глава 1

чтобы прикоснуться к свету, мне пришлось спуститься в ее тень. —нин, вставай! сколько можно уже спать!— прокричала ее мама сквозь всю квартиру, и ее голос, резкий и нетерпеливый, пробился сквозь сладкий сон. сегодня были последние деньки лета, и таким настойчивым, почти отчаянным способом она пыталась наладить расшатанный за каникулы режим своей дочери. —мама, ну дай я еще немного поваляюсь,— пробормотала девушка, ее голос был густым от сна, и она попыталась укутаться с головой в прохладное, мятое одеяло, создав себе словно кокон из него. но к великому сожалению, ее мама, неумолимая, как будильник, все же вытащила ее из этого приятного мира. —иди собирайся быстрее, нам нужно съездить за школьной одеждой, у тебя завтра первое сентября.— далее она не расслышала, что она сказала потом, мама продолжала что-то ворчать на кухне, и звук посуды безошибочно указывал на ее раздраженное настроение. ниннин — одиннадцатиклассница, которая только-только перевелась в новую школу. ей было до мурашек страшно, она никогда особо не ладила с людьми, ее душила тревога при первой же встрече, а тут — целый новый, незнакомый коллектив. в общем и целом, она слабо, но все же надеялась, что хотя бы в этой школе все сложится иначе, что она найдет свое место под солнцем. *** стояла жаркая, душная перемена. она сидела за своей партой у окна, стараясь быть как можно незаметнее, и читала книгу, уткнувшись в нее носом. на руках, чуть ниже рукава старой, поношенной формы, виднелись свежие, тонкие порезы — ровные, красные полоски на бледной коже. она всегда старалась их прятать. вдруг над ней нависла тень. это была вонён со своей компанией. она посмотрела на ее руки, которые она инстинктивно дернула, чтобы спрятать, и ее губы растянулись в язвительной ухмылке. — о, смотрите-ка,— ее голос был громким, чтобы слышали все вокруг,— наша тихоня решила заняться боди-артом. или это новый способ привлечь внимание? воздух вокруг застыл. ниннин почувствовала, как по спине бегут мурашки, а лицо заливает горячая волна стыда. она попыталась натянуть рукав, но пальцы не слушались, стали ватными. — когда на себе такое лицо с утра видишь, так и захочется порезаться,— ядовито добавила джию, вторая по счету, с насмешливым блеском в глазах.— это же единственный способ сделать свою внешность хоть немного интереснее, да? кто-то сзади фыркнул, а кто-то другой шепнул: «фу, психованная». вонён наклонилась ближе, ее духи с резким, сладким запахом ударили в нос. — знаешь, что я думаю?— прошептала она ядовито.— это просто крик о помощи. такой же жалкий и неумелый, как и ты сама. никто тебе не поможет. с такими руками тебя только в психушку сдать. они не трогали ее физически, но эти слова резали больнее любого лезвия. они видели ее самое уязвимое место — ее боль, ее стыд, ее одиночество — и тыкали в него пальцами, как в свежую рану. в тот момент она почувствовала себя абсолютно голой, выставленной на всеобщее осмеяние. -ой все, хватит! - ниннин встряхнула головой и попыталась забыть об этом.  через несколько часов они с матерью были на огромном, шумном и душном рынке, где пахло дешевым пластиком, пылью и едкой жареной едой. семья у них была не очень-то и богатая, поэтому приходилось одеваться именно там, в этом лабиринте из палаток и прилавков. ниннин нехотя ходила между тесными рядами и то и дело перебирала пальцами скучную, однообразную одежду, продираясь сквозь груды ярких, но безвкусных лохмотьев. магазинчики были супер маленькими, темными, и особенно ее смущали и пугали уставшие, подозрительные продавцы-мужчины, которые пристально, неотрывно пялились на нее. возможно, ей это и казалось, от гнетущей атмосферы, пока один, особенно наглый, с липкими глазами, не перешел все границы и буквально не потянулся к ее руке. ниннин, сжавшись от омерзения, резко дернулась и убежала от него, в то время как мать шептала ей вслед сердитое «не делай этого», потому что только такое терпение могло помочь выбить хоть какую-то жалкую скидку на всю эту одежду. «когда-нибудь она наконец заткнется»,— горько подумала про себя ниннин и, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда и злости, начала потихоньку отдаляться от матери, двигаясь вперед по хаотичному коридору рынка. пройдя с десяток одинаковых магазинчиков, она наткнулась на неожиданный островок спокойствия — прилавок с милыми, старомодными безделушками, за которым сидела хрупкая, словно высохший цветок, бабушка. было странно, обычно в таких местах торговали только одеждой, но что-то потянуло ее подойти поближе — бабушка выглядела уж совсем одинокой и бесконечно грустной. —милочка, заинтересовало что-либо?— тихо, почти шепотом, пробормотала старушка, с трудом поднимаясь со скрипучего стула и опираясь на темную, прочную трость. было видно, что каждое движение дается ей с огромным трудом, и, видимо, она и вправду только этой скромной лавкой и зарабатывала себе на жизнь. тут взгляд ниннин зацепился за скромный, серенький блокнотик с крошечным,  рисунком белого котенка в углу. она взяла его в руки, ощутив приятную шероховатость обложки, и поняла, что, купив его, хотя бы капельку поможет этой доброй старушке. —сколько стоит?— спросила девушка, попутно доставая из кармана потертый кошелек. —пять тысяч вон,— ответила бабушка, и в ее глазах мелькнула слабая надежда. —серьезно, так дешево? хотя…— девушка протянула деньги, чувствуя странную смесь жалости и легкой радости. они попрощались, и ниннин пошла дальше, сжимая в руке небольшую покупку. зато теперь у нее есть этот необычный, милый блокнот. пройдясь по всем остальным магазинчикам и купив необходимое, они вернулись домой. вечером, разбирая покупки, ниннин решила распаковать свой блокнотик и принялась внимательно его разглядывать. он был будто бы точно создан для нее — идеального размера, с приятной на ощупь бумагой. она была рада, что наткнулась на ту старушку. найдя на столе заточенный карандаш, она машинально, почти не задумываясь, принялась что-то калякать на первой странице, и под ее пальцами начали прорисовываться изящные линии — красивая, кошечка, даже чуть смахивающая на нее саму, с такими же глазами. уставшая, она легла спать, а блокнот остался лежать на столе, приоткрытый на той самой странице. в лунном свете, пробивавшемся сквозь штору, нарисованная кошка казалась почти живой, а тонкие серебристые линии на ее шее едва заметно мерцали, словно настоящий ошейник.