Дин, хватая брата за плечо. — Как ты вообще понял, что это демон? Сэм с трудом выпрямился, его глаза горели странным, лихорадочным блеском. — Почувствовал, — выдохнул он, и его голос был хриплым от напряжения. — Прямо здесь, — он ткнул себя в грудь. — Задыхаться начал. Прямо... физически почувствовал его скверну. Сильнее, чем когда-либо. Я смотрела на него, и ледяной ужас сковал мне сердце. Его описание... покраснение, жар, невыносимая жажда, обострение до сверхчеловеческого уровня... Это было до боли знакомо. Мой взгляд встретился с взглядом Каса. Его глаза были широко раскрыты, в них читался тот же самый ужас и понимание. Он смотрел на Сэма, потом на меня, и все паззлы встали на свои места. Наши состояния... это не было совпадением. Это была одна и та же болезнь. Одно и то же проклятие. И демон, которого почуял Сэм, был как-то с этим связан. Он был ключом. И он только что ускользнул. *** Дорога в мотель промелькнула в тумане. Мое «желание Каса», до этого бывшее навязчивым, но подконтрольным фоном, теперь взметнулось внутри меня ураганом. Оно было физическим, болезненным, сводящим с ума. Каждая клетка тела горела и требовала его. Я слышала, как Сэм тяжело дышит рядом, и по его лицу было видно, что он борется с чем-то похожим — его мучила невыносимая жажда, он постоянно облизывал пересохшие губы. Мы вломились в номер, и первое, что мы сделали, — почти бегом ринулись в ванную. Не сговариваясь, мы включили ледяную воду и стали умываться, плескать ее на шею, на запястья, пытаясь сбить этот внутренний пожар. Вода помогала на секунду, а потом жар накатывал с новой, удвоенной силой. Из главной комнаты доносился спор. — Кас, хорошо, Сэм бывает странный, — голос Дину был напряженным, — но что с Тарой? Она выглядит так, будто ее подменили! Кас ответил не сразу, его голос прозвучал сдавленно: — Ее… «желание меня»… это ненормально, Дин. Это не то, о чем ты думаешь. — Да брось ты! — фыркнул Дин. — Вы же, можно сказать, молодожены! У всех бывает! — Она не останавливается, Дин! — голос Каса сорвался на крик, в котором слышались отчаяние и страх. — Это не естественно! Это как болезнь! Я не выдержала. Я вышла из ванной, еле перебирая ногами. Мир плыл перед глазами. Каждый шаг отдавался огненной пульсацией внизу живота, такой яркой и острой, что это было похоже на боль. Я дышала прерывисто, короткими, хриплыми вздохами. Я доплелась до кровати и рухнула на нее, не в силах держаться дальше. Я лежала, вся мокрая от воды и пота, трясясь как в лихорадке. Кас сделал шаг ко мне, его лицо было искажено мукой. — Тара… Я выставила вперед дрожащую руку, останавливая его. — Кас… не подходи… — я скулила, зажмуриваясь от нового приступа жара. — Я могу сорваться… Сделать что-нибудь… Я боялась себя. Боялась этой дикой, всепоглощающей силы внутри. Дин подошел ко мне быстрее Каса. Он прикоснулся тыльной стороной ладони к моему лбу и резко одернул руку, будто обжегшись. — Да она вся горит! Температура высоченная! Кас стоял как вкопанный, смотря на меня с таким выражением беспомощности, что мне стало еще больнее. И вдруг он просто исчез. Без слов, без звука. Просто растворился в воздухе. Дин, ругаясь под нос, побежал в ванную, намочил полотенце в холодной воде и вернулся, чтобы заботливо положить его мне на лоб. Легкое облегчение, капля в море. Я лежала с закрытыми глазами, пытаясь просто дышать, просто выжить. Прошло минут десять. Воздух снова затрепетал, и Кас материализовался в центре комнаты. Его лицо было решительно. В руках он сжимал старый, потрепанный фолиант с иенохианскими символами на обложке. — Это Голод, — выдохнул он, и его голос был полон ужасающего открытия. -- Голод.. в библейском смысле? - не понимал Дин - Как "Война"? — Всадник Апокалипсиса.- обьяснял Кас - Он развращает любой голод, что есть в существе — голод плоти, голод души, жажду власти, алкоголь, еду… — Его взгляд упал на меня, полный боли и понимания. — Голод берет самое самое сильное желание и усиливает это. До максимума. До безумия. До саморазрушения. Он подошел ко мне, и сел на край кровати, глядя мне в глаза. — Тара, то, что ты чувствуешь… это не ты. Это не твоя любовь, извращенная им. Это он. Он взял твое самое сильное, самое светлое чувство и превратил его в оружие. В пытку. Его слова повисли в воздухе, леденя душу. -Ура, меня не прокляли.. - я усмехнулась тяжело дыша - Уже день не зря прошел! Кас улыбнулся и отвёл взгляд. -Всегда удивлялся твоему оптимизму.. Дин, всегда человек действия, первый пришел в себя. Он резко выпрямился, его лицо стало жестким, решительным. — Так, Кас, — его голос был как удар топора, рубящий панику. — Покажи, где он. Этот… Голод. Сэмми, — он обернулся к брату, — собирайся, едем на охоту! Дверь ванной приоткрылась, и на пороге появился Сэм. Он был весь мокрый от попыток охладиться, его лицо пылало нездоровым румянцем, а глаза были дикими, полными той самой внутренней борьбы, что терзала и меня. Он тяжело дышал. — Я не поеду, Дин, — его голос был хриплым, сдавленным. — Голод… он и меня зацепил. Дин замер, смотря на брата. По его лицу пробежала тень понимания, а затем — леденящего ужаса. — И чего ты хочешь? — спросил он тихо, уже зная ответ. Сэм опустил взгляд, его пальцы сжались в бессильные кулаки. — Ты знаешь… — Крови демонов, — прошептал Дин, и это прозвучало как приговор. Он сжал виски, вспомнив все те кошмарные недели, когда они пытались отучить Сэма от этой адской зависимости, которую в него впила Руби. — Черт возьми, Сэм! Снова?! — Идите сами, — Сэм отшатнулся назад, в ванную, прижимаясь спиной к холодной плитке. — И… пристегните меня. Пока не стало хуже. Дин, сжав зубы, кивнул. Он достал из своего вещмешка пары наручников — не простых, а укрепленных демонскими ловушками, на всякий случай. Они вдвоем с Касом завели Сэма в ванную, приковали его наручниками к массивной чугунной трубе раковины. Кас не стал мелочиться — он уперся одним пальцем в тяжеленный дубовый шкаф и без усилия подвинул его, заблокировав дверь снаружи. Теперь Сэм был в ловушке. Я наблюдала за этим, и мое собственное желание, жгучее и всепоглощающее, поднялось новой волной. Я скулила, вцепившись пальцами в край матраса. — И меня… — мой голос был слабым, похожим на жалобный визг затравленного животного. — Не оставляйте… я не выдержу… Кас обернулся ко мне. Его лицо было маской боли. Он посмотрел на Дина. — Дин, — его голос дрогнул. — Будет проще… если это сделаешь ты. Я… я не смогу. Дин понимающе кивнул, его собственное лицо было искажено гримасой отчаяния. Он подошел ко мне, его движения были резкими, но не грубыми. Он пристегнул мои запястья к железному изголовью своей кровати теми же наручниками, что и Сэма. Его пальцы коснулись моей кожи, и я вздрогнула — его прикосновение было прохладным, и оно на секунду приглушило огонь. Он осмотрел крепления, убедился, что я не смогу высвободиться, и его взгляд встретился с моим. В его глазах не было ни осуждения, ни страха — только суровая решимость и братская боль. — Держись, малыш, — хрипло сказал он. Потом он повернулся к Касу. — Пошли. Быстрее найдем эту тварь — быстрее их отпустит. -Кас, Дин.. - прошептала я сбивчиво дыша - Увезите Кейт и Патрика из города! Они еще не знают.. -Я перемещу их.. - твердо сказал Кас, стараясь не смотреть на меня - Не беспокойся, родная. Они ушли. Дверь в номер закрылась с тихим щелчком, оставив меня одну в оглушительной тишине. Я дернула наручники, но они не поддались. Я осталась наедине со своим голодом. С этим чудовищным, извращенным желанием, что пожирало меня изнутри. Стоны Сэма из-за заблокированной двери ванной были похожи на эхо моих собственных мук. Мы были прикованы, каждый к своему кресту, отданные на растерзание нашим самым темным и сильным желаниям. А они ушли на охоту, в надежде убить саму суть нашего кошмара. *** Прошло десять минут. Каждая секунда была вечностью, наполненной болью, жаром и унизительным, неконтролируемым желанием. Я лежала, прикованная к кровати, вся в поту, пытаясь хоть как-то совладать с телом, которое больше мне не принадлежало. Возбуждение было таким невыносимым, что сознание плавало, и я почти не осознавала реальность. Дверь в номер тихо открылась. Я не сразу поняла, кто это. Скрип тормознувшей «Импалы»? Возвращение парней? — Мальчики, — прохрипела я, голос был слабым и прерывистым. — Вы точно справились… по-моему, мне не стало… — я замолчала, пытаясь понять, почему в комнате стало холоднее и пахнет серой. И тут я их увидела. Двое. Молодой парень и девушка, слишком красивые, слишком идеальные, чтобы быть людьми. Их глаза были черными-черными, бездонными, и от них веяло ледяным, мертвым злом. Демоны. — …лучше, — закончила я шепотом, и сердце упало в пятки. Парень-демон ухмыльнулся, его взгляд скользнул по моему прикованному телу с жадной, хищной оценкой. — О, нам подарочек приготовили, — прошипел он, и его голос звучал как скрежет по стеклу. Он подошел ко мне, а девушке лениво махнул рукой: — Я повеселюсь с ней, а ты постой тут. — Он указал рукой в коридор. Его пальцы, холодные и цепкие, коснулись моего тела поверх ткани. Я закричала и начала вырываться, дергая наручники так, что металл впивался в запястья. Он лишь рассмеялся, легко расстегнул мою рубашку, обнажив грудь, а затем стянул с меня штаны. Его прикосновения были оскверняющими, леденящими, и от них тошнило. — Нет! Отвали от меня! — я рыдала, пытаясь вывернуться. Демон провел ледяными руками по моей влажной, горячей коже и закусил губу. Я вырывалась, кричала и оскорбляла его как могла. -Не суетись.. - прохрипел он - Тебе явно это нужно! Мне стало так мерзко, что я не сдержалась.. — Сээм! — отчаянный, оглушительный крик вырвался из моего горла сам по себе. Это была последняя надежда. Демоны замерли. Парень остановился, его ухмылка сползла с лица. — Сэмми Винчестер.. — он озирался по сторонам, его черные глаза выискивали угрозу. Его взгляд упал на заблокированную дверь в ванную. Он фыркнул и одним движением отшвырнул тяжеленный шкаф, словно это была картонная коробка. Дверь распахнулась. Их глазам предстал Сэм. Он был прикован к трубе, весь в поту, с окровавленными запястьями от попыток вырваться. Его глаза горели тем же лихорадочным, голодным огнем, что и мои, но в его случае это была жажда не плоти, а крови. Демонической крови. Девушка-демонша ахнула, почуяв его намерение. — Убери его!! Но было поздно. Сэм, с ревом, который больше походил на рык зверя, чем на человеческий звук, рванул с места. Наручники лопнули с оглушительным треском. Он набросился на демоншу, впился зубами в ее шею, словно вампир, и начал пить ее черную, смрадную сущность. Она закричала, пытаясь отбиться, но он был сильнее, одержимый своей жаждой. Парень-демон, забыв про меня, с рыком схватил тяжелую напольную вешалку и замахнулся, чтобы ударить Сэма по спине. Сэм даже не обернулся. Он просто вытянул свободную руку в его сторону, и демона отшвырнуло через всю комнату. Он с глухим стуком прилип к стене, как муха на липкой ленте, не в силах пошевелиться. Сэм оторвался от шеи демонши, его рот был в черной крови. Он перевел свой безумный, голодный взгляд на приклеенного к стене демона, и его голос прозвучал низко, хрипло и абсолютно безумно: — В очередь, сука! Он отпустил обессиленную демоншу, и она рухнула на пол, истекая черной дымящейся кровью. Сэм медленно, как хищник, пошел ко второму демону. Я лежала, прикованная, и смотрела на это представление с ужасом, но облегчением. Сэм подошел ко мне, его движения были резкими, отрывистыми, но на удивление аккуратными. Он не смотрел мне в глаза. Молча, быстро, он натянул на меня джинсы, застегнул мою рубашку, поправляя воротник с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела вся вселенная. Его пальцы слегка дрожали. — Сэм, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Мне так жаль. Я не должна была… выдать тебя. Это я… Он резко поднял на меня взгляд. Его глаза все еще были темными, почти черными от остаточной ярости и боли, но в них не было ни капли упрека. — Тогда они бы взяли тебя, — его голос был хриплым, но твердым. — Против твоей воли. Лучше уж я. Он не стал ничего больше говорить. Просто развернулся и тихо вышел за дверь, оставив меня одну, прикованную к кровати, в комнате, пахнущей серой и смертью. *** Через день мы сидели в подвале у Бобби. Воздух был густым от запаха пыли, трав и отчаяния. Из-за закрытой тяжелой металлической двери доносились приглушенные, разбитые крики Сэма. Он метался в галлюцинациях, его голос то взлетал до пронзительного визга, то опускался до животного рыка. Каждый его крик вонзался мне в сердце ножом. Дин сидел на ящике из-под патронов, нервно отхлебывая виски прямо из горлышка бутылки. Его лицо было серым, осунувшимся, глаза пустыми. Кас стоял рядом, его руки были сжаты в кулаки. Он смотрел на дверь, за которой мучился его друг, и его собственное лицо было искажено болью. — Дин, — тихо начал он. — Ему нужно… очистить организм. Полностью. Иначе это никогда не кончится. Мы должны… — Кас! — прошептал Дин и провел сухой ладонью по своему лицу — Ничего не говори… Пожалуйста. Просто… помолчи. Он снова сделал глоток виски. Его плечи тряслись. Я сидела на краю старого дивана, обхватив себя руками. Вина давила на меня тяжелым, грязным камнем. — Дин, — прошептала я. — Прости… Он не поднял головы, просто мотнул ею. — Ты не при чем. Это не твоя вина. — Ты не знаешь, как было, — выдохнула я, чувствуя, как слезы, наконец, прорываются наружу. Дин медленно поднял на меня взгляд. Его глаза были красными от бессонницы и алкоголя, но в них появился вопрос. И я рассказала. Скомканно, сбивчиво, рыдая, я выложила им все. Как демоны вошли. Как один из них начал меня раздевать, трогать. Как от страха и беспомощности я закричала имя Сэма. Как это привлекло их внимание к ванной. Как Сэм, одержимый своей жаждой, разорвал наручники и набросился на них, чтобы спасти меня, утоляя свой голод их черной кровью. Когда я закончила, в подвале повисла тягостная тишина, нарушаемая только хрипами Сэма за дверью. Дин первым нарушил молчание. Он тяжело вздохнул и подошел ко мне, опустив свою тяжелую руку мне на плечо. — Ты не виновата, — повторил он, и на этот раз в его голосе не было злости, только усталая правда. — Ты выживала. Он поступил бы так же, даже если бы ты молчала. Он всегда защищает своих. Кас подошел с другой стороны. Он сел рядом и взял мои холодные руки в свои. — Это я не должен был тебя оставлять, — его голос дрогнул. — Я должен был остаться.. Защитить тебя.. Я смотрела на них — на сломленного горем Дину и на ангела, корчащегося от чувства вины, — и понимала, что мы все были сломлены этой охотой. Но мы были вместе. И это было единственным, что держало нас на плаву. Мы были одной семьей, искалеченной, но не сломленной.